О вопросах идеологии государства Казахстан

Шуга Нурпеисова

Похоже, все ставит сегодня под сомнение право государства на самостоятельное, независимое существование. Медлить в определении основ, принципов подлинной, полноценной государственности в такой ситуации — самоубийственная беспечность. Безмятежное существование первого мира может держаться лишь на все большей эксплуатации третьего мира. У нас есть незадействованный ресурс, подкрепляющий национальную безопасность, а именно культура. В наш весьма прагматический век рискуешь вызвать скуку, говоря о культуре. Поэтому надо сразу указать на аспект ее конкретного, практического влияния на нашу с вами жизнь.

Влияние это удивительно многоаспектное, мощное и всепроникающее, если знать, как взяться. Заблуждение думать, будто сейчас культура никак не присутствует, не участвует, не определяет характер нашей жизни. Просто привычная модель культуры традиционной вытеснена масскультом, постмодерном: пропагандой гедонизма, индивидуализма, извращением всех норм и представлений и плоско понятым рационализмом.

Но все же, какие наши животрепещущие проблемы возможно решить с помощью культуры? Во-первых, важнейшую из проблем: определить и установить в Казахстане тот тип государственности, который годится именно нам, отвечает нашим склонностям, содействует нашей максимальной осознанности, пробуждает в нас волю к действию, делая собранными, мобильными и эффективными. Становлению западной цивилизации в ее современном виде мир обязан протестантской религии, заповедавшей под страхом Божьим труд и обогащение, аскетизм в быту, строгую мораль. Да, это разрушило в Европе фундамент коллективизма, прежде универсальной, общечеловеческой нормы. Но это же обусловило поразительное законопослушание каждого протестанта, чувствовавшего на себе неотступное око Божье. Это создало предпосылки вполне вменяемого, разумного индивидуализма европейцев, породив особую западную ментальность да и сам тип государства, которое довольствовалось отныне функцией блюстителя законов и сборщиков налогов. Не прошедшие некого рационального реформирования своей конфессии, не наученные видеть в богатстве залог к спасению души, прочие народы сохранили государство — идеократию, когда власть являлась выразителем и проводником общинной нравственности и в корне иных мотиваций к успеху. Не рационализм, а воодушевление идеалом, готовность к жертвенности и самоотдаче ради него и ради ближнего — вот что сидит у нас в подкорке, в бессознательных наших ожиданиях. В нашей ситуации, когда имеешь дело с народом, привыкшим верить более голосу сердца, нежели сухой трезвой логике, лишиться духовно-нравственного стержня, означает вызвать анархию, разброд и шатание в умах. И не цивилизованное благополучие, не осознанное обуздывание инстинктов и аппетитов, не самодисциплина, построенная на здравом смысле приходят к нам. Но самый близорукий, разрушительный эгоцентризм, не простирающийся дальше одного дня.

Дефицит отпущенного нам на прихождение в чувство и обустройство времени, бесцеремонное давление извне и недвусмысленно ясно прописанная нам мировыми лидерами роль, требуют пробуждения незаурядной коллективной воли, обращенной на государствостроительство. Какой вывод напрашивается из всего сказанного? Единое смысловое поле, единый стиль жизни, одни понятия о счастье, о добре и зле должны пропитывать, связывать, прошивать народ Казахстана сверху донизу. Держать его в тонусе, направить на созидание. Наполнить энтузиазмом. Если в национальную идею закладывать лишь чисто меркантильные запросы каждого казахстанца; если брать в расчет лишь простую жажду порядка, законности; если не нарисовать грандиозную перспективу, непосредственно затрагивающую трепетное человеческое нутро, вызывая колоссальный отклик, и подъем, и жажду соучастия в общем проекте; если не наполнить суверенность нравственным и идейным содержанием — то и места под солнцем ни за что не завоевать. Только сильные государства способны выстоять в эпоху глобализма, где борьба за рынки и энергию ожесточается и становится откровенной как никогда.

Но главный враг, как водится, подстерегает все же не снаружи, но изнутри. Идеология и психология постмодернизма, массовая культура навязывают нам типичный стиль жизни, потребностей и мышления подростка под кайфом. Стиль, которому надо немедленно положить конец. Поставив ему противовес, стиль альтернативный — осознанность, воодушевление и способность к ответственности и созиданию. В традиционном обществе чиновника и рабочего, ученого и домохозяйку, старика и юношу связывает единая ценностная система. Это и есть истинная демократия. Когда верхи выражают волю народа просто потому, что иной воли у них нет и быть не может. Когда все властные и финансовые ресурсы, какие есть в государстве, зримо работают на здоровую, гармоничную и разумную жизнь. Можно говорить традиционная культура, можно говорить религия, раньше это все было одно и то же. Для нас важно другое — она задавала обществу центростремительный вектор, всем своим духом, всем укладом устремляла личность к идеалу. Вот почему традиционная элита — самые умные, талантливые, энергичные и могущественные, были носителями лучших черт своего народа. Вопреки уверениям советской пропаганды, остались свидетельства большевиков, что казахская беднота противилась раскулачиванию баев. Баи являлись как бы держателями и распорядителями общественного имущества, оттого богатство не вызывало зависти и агрессии. Словом, если идеология постмодернизма порождает центробежные, уводящие от идеала тенденции, традиционная культура поддерживала и опиралась на мобилизующий дух аристократизма.

На первый взгляд, говорить сегодня о подобных материях, мечтать о них — это беспочвенный утопизм. Но стоит немного пораскинуть мозгами и вовсе не таким безнадежным покажется это занятие. Механизмы культуры покоятся на солидных основаниях — на врожденных склонностях, естественной предрасположенности психики. Если, хотите, сама наша психофизиология является неоспоримым подтверждением истинности законов культуры. Современная сиречь, западная цивилизация в упрощающем рационализме своем уподобляет и человека, и общество, и государство животному либо машине, игнорируя куда более тонко и сложно организованную природу человека. Моделируя общественно-государственное устройство, политэкономические схемы, саму жизнь без какого-либо учета человеческого фактора. К примеру, отталкиваясь от тезиса, будто человеку свойственно видеть в ближнем только конкурента. А это смотря как ориентировать сознание. Можно ведь и учить видеть брата. Ориентируя и ориентируясь на сугубый рационализм и индивидуализм, цивилизация, между тем, производит колоссальную деформацию психики, разрушая личность, ее и общественные и самые интимные связи. «Омертвение жизни» — как говорил Фромм, делающее безрадостной жизнь самых сытых, гарантирует вечное процветание профессии психотерапевта.

А ведь знание и умелое обращение с эмоциями, которые присущи нам как виду, работа с так называемыми струнами души приносит поразительные плоды. Сколь многое значит, говорят ли власть и народ хоть иногда на одном живом человеческом языке. Как говорит, сняв все социальные маски, человек с человеком перед лицом вечных вопросов бытия и смысла. С точки зрения дневной логики, холодного рассудка и не истолкуешь, что уж такого особенного случилось, когда вместо казенного «товарищи» Сталин внезапно сказал «братья и сестры». А ведь каждому прекрасно понятно, что произошло настоящее чудо. Что сомкнулись края бездны, разделявшей «власть» и «чернь», вызвав к жизни невероятный, энергически заряженный монолит, всей мощью своей устремленный в одну точку, в одну цель. То ли власть себя позиционирует как менеджера по оказанию услуг населению. То ли выступает как концентрированное и действенное выражение идеала и воли народа. Выбор в ту или иную сторону сразу задает тон всем общественным взаимосвязям, на всех буквально уровнях, во всех проявлениях. Предельная формализованность отношений или подлинное соучастие. Неопределенная, расплывчатая надежда на здравый смысл случайных партнеров, здравый смысл которого может достанет не развалить здание, волею случая же собравшее их под своей крышей. Или ощущение, что это, в полном смысле слова, ваш родной дом и живут в нем не попутчики, совсем нет.

Даже классическое благополучие первого мира, которому до поры хватало формализованного устава общежития, где все договариваются не гадить в коридорах, у себя же предпочитают жить собственным умом, даже оно дало наконец внушительную трещину. В самом деле, когда части единого организма решают вести полуавтономное существование, когда кровь с перебоями циркулирует в теле, рано или поздно неизбежно наступит некроз. Запад ныне — очевидно в фазе инерции, комфортного угасания. Белой расе серьезно угрожает элементарное вырождение, ее поразило вопиющее отсутствие воли к жизни. Именно этот вырожденческий стиль жизни мы усердно зачем-то копируем, словно вознамерились догнать античный Рим накануне его падения. Что бы стоило прислушаться вместо этого к отчаянным воплям редких трезвых умов Запада, которые заклинают: вернем наши ценности, пока еще можно успеть. Стряхнем пагубную летаргию, пока не исчезли совсем с лица земли. Своим нынешним могуществом западная цивилизация обязана протестантству именно в его пассионарной стадии. Вырожденчество Запада идет от того, что права и свободы человека перестали уравновешиваться строжайшими же обязанностями, заповедями элементарной гигиены и выживания. Надо бы нам тоже не мешало поспешить с установлением каких-нибудь законов и предписаний культуры. Кто спорит, есть чему поучиться у Запада. Но есть там и всем явные цветы зла, от которых стоит держаться подальше, хотя бы на этом ответственном начальном этапе.

Но давайте вглядимся в реальное состояние казахстанского общества. Что мы тут увидим? Слова «монолит», к сожалению едва ли уместно здесь на каком-либо уровне. Казахстан гордится своим многонациональным согласием. Действительно, в особенности на фоне того, что есть в других уголках бывшего СССР, такая терпимость к присутствию рядом иного смотрится хорошо. Но это именно рыхлая, аморфная терпимость, пассивная позиция, которая потенциально тлеет и отчуждением и недоверием. Какая, угодно определенность всегда предпочтительней. Либо объявляем джихад неверным. И вот тут уже точно никакого тумана. Все выражено предельно ясно. Если же нет, если не джихад все же, то необходима грамотная просветительская работа, чтобы установить, выявить типологическое родство культур всех народов Казахстана по самым существенным параметрам, и уже активно сотрудничать в защите общих ценностей перед лицом общей же угрозы. Только в общем деле и возникает братство. Причем это верно не только для межнациональных отношений, но распространяется на все сферы жизни и деятельности, о чем будет сказано ниже. Растолковать все это доходчиво, четко, указать средства и методы достижения столь превосходной цели и сразу градус и знак общественного настроения изменяются поразительно. И власть из безликого менеджера вдруг становится институтом, который общественному целому придает структуру, задает внятное направление. Приводит самые разнородные силы к единому знаменателю — к идее, приветствуемой, принимаемой всеми. А почему, спрашивается, так и будет? Все из-за тотального, всепроникающего характера культуры. Если не довольствоваться косметическим ремонтом, а добраться до сути любого вопроса, хотя бы одного вопроса, завязанного на культуре, это мгновенно скажется на всех сторонах жизни. Ибо культура устроена на принципе: «порядок в душе — порядок в семье — порядок в государстве». Изменение в одном, тут же влечет изменение в другом. Культура осуществляет функцию универсальной коммуникации, увязывает самые разнородные сферы, аккумулируя воедино отдельные усилия.

Перейдем к следующей оппозиции. Положение, что богатые и бедные внутри одного даже этноса у нас сегодня — это два совершенно разных мира, особых доказательств вроде не требует. И так происходит от того, что доминирует плебейский стиль безответственности. Стиль подразумевает нечто законченное, цельное, гармонию внешнего и внутреннего. Надо эту разгильдяйскую демократию, проявляющуюся в безразличии, погашении ценностных оппозиций, сменить на стиль аристократизма, который утверждает некие идеалы. Идеалы диктуют обязательную приверженность определенному кодексу чести. Сила в этом случае ассоциируется с благородством, ответственностью, мудростью. Но чтобы развить тему аристократизма, понадобится прежде раскрыть суть еще одного расхождения и тоже внутриэтнического: деления казахов на горожан и жителей аулов. Здесь налицо разные культурные коды. Вот вопрос: кто может сегодня с полным основанием называться носителем казахской культуры, национальной ментальности? Знание языка, соблюдение каких-то чудом уцелевших обычаев — что, неужто этой малости и впрямь достаточно? Когда за скобками остается мировоззрение во всей его объемности, обычаи опадают как листва с засохшего дерева. Мировоззрение обуславливает поведенческие стереотипы, всевозможные обычаи, находит отражение в языке, в самом драгоценном его пласте — сакральном, в котором зафиксированы важнейшие понятия, дает специфически национальное описание картины. Западный мир, мы знаем, был изведен из христианства. И даже в нынешнем его виде, он все еще детище когда-то вспыхнувшего христианского импульса. Нельзя усомниться и в буддистском генезисе Дальнего Востока. Казахстан же безусловно относится к материку мусульманской цивилизации. Еще когда казахи были частью тюркского суперэтноса, эта земля уже была исламизирована. Возьмем весь наш философский инструментарий — сплошь слова арабского и персидского корня. И тем не менее в Казахстане днем с огнем не встретишь серьезную литературу по исламу, сопоставимую по глубине и основательности подхода с аналогичными книгами по индуизму, буддизму, христианству. Труды такого рода нужны не только верующим. Они необходимы всем категориям ученых, кто только призван проникнуть в суть нашего культурного наследия, расшифровать смысл национальной истории. То есть это нужно и философам, и психологам, и лингвистам, и искусствоведам и историкам. Культура тотальна, поскольку во всех своих гранях, в основном, она, как в зеркале, отражает картину мира и закон, данные той или иной религией. И если не начать с самого начала, с базиса, т.е. с ислама, культура этой земли останется по-прежнему никому неизвестной величиной. Отдельный человек может, разумеется, неплохо устроиться в жизни вовсе без такого знания. Нация и государство же, в этом случае, останутся химерическим образованием. Всячески провоцируемый потребительский импульс, отсутствие иммунитета к негативным влияниям, исходящим из широкого мира, не дадут развиться росткам патриотического самосознания и гражданского чувства. В условиях полиэтнического государства, в особенности важно создать внятный и привлекательный образ Родины. Принадлежность к иной культуре отнюдь не умаляет необходимость вступить в соприкосновение с духом той земли, где протекает твоя реальная жизнь. Земля — сакральная субстанция во всех культурах. Если придерживаться на практике этого принципа, слово «мы», в значении «народ Казахстана», будет звучать достоверно и наша внутренняя и внешняя политика непременно и тут же ощутят на себе влияние этого обстоятельства. Аморфное, лишенное четкого очертания образование, мобильно и точно реагировать на возможные вызовы не сумеет. Допустим, вряд ли кто усомнится, что человек со спутанным, еле брезжащим, расщепленным сознанием и собранная, вполне владеющая собой, вполне постигшая себя, целеустремленная личность, имеют разные шансы на успех.

Культура предполагает иерархизацию во всех сферах, и социум поэтому тоже иерархически структурирован. Наверху социальной лестницы находится фигура аристократа. И вот тут факт обладания неким духовным, культурным наследием оказывается непременным подтверждающим условием, неизбежен. Священная обязанность аристократа — сохранять и приумножать то, что ему завещано. Именно из этого долга рождалась законная гордость, самоуважение и возвышенный строй мысли. Что тоже немаловажно, так возникают самодисциплина, а значит, и манеры. Прочный стержень — это сверхустойчивость, укорененность, при замечательном динамизме и мобильности. Культура — это самая практичная вещь на свете. Рассмотрим это утверждение с другой стороны.

Новейший этап современной цивилизации — это во-первых процесс нарастающей глобализации, бурное развитие технологий, информационный бум. Накладываясь друг на друга, все эти факторы образуют эффект калейдоскопа. Все беспрерывно обновляется, кардинально меняется. В какие-то 10-15 лет лик действительности трансформируется неузнаваемо. Сознание человека пребывает во все возрастающем шоке и стрессе. Поглощенное приспособлением к новому окружению, к сути вещей подобраться оно уже не успевает. Когда-то поколения передавали дальше по эстафете мудрость, которая со временем нисколько не устаревала, не девальвировала. Сегодня у человека имеется лишь индивидуально наживаемый им опыт, который морально протухает, пока вроде в силе еще сам его носитель. Да и идейная его составляющая никому неведома. Детям и внукам оказывается просто нечего и завещать. Нечему их научить. Нравы, взгляды, знания, пристрастия, сегодня все это — узоры на песке, над которыми усердно трудится ветер истории. Прежде понятие семьи включало значение еще и общего духовного ядра, сегодня все сводится к симпатии чисто биологического происхождения. Разные поколения — это как представители разных планет. Культура формирования личности утрачивается, а может уже утрачена.

Проблема семьи — это проблема формирования гармоничной личности, которая прекрасно вписана в общество, поскольку ее приоритеты органично совпадают с приоритетами общества. Так что типично современная драматическая оппозиция, отчаянное противостояние «государство» и «человек», снимается. Глобализм в том радикальном выражении, в котором он сегодня навязывается, воспринимает излишнюю независимость государства и национальное своеобразие — щит и меч, охраняющий, обеспечивающий эту независимость как помеху беспрепятственному движению капиталов и товаров. Но культурная, национальная нивелировка приводит, помимо прочего, к исчезновению той семьи, которая сохраняет и передает духовные ценности. Все, что остается сегодня на ее долю — подготовить работника, пригодного к отправлению некой служебной функции. Массовое производство обезличенных функционеров и потребителей закрывает возможность возникновения мощного патриотического и гражданственного настроения. Из винтиков государственной машины мы непринужденно стали винтиками рыночного механизма. Получается, шило мы поменяли на мыло. То-то радости. Подобная модель глобализма может быть выгодна лишь развитым странам, под которые она собственно и замысливалась. Приняв безоговорочно эти правила игры, Казахстан фактически лишается независимости, переходя на положение сырьевой кладовой первого мира.

Служа общественному идеалу человек составляет одно целое со своим государством. И тогда каждый по праву может утверждать: «государство — это я». Без своих святынь, которые мы защищаем и которые, в неменьшей мере, защищают нас, мы впадаем в одичание. Если вспомнить, что дедовщина не исключительно российский феномен, получается, и мы обречены поддерживать порядок в армии исключительно силами лишь военной полиции Получается безопасность молодежи можно обеспечить лишь обрекая себя на состояние перманентной борьбы: с наркотиками, с засильем компьютерных клубов и прочим. Если бы это решало каким-то образом проблему духовного вакуума, который словно пылесос предназначен, расчитан втягивать всякую дрянь.

Здесь снова встает проблема стиля. Демократия не просто редуцировалась у нас к формально выборной процедуре для людей, никакой подлинной общностью интересов не связанных. Сегодня — это и ситуация тотальной уравниловки, того, что подразумевалось как вещи противоположного уровня, порядка. Ситуация отсутствия ценностной иерархии. Так что самые нежизнеспособные, упадочные явления с успехом потеснили нормальное с точки зрения самого обычного, казалось бы, здравого смысла. Достаточно взглянуть на зловещий триумф шоу-бизнеса, который допустим лишь при повальной дебилизации и не перенес первых проблесков пробуждения общественного сознания. Именно тенденция к унификации всех критериев и различий породила стиль «унисекс», и не только в одежде, разумеется. Равноправие полов — одно, стирание всяких различий между полами — уже совсем другое. Наверное, это не заслуживало бы внимания, выглядело ровно ничего не значащим знаком времени, сменившихся вкусов, еще одним удобным нововведением, если бы не то обстоятельство, что по наблюдениям ученых бесполое воспитание производит недомальчиков и недодевочек и бьет, таким образом, по психическому и физическому здоровью детей. В этом случае должно быть, стоит все же задуматься, как нейтрализовать, скорректировать это негативное последствие цивилизации. Мужчина в нынешней ситуации статусу сильного пола соответствует, что и говорить, весьма неубедительно. Такие качества как мудрость, благородство, ответственность и мужественность и масштабность ее притязаний в стародавние времена и были ключевыми, веским основанием для притязания на этот статус. Исчезновение из обихода сильного пола оборачивается невозможностью присутствия в жизни также и слабого пола, ибо слабый пол предполагает обязательное наличие сильного. Так что существующее сегодня равноправие полов обусловлено еще и вполне объективными причинами. И речь идет лишь о том, как в воспитание заложить возможность мальчику или девочке отвечать своему природному предназначению. Кстати, именно в Европе, откуда пошло это постмодернистское поветрие все смешивать и унифицировать, проявлять благосклонную терпимость к болезненному, мужчина ощущает на себе его последствия в наибольшей степени.

Но если демократия в нынешнем постмодернистском ее истолковании оказывается пагубной, то в арсенале культуры традиционной, в присущих ей духе и кодексе аристократизма, можно найти тип высшего мужчины и высшей женщины. Вот где подлинная квинтэссенция мужского и женского начал. Свой вариант того и другого предлагают телевидение и глянцевые журналы. Бандит, мачо и роковая женщина. Ни одного истинно продуктивного, жизнеутверждающего отвечающего соображениям целесообразности, вселяющего оптимизм эталона, по которому можно судить о состоянии здоровья нации. А тем временем пространство реальной жизни заполняют сплошь люди-функции, необходимые для воплощения некоего абстрагированного от человека экономического, законодательного, технологического проекта. Большего от человека сегодня вроде уже не требуется и, таким образом, во всей полноте своего проявления человек состояться сегодня уже не может. Наши предки определяли качественную личность следующим образом: «сегіз қырлы, бір сырлы», акцентируя, выделяя многогранность и органичную цельность натуры. Что особенно впечатляет, история наша знает немало примеров подобных уникумов. Они успешно сочетали в себе и воина, и мудреца, и поэта и правителя. Были не только, так сказать, профессионалы, но умудрялись быть при этом еще и по-человечески ярки и полнокровны. С точки зрения действительности, столь скудной на проявления личностного начала, расточительность отпущенных в одни руки достоинств, просто ошеломительная!

Интеллигенции пытаются периодически льстить, восхваляя ее роль и заслуги. Но как формация типично западного толка, она несет в себе все изъяны, свойственного Западу стремления свести человека к его чисто функциональной ипостаси. Интеллигент -гуманитарий — это всего лишь специалист в области культуры. А уж какой он человек…по большинству, если и неплохой, то все равно поразительно бесцветный, прохладный, нехаризматичный. Культура сегодня утратила свою целостность, разделилась на узкие специальности. Из прежнего «искусства жизни», ставившего целью создать «художника жизни», чтобы и собственную жизнь он тоже рассматривал бы как произведение искусства, где профессиональное мастерство и собственно жизнь важны равноценно, где нет ничего изолированного, ни одно не перетекает в другое она выродилась в такое, что и в самом деле заслужила это к себе пренебрежительное отношение. Если мы хотим, чтобы культура вновь стала действенным фактором национальной безопасности, необходимо досконально разобраться, в чем ее суть, познать ее законы. Четко усвоить, что это такая же точно наука с такими же строгими законами, как и математика, физика или медицина.

Нам никогда не победить коррупцию, не выкорчевать ее из самого существа нашей жизни без задействования фактора культуры. Коррупция начинается со стиля ценностной уравниловки, той псевдодемократии, когда нет и не надо идеала. Когда все едино: высокое и низкое, уродство и красота. Когда человека перестают увлекать высоким, потакая его потенциальной склонности превратиться в потребителя.

Одним из несомненных завоеваний новейшей истории мы называем появление оппозиции. Но и в этом случае неплохо бы иметь всеми признаваемые и одинаково понимаемые нормы жизни — в — культуре. Единый культурный стандарт, единое понимание того, что есть вечное и безусловное благо, позволяет не разорвать невзначай общество, не разнести вдребезги государство в политических баталиях. Полезно было бы, чтобы любые противоборствующие стороны умели сотрудничать в создании и укреплении того, что при любом режиме и при любой экономической модели необходимо, неотъемлемо от нашего представления о благополучном, разумном бытии. Ведь самая суть человека, суть его души, условия для его элементарного выживания остаются раз и навсегда данными нам природой. То есть надо вычленить, обозначить самое главное: какой человек должен жить в суверенном Казахстане, чему он будет молиться, какими глазами смотреть на своих сограждан? Будут ли они для него конкурентами, партнерами, а может все же братьями? Что он будет читать: пейджер и комиксы или другое? Захочет ли добровольно заботиться о слабых и беззащитных, поощрять процветание науки и культуры или предпочтет наращивать зубы и мускулы, готовясь к битве за место под солнцем? Как будут складываться его отношения в собственной семье? Жизнь — калейдоскоп, жизнь — трансформер, где нет каких-либо констант, однажды может свести его с ума. И это не надуманные страхи. Анализируя характер и тенденции развития технократической цивилизации, солидные авторитеты делают отнюдь не утешительные прогнозы на будущее. Ученые обнаруживают закономерности, существующие между состоянием культуры и самочувствием человека и общества. Так, крен в сторону развлечений, постоянного возбуждения психики приводит к тому, что наша способность к концентрации, ясности, связности мышления значительно ослабевает. И кстати, подойдя к теме развлечений и их воздействия, хотелось бы перейти к тому, что можно назвать практической, действенно практической стороной применения культуры. Если бы этого свойства ее не существовало, то и рассуждать столь пространно обо всех этих вещах — культуре и безопасности не имело бы смысл. Как бы и в чем бы мы все ни расходились по множеству параметров, всегда остается то, что роднит между собой самых отъявленных антиподов. А именно — благо детей и предоставление о том, в чем должно это благо выражаться. Человек может быть атеистом или верующим, может придерживаться той или иной политической и экономической концепции, быть образованным и не очень. Может иметь тот или какой-то уровень зажиточности, однако, в этом вопросе все проявляют редкостное, трогательное единодушие. Все столь несхожие между собой личности совершенно одинаково хотели бы, чтобы дитя выросло здоровым, ответственным, воспитанным, самостоятельным, предпочитающим спорт и книгу компьютерным стрелялкам, могло создать со временем нормальную семью и хорошо бы было, к тому же, окруженным надежными друзьями. Да, это очень простые, до смешного простые, обыденные вещи. Но, положа руку на сердце, можно ли отрицать, что это, пожалуй, единственное, в чем мы сегодня искренне, всем существом, сойдемся друг с другом? Традиция диктовала человеку приоритеты, обращенные к духовному аспекту его личности. Технократическая цивилизация ориентирована на человека, как того, кто потребляет товары, услуги и прочие плоды научно-технического гения. Мир души, круг интересов, убеждения и все тому подобные сентименты, отданы на откуп его личному выбору, личному произволу. Если хотите, мере его просвещенности или невежества. Но необходимо трезво осознать, что мы не можем полноценно отстоять свою суверенность без неких идейных постулатов, которые нас делают монолитом. Что не работая сообща и добросовестно на укрепление государственности, имеем одну возможность — оказаться среди проигравших. Что первый мир навязывает всем немало сомнительного свойства достижений и ценностей, которые его самого завели в тупик вырождения. И придется со всей прямотой сказать себе — инстинкт заботы о будущих поколениях один способен всколыхнуть и пробудить в нас готовность активно сотрудничать, понимая здесь собственное благо как выражение, продолжение блага общественного. Таким образом, отталкиваясь от простейшего, насущного, возможно подобраться постепенно и плавно и к более фундаментальным, глобальным задачам но уже имея в активе не население — народ. Но не надо начинать того, что попроще и всем очевидно.

Ибо на этом неискоренимом человеческом стремлении можно было бы превосходно сыграть. Придав как правило тоскливому, занудному процессу воспитания вид азартной, увлекательной игры, ибо в игре и присуще ребенку успешней, полнее познавать окружающий мир. И тогда нормы культуры можно было бы в самой невинной и не вызывающей ни у кого противления форме наконец протащить в жизнь взрослых так же. Дети — это самый горючий материал и если обернуть целебную пилюлю в красивый фантик и широко распиарив новый товар, очень скоро пацан, разъезжающий на бронеподобном джипе, будет с восторгом и на субботники бегать и старушек через дорогу переводить. Мы же, взрослые, подпитавшись как вампиры чистой и свежей детской энергией тоже перестанем, возможно, походить на ходячих чучел и клиентов царства теней. Культура в этом случае оказалась бы реабилитирована в наших глазах и даже заслужила бы одобрение, поощрение, долгожданную статусность. Пусть социализм, пусть капитализм. Но человеческое лицо у строя непременно должно быть. Если граждане одной страны научатся думать, чувствовать и вести себя как люди, как одно целое, вот тогда жизнь в самом деле может стать однажды и легче и веселей. Главное же, если внятно провозгласить, какова она — наша заветная цель и как мы будем к ней продвигаться, дружный вздох облегчения, успокоения и надежды пронесется как самая сладкозвучная песнь над всей страной. Потому что эмоции, чувства по-прежнему имеют над человеком большую власть, чем любые соображения его блестящего и хитроумного рассудка. А тот, кто получит власть над сердцами, кто сумеет их завести, заставит биться в едином порыве как одно; тот, кто даст им пережить необыкновенное ощущение подъема и солидарности, получит власть над этими сердцами и сотворит чудо, которое войдет в нашу историю как ее кульминация: рождение нации, рождение ее героя. И рождение ее спасительной идеи.