Страны Центральной Азии может сблизить энергетика

Алексей Малашенко
Независимая газета, 16.07.2007, с. 9, 10

Только самые ленивые не говорят об интеграции Центральной Азии. Зато когда речь заходит о реальном воплощении этой славной идеи в жизнь, сразу возникает немыслимый частокол разногласий и трудностей.
Начать хотя бы с вопроса, что такое Центральная Азия. Выясняется, что, во-первых, восприятие региона как общности скорее имеет отношение к истории - давней и недавней, советской. Кстати, в советские времена регион назывался более пространно - Средняя Азия и Казахстан, что означало его подразделение как минимум на две неоднородные части.

Во-вторых, не следует абсолютизировать этно- и социокультурную гомогенность региона. Недаром при строительстве национальных государств одни напоминают о «кочевой демократии», а другие указывают на развитую городскую культуру. Заметим к тому же, что тюркская доминанта иногда воспринимается как потенциальная угроза со стороны ираноязычных таджиков.

В-третьих, ранее на этой территории не существовало такого количества государств с формальными границами, консолидированными властными структурами.

В-четвертых, происходит «размывание региона». Существует идея о неизбежном переосмыслении понятия «Центральная Азия» как уже сложившегося «старого» ареала, о расширении ее границ в южном направлении, включение в нее Афганистана, Ирана и даже Пакистана. В самом деле, понять происходящие здесь процессы невозможно без учета афганского компонента, а следовательно, событий в Пакистане и т.д. «Дальнее зарубежье» имеет, например, для Таджикистана куда большее значение, чем свара внутри казахстанской элиты.

Но не только теории и термины тормозят путь интеграции. Есть шлагбаумы куда серьезнее.

Три причины, которые мешают жить

Первая - нерешенные проблемы межгосударственных отношений. Одна из них - границы, на которых строг пропускной режим (если не уплатить бакшиш часовому в квазисоветской форме) и которые на ряде участков вообще заминированы. Плюс этнические анклавы, наличие которых - один из непосредственных источников нестабильности.

Не решена водная проблема. Водопользование могло бы явиться основой для постоянного продуктивного диалога, поводом для координации общих усилий и в конечном счете базой для бесконфликтного существования. Однако именно распределение и регулирование водных ресурсов оказывается объектом противоречий и используется в качестве средства давления на соседа.

И как венец хмурости межгосударственных отношений - отсутствие прямого рейса между Ташкентом и Душанбе. Посол России в Таджикистане Рамазан Абдулатипов выступил с замечательным предложением совершить такой рейс 9 мая. Голос российского дипломата не был услышан.

Повсеместно национальные интересы преобладают над интересами региональной интеграции. В этом, разумеется, нет ничего исключительного. Вспомним, как идет интеграция в европейском сообществе. Однако там общая тенденция такова, что в конечном счете европейцы осознают даже не столько неизбежность интеграции, сколько взаимную от нее пользу.

В Центральной же Азии и в обществе, и среди элит польза от интеграции представляется спорной. Отсутствует и сама модель интеграции, и покуда не видно особого стремления ее создать. Причем для кого-то эта модель вольно или невольно ассоциируется с советской эпохой (возврата в которую уже нет), кому-то навевает грустные - не в пользу Центральной Азии - сравнения с ЕС. Таджикский исследователь Рашид Абдулло, отмечая, что страны региона «находятся лишь в начале пути становления в качестве национальных государств», делает неизбежное пессимистическое заключение: «До создания условий для интеграции «по-европейски» пройдет еще немало лет».

Господствующие классы центральноазиатских государств склонны отождествлять свои собственные политические и коммерческие интересы с национальными. Это обстоятельство также затрудняет поиск общего языка. Отношения между государствами часто напрямую зависят от отношений между их лидерами. Это вообще типично для авторитарных режимов, тем более для режимов традиционного и полутрадиционного типа со слабо развитым гражданским обществом. Взаимная настороженность и просто недоверие между вождями очень часто осложняют межгосударственные отношения.

А вот влиятельных национальных институтов, эту интеграцию поддерживающих, не существует ни в одном государстве.

Амбиции берут верх

Известно, что бедным интеграция дается труднее, нежели богатым. К тому же среди «бедняков» ярче, наглее проявляют свои амбиции те, кто на фоне прочих является относительно преуспевающим. Такие страны позиционируют себя в качестве лидера интеграционного процесса. В Центральной Азии на эту роль претендуют Казахстан и Узбекистан, для которых она означала бы повышение не только регионального, но и международного статуса.

В 1990-е и начале 2000-х годов предпочтительнее смотрелись позиции Узбекистана, который, по словам его президента Ислама Каримова еще в 1996 году, «по всем своим показателям может достичь в мире высокого положения в культуре, науке, технологии и экономике и стать интеграционным центром в Центральной Азии».

Однако после мощного экономического рывка, предпринятого в последние годы Казахстаном, больше оснований заявлять о своих претензиях появилось у Астаны. В 2007 году Казахстан предпринял несколько шагов по сближению с Киргизией, а также с вышедшей после смерти в 2006 году Сапармурата Ниязова из изоляции Туркменией. Теперь уже президент Нурсултан Назарбаев говорит о том, что «именно Казахстан может стать экономическим и финансовым центром Средней Азии», и о возможности создать Союз среднеазиатских государств. Все это, разумеется, под неформальным патронатом Казахстана. В Астане убеждены, что интеграция не просто отвечает национальным интересам Казахстана, но сами эти интересы проще реализовывать именно через интеграцию.

Однако вряд ли это подтолкнет центральноазиатскую публику к общерегиональной интеграции. Да и нужен ли лидер, который возьмет на себя функции локомотива? Трудно предположить, что Таджикистан или Киргизия будут чувствовать себя уютно «под крылом» Узбекистана, а последний смирится с казахстанским доминированием. С ролью младшего брата никогда не согласится расправившая плечи после многолетнего смирения перед великим сердаром туркменская элита. Так что патерналистский, «зонтичный» вариант интеграции весьма проблематичен.

Я слышал мнение о некоем «сдвоенном» казахстано-узбекском интеграционном ядре. Звучит дипломатично, но от реальности далековато.

Не стала весомым стимулом для региональной интеграции проблема безопасности. Для каждой страны она решается почти исключительно на национальном уровне. В случае внутренней угрозы правящему режиму в той или иной стране вряд ли можно предположить, что коллеги-президенты придут на помощь. Скорее они сошлются на принцип невмешательства во внутренние дела. Примеры тому - гражданская война в Таджикистане и затянувшаяся на целый год цветочная революция в Киргизии. Уверен, это не произойдет даже при попытке совершения «исламской революции».

Вряд ли центральноазиатское сообщество объединится даже ради консолидированного противостояния внешней, пока еще отдаленной угрозе, например со стороны бурно размножающихся афганских талибов. Здесь невольно вспоминается позиция совсем нейтральной Туркмении, которая поддерживала с исламистскими супостатами весьма дружественные отношения. И если предположить, что со временем талибы (восстановив наконец-то контроль над Афганистаном) дерзнут возобновить экспансию на север, то их соседям придется искать союзников за пределами региона. Тем более что внутри него у талибов найдутся союзники из числа местных исламистов. Внешняя угроза плавно трансформируется во внутреннюю, и тогда... Но, хвала Аллаху, такой ход событий маловероятен.

Буксует региональная интеграция и в борьбе с наркотрафиком. Самостоятельно эффективно противостоять этому вызову центральноазиатские государства не в состоянии, тем более что многие члены местного истеблишмента и делового мира сами активно задействованы в наркотранзите. Вот эти деляги давным-давно осуществили плодотворную интеграцию в масштабах всего региона.

Есть и другие сомнительные «интеграторы» - ратующие за халифат, сердцем которого станет Ферганская долина. Никакого халифата здесь, конечно, никогда не будет. В силу хотя бы этнокультурных различий между местными народами ислам не может стать фактором их консолидации. Но как бы это помягче выразиться... При всей утопии «исламской интеграции» ее дискурс остается фактором общественного сознания, политическим лозунгом религиозной оппозиции, списывать со счетов которую преждевременно.

Заграница не поможет

Насколько заинтересованы в центральноазиатской интеграции внешние «экторы»? Россия, похоже, разуверилась в интеграционном потенциале региона и основную ставку сделала на двусторонние отношения. Но при этом в Москве не оставляют попыток скрепить Центральную Азию в рамках постсоветского пространства. Свидетельство тому - Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), ЕврАзЭС, Единое экономическое пространство (ЕЭП), даже антикварное СНГ. В этом, с одной стороны, можно усмотреть и некую инерцию (имперскую, если угодно). Но в то же время разогнавшаяся в последние пять лет Россия и впрямь рассчитывает вернуть «своих постсоветских» под свою ферулу. А вдруг получится? И тогда она обретет более высокий международный статус - регионального лидера.

Но как посмотрит на это Китай? Скорее всего никак. Не думаю, чтобы в Пекине были особенно обеспокоены интеграцией или отсутствием оной. Китайцы не раз заявляли, что не стремятся вмешиваться во внутренние дела, что им чужд дух экспансии и проч. и проч. Китайцы просто ждут, когда Центральная Азия упадет к их ногам. Не через 20 лет, так через 50. Их вполне устраивает неспешная и вялотекущая интеграция под эгидой Шанхайской организации сотрудничества. Недаром в ШОС все большее внимание уделяют водной проблеме.

Что касается Соединенных Штатов, то их концепт «большой Центральной Азии» предполагает переосмысление интеграционного фактора. Во всяком случае, искусственно сближать бывшие советские республики региона в Вашингтоне не стремятся. С этой точки зрения ситуация отличается от конца 1990-х - начала 2000-х, когда в российских СМИ, в том числе и в «НГ», активно продавливали мнение, что «военно-политическая интеграция в Центральной Азии с помощью Запада будет идти так же стремительно, как экономическое сближение стран - членов Центрально-Азиатского союза». Американцы хотели бы видеть интеграцию более широкой, выходящей за рамки постсоветского пространства. В каком-то смысле эта концепция фактически закрывает целую страницу истории, окончательно превращая бывшую советскую Среднюю Азию в «славное прошлое».

В Европе же о Центральной Азии все еще знают мало. За исключением специалистов-профессионалов, ее там пока «не чувствуют». Стремление европейцев, особенно немцев, оказать помощь Центральной Азии похвально. Вопрос только, насколько у ЕС хватит духу и не разочаруются ли законопослушные европейцы, столкнувшись с суровыми реалиями Ферганской долины, Каракумской пустыни?

Возможна ли вообще интеграция стран Центральной Азии, да и есть ли у них сильная в ней потребность?

Три сценария

Первый - нестыковка национальных интересов систематически приводит к обострению отношений между странами, которые все интенсивнее закрепляют свои отношения с внешними партнерами. Такой сценарий допускает возможность межгосударственных конфликтов на границах с целью их перекройки и общий высокий уровень нестабильности.

Второй - внезапное и дружное согласие всех национальных элит объединить экономические и политические усилия, создать общий рынок, в том числе рабочей силы и капиталов, начать практическое воплощение проекта «Шелковый путь». Как результат такого единодушия - формирование некой общерегиональной организации с делегированием ей наднациональных (пусть и ключевых) полномочий. Начальным этапом осуществления этого сценария становится быстрое урегулирование основных спорных вопросов.

Объяснять нереальность такого сценария нет особой необходимости, хотя, как известно, подобное прожектерство имело место в 1990-е годы.

Третий сценарий предполагает трех-четырех- и более стороннее, я бы сказал, будничное, сотрудничество по ключевым проблемам - прежде всего водной и пограничной. Причем речь идет не об унифицированной, всеобъемлющей программе, но о частных аспектах. Эти проекты могут существовать как в рамках только центральноазиатского диалога, так и с привлечением внешних субъектов или под эгидой международных организаций, например ШОС или ЕврАзЭС. Такое взаимодействие уже имеет место, хотя отдача от него не слишком велика.

Большое значение имеет сотрудничество в энергетической сфере, в том числе в области энергетического транзита. Такой сценарий возможен и реален. Ему не требуется идеологическая мишура. И совершенно необязательно, что он приведет к полной, «тотальной» интеграции, востребованность которой, с нашей точки зрения, сильно преувеличена и призывы к которой носят характер ритуальных заклинаний.

* * *

Об авторе: Алексей Всеволодович Малашенко - профессор, член научного совета Московского центра Карнеги.

Материалы предоставлены
агентством WPS.