Tima Altrueast: все тексты

Altrueast-ные размышления

Часа два назад вернулся от А.С. Назика. У него мы ели пельмени со сметаной (жирность 15%) и смотрели кино. Весь смак поедания офигительных, в меру упитанных пельмешек, — плавающих в густом сметанном океане я опишу как-нибудь в другой раз. Ну а пока остановлюсь на исследовании такого феномена как Internet-сопротивление, ибо пока еще можно и необходимо — я буду что-то делать.


Трансцензус

(сведено и записано: дождливый апрель 2002 г. н.э.)


Проект: Атака from Kazakhstan, или Время мяукать

Порой, наступает время, когда ты чувствуешь, что от тебя хоть что-то зависит в этом безжалостном жестоком мире. Наступило время мяукать! Ты чувствуешь, что ты, — можешь хоть что-то изменить. Ты чувствуешь, что в твоих жилах пульсирует кровь, и ты можешь контролировать хотя бы секунду слепого монстра, по имени Время. Наступило время мяукать! Наверное, это чувство приходит каждой божьей и безбожной твари. Наступило время мяукать!


ЧК!

(правдивая повесть о разгуле)


Сентиментально-радикальная поэзия Timы Altrueasta

Нельзя представить Инь без Янь, Моцарта без Сальери, Бонни без Клайда, Ильфа без Петрова, войну без мира, Энгельса без Маркса, белое без чёрного, Илюху без водки, электричество без акустики, процессор без монитора, Тайвань без Китая (это даже опасно!). Нельзя представить поэзию Timы Altrueasta, как sentimental без radical, как radical без sentimental (это не только опасно, но даже глупо!).


Прощай 18-летний Tima

Через несколько часов мне стукнет 19. Слава богу, слава календарному исчислению это не юбилей.


Generation 80

Мы те, кто родились в стране, которой сейчас уже нет. Мы обломки Империи Зла. Мы злы — бесспорно, но только вот не хватает имперского самосознания.


Virtual hi, или к генеалогии виртухаев

Лётчик-японец — в последние секунды своей земной самурайской жизни судорожно сжимает штурвал самолёта. Его взгляд затуманен последним стопариком обжигающего сакэ. Сакэ помогает забыть свою земную жизнь, гейшу, которая со слезами провожала его, домик из звонкого бамбука, божественного непогрешимого Императора, фамильный меч, который остался там на земле, в пахнущей сапогами и оружием казарме…


Солнце во мне

Мне 18 лет, а моё Солнце ещё тускло и пока безмолвно. Но иногда эта безжалостная и далёкая звезда, как будто сжалившись, — просыпается и рассветает во мне. В эти короткие мгновения я самый счастливый man на всей нашей РИСКовой и затухающей планете.