Соотечественники в Узбекистане пока не готовы паковать чемоданы и ехать поднимать российскую глубинку

Валерий Дранников при участии Дмитрия Виноградова
Русский репортер, N 05, 25.06.2007, с. EV

Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный...» День был, действительно, хоть куда. Ослепительное весеннее солнце с утра сияло над Ташкентом; нежась в его лучах, благостно взирали на город бирюзовые купола мечетей. И ведь было на что посмотреть... Широченные проспекты, по которым вольготно катили узбекские «нексии». Декорированные национальным орнаментом белые громады домов, построенные всем Союзом сообща после страшного землетрясения 1966 года. Бесчисленные голубые аквариумы современных офисов и банков. Солнце било в их полированные стекла, и здания сверкали, как огромные кристаллы сапфиров.

- Богато живут в Узбекистане, - сказал я восхищенно незнакомцу, указывая на сапфировую россыпь.

- Может, кто и богато, - неопределенно хмыкнул тот. И повернулся к памятнику.

Памятник был Пушкину. Александру Сергеевичу. Который за свою недолгую кочевую жизнь так и не добрался до солнечного Узбекистана, но все равно стоял здесь, в Ташкенте, на высоком пьедестале, весело посматривая на широкую площадь своего имени. Мне ташкентский Пушкин нравился. Он совсем не походил на того понурого человека, что стоит в Москве с поникшей головой, вечно ежась от холода. Нет, здешний был молодой, задорный и красивый. «Наполним бокалы, подымем их разом...» - и, глядя на него, хотелось верить, что у поэта еще все впереди: и Натали, и Болдинская осень, и роковая дуэль.

Собственно, в связи с днем гибели поэта я и стоял в это солнечное утро в скверике у его памятника. По зову сердца и по производственной необходимости. Где еще в Ташкенте можно увидеть столько русских людей сразу? Только на концерте Филиппа Киркорова, на Пасху на кладбище да вот здесь, у подножия Нашего Всего.

Людей было много. Они приезжали на станцию метро «Пушкинская», шли на Пушкинскую площадь и клали цветы к ногам поэта. Все как в Москве.

- «Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры», - сипела в микрофон немолодая женщина.

- Микрофон могли бы и наладить, - сказал я тому же незнакомцу.

- Да микрофон здесь ни при чем. Больная она, гриппует, совсем голос потеряла. А все равно пришла. Вот ведь женщина!

- А она кто?

Незнакомец удивленно уставился на меня:

- Вы не знаете Татьяну Викторовну?

- Нет, я не знаком с этой мужественной женщиной, - признался я, - потому что сам из Москвы, а в Узбекистан приехал только для того, чтобы спросить у русских людей, пакуют ли они чемоданы.

- Зачем? - еще больше удивился незнакомец.

- Как зачем?! Домой, на родину, в Россию! Путин зовет, правительство призывает, демография, наконец...

- А-а-а, - несколько разочарованно протянул незнакомец. - Фамилия Татьяны Викторовны - Чеботарева. Она директор Музея Сергея Есенина, и, ручаюсь вам, никуда она отсюда не уедет. Не бросит свой музей. А еще в Ташкенте есть, между прочим, Музей Анны Ахматовой, и улица Горького, и проспект Юрия Гагарина. И родина моя, если уж про родину, - Ташкент.

Про родину он сказал неожиданно громко - на нас стали оглядываться.

Незнакомца звали Сергеем Даниловым. Его дед, потомственный мастеровой, осел в Ташкенте еще в начале 20-х годов прошлого века. Отец и мать родились в Ташкенте, в этом же городе полвека назад появился на свет сам Сергей Викторович. Работал в сфере туризма, сейчас - маркетолог в частной авиакомпании.

Русские школьники в Ташкенте учатся по русским учебникам, читают модные московские журналы и смотрят «Фабрику звезд»... При этом уезжать в Россию не планируют. У вас, говорят, холодно и опасно.

- Понимаете, в советское время в Узбекистане проживало чуть более двух миллионов русских, - говорит Данилов. - Хотя что значит русских? А татары, евреи, армяне - они кто? Сегодня нас здесь миллион. Кто хотел уехать в Россию, давно уже там. Кто остался, свое гнездо не бросит никогда. Взять хотя бы меня: неплохая квартира, хорошая работа и 250 солнечных дней в году - поди плохо? Я не езжу на иномарке: они здесь баснословно дорогие, но меня вполне устраивает узбекская «нексия». Хорошая машина, поверьте на слово. И знаете, предложат мне работу в Москве - я еще подумаю. Эта ваша долгая зима, шапки, шубы, дубленки, дикие московские пробки. Я знал одного российского посла: он здесь, как белый человек, ездил на шикарной машине. Теперь в Москве на свою Смоленку добирается на метро. Пробки, - тут Сергей Викторович неожиданно рассмеялся. - Только никто не предлагает. И не предложит. Кому я нужен в свои пятьдесят? Так что и думать не о чем. Но даже если бы позвали - где жить? Моя приличная квартира при самом невероятном фарте стоит сегодня $30 тыс. А в Москве это что? Комната в коммуналке?

- Но почему обязательно в Москве? Велика Россия, и за $30 тыс. можно неплохой дом купить. Где-нибудь в Тверской области.

- Где?! - возмутился он. - Да вы взгляните на меня.

Я взглянул. Передо мной стоял изящный интеллигентный человек в очках и стильном кожаном реглане.

- Домик в деревне... Нет уж, коллега, русские в Узбекистане - урбанисты. Им города подавай. Ташкент, Самарканд, Навои, на худой конец Нукус. А если уж в Россию, то в Москву, Питер, в крайнем случае - Нижний Новгород или Самару. И потом, знаете, мы же смотрим российские каналы. Видим и бритоголовых ваших, и небритых. Родная сестра моей жены живет в Петербурге. У нее папа - Гиви, мама - узбечка. На улицу она выходит всякий раз с опаской: слишком уж у нее лицо колоритное. А в Узбекистане, извините, что ни русский, то метис. В собственном сыне ничего славянского не вижу: весь в мать.

- Да ладно вам, - обиделся я за Россию, - как будто здесь таких подонков нет.

- В Узбекистане?! - воскликнул мой собеседник, как мне показалось, нарочито громко. - Да такой толерантный народ еще поискать надо. Удивительно добрый, уважительный, гостеприимный. Узбек тебе последнюю лепешку отдаст... А уж религиозной или национальной нетерпимости тут с роду не знали.

- А в начале 90-х?

- Так власти моментально и прижали. Это даже не всплеск ксенофобии был, а так, младенческая болезнь самостийности. Переболели. Посмотрите вокруг, - Сергей Викторович широким жестом обвел толпу, - полно узбеков. С детства знают, с детства любят. Для них Александр Сергеевич почти как Алишер Навои. Газет русских полно, российские каналы - практически все. В большинстве кинотеатров зарубежные фильмы дублируют на русском, техническая литература - на русском. Марининой, Дашковой - завались. Погуляйте по базарам. У продавцов и то чистейший русский.

- А как с карьерой, с бизнесом?

- Как-то все устраиваются. Конечно, если хочешь быть чиновником, надо выучить узбекский. Да и не в национальности дело, - тут Сергей Викторович внимательно огляделся и резко снизил децибелы, - для успешной карьеры нужны высокопоставленные родственники или друзья, - он перешел почти на шепот. - Клановость и кумовство - альфа и омега карьерного роста в Узбекистане...

Инвестировать в Россию

Виктору Левертовскому клановость не помеха. Он закончил местный политех, потом московский ГИТИС и несколько лет работал заместителем директора Узбекской филармонии по экономике. После перестройки Виктор Михайлович, не чуждый новаций, вместе с московскими друзьями создал одно из первых совместных предприятий - «Цирк-Европу». Среди его учредителей были также уже известный в ту пору Юрий Куклачев и никому неведомый гражданин Франции Аркадий Гайдамак. Ребята возили по всему миру кошек Куклачева, ансамбль Моисеева, другие громкие коллективы, а швейным цехом при СП руководил молоденький Валентин Юдашкин. Но это было давно. Сегодня на визитке Виктора Михайловича скромно значится «финансист». Соучредитель, как он говорит, нескольких инвестиционных компаний.

- А что же коллективы? Кто их теперь пускает по миру?

Левертовский небрежно взмахивает сигаретой:

- С деньгами проще: они послушнее. Им скажешь «Лежать!» - лежат. Скажешь «Бежать!» - несутся.

- И куда же?

- Конечно, в Россию, - продолжает веселиться финансист. - Там уже какой-никакой порядок установился. А инвестировать в отчизну слишком рискованно: в Узбекистане еще до конца не перераспределили собственность. Лучше обождать. А жаль, уж больно благодатная здесь почва. Тот же аграрный сектор - туда бы вкладывать да вкладывать. Здесь практически нет переработки сельхозпродукции. Собрали, в ящики уложили - и на продажу. А ведь консервные и перерабатывающие заводы - очень прибыльное дело.

- Так почему не строите?

Как до этого интеллигентный урбанист Данилов, Виктор Михайлович внимательно осмотрелся и наклонился ко мне:

- Знаете, какая в Узбекистане власть? Не в Ташкенте, нет - в районах? Как бы сказать помягче... феодально-бюрократическая. И сосредоточена она в руках главы районной администрации. Казалось бы, подружись с ним и инвестируй! Только он лицо не выборное: сегодня назначили - завтра сняли. Это в России губернаторы сидят по 15 лет, а здесь ротацию любят. Ну и как иметь дело с временщиком? Нет уж, инвестировать - так в Россию.

- Вкладываете в Россию, а живете в Ташкенте. Нелогично получается.

Он закурил другую сигарету и затянулся.

- Абрамович в Лондоне живет, а губернаторствует на Чукотке. Ну и жил бы себе в Анадыре. Логично? Но вы его про логику не спрашиваете, а меня подначиваете. Нехорошо. Люблю я этот город. Вырос в нем, женился, дочку родил. И народ узбекский люблю. Замечательный народ! У меня недавно день рождения был, так половина гостей - узбеки. А стол, поверьте, немаленький. Потому что дом большой. И участок десять соток. И бассейн с подогревом в самом центре Ташкента. Хорошо мне здесь, комфортно.

- А еще квартира в Москве и дача на Рублевке.

- Опять шутите, - усмехнулся он. - Дачи у меня и под Ташкентом нет, как и квартиры в Москве. Знаете, чем русские в Узбекистане отличаются от россиян? Порогом достаточности. Им не нужно больше, чем они имеют. Так воспитали: не выпендривайся перед соседом. Вот для моей дочурки это точно плохо. Она девушка с запросами, у самой два высших. Ей жених знаете какой нужен?.. Алчный до жизни. А таких в Узбекистане не выращивают.

Я уже собрался посочувствовать Виктору Михайловичу, как он воскликнул, улыбаясь:

- Вот зачем в Россию надо ехать - за женихами!

Сенатор Светлана

Я в медицинский буду поступать. В Алма-Ате, - сказала мне десятиклассница 50-й школы Ирина Нашбокова. - Потому что родители туда переезжают. Они говорят, что Казахстан сегодня развивается даже динамичнее России. Отец туда недавно ездил и подыскал себе работу. Жалко, конечно, с Ташкентом расставаться, с ребятами. Только с предками разве поспоришь?

- А я в Ташкенте остаюсь. И поступать буду, скорее всего, в архитектурный. У нас тут строительный бум. Конечно, я знаю, в Москве есть замечательный архитектурный институт. И Вознесенского читала. А как туда попасть? Я же иностранка, гражданка Узбекистана, значит, поступить могу только на платный, но у меня отец инженер, а мать лаборантка. Вы бы написали: пусть на бесплатных отделениях для русских детей из стран СНГ введут дополнительную квоту. Хотя бы для тех, у кого аттестат с отличием. Напишете? - Полина Ильина так выразительно взглянула на меня, что вот, как видите, пишу.

- Ну и как вам наши детки? - спросила Светлана Герасимова, когда две изящные фигурки скрылись за дверью.

- Красивые девушки, - честно признался я. Хотя, если будете искать в Ташкенте настоящую русскую красавицу, идите прямо сюда, в кабинет директора 50-й русской школы. Мало того что она председатель Русского культурного центра и сенатор олий мажлиса (парламента), так еще и хороша необыкновенно.

- Русских учеников в стране сейчас не более двадцати процентов, - объясняет директор. - Остальные - узбеки. Хотя русских школ в Ташкенте до сих пор одна треть. Ни одна не закрылась. Мне не очень ловко об этом говорить - как-никак я сенатор - но многие узбеки хотят, чтобы их дети учились именно в русских школах. Уровень преподавания в них повыше. Хотя проблема с кадрами, безусловно, есть. Молодежь в школы не идет, потому что зарплаты учителей невелики. Пишу сейчас письмо премьер-министру. Прошу, чтобы нашему Русскому центру, самой крупной национальной организации, наконец выделили какое-нибудь помещение. Сколько лет существуем, а помещение до сих пор арендуем. Хорошо хоть при Центре существуют подготовительные курсы для поступления в российские институты. Платные. Это наш единственный источник дохода.

- Значит, русская молодежь все-таки тянется к России, если курсы приносят неплохой доход? - обрадовался я.

- Почему обязательно к России? В Ташкенте работают филиалы МГУ, Плехановской академии... И дипломы они выдают самые настоящие, московские. Скоро откроется филиал губкинского нефтегаза. В Узбекистан приходят российские монстры: «Газпром», «ЛУКойл». Молодые специалисты и здесь будут нарасхват. Я вам как сенатор скажу: Узбекистан долго раскачивается, словно атлет перед прыжком. Но прыжок обязательно будет. Вот только боюсь, что не увижу. Я себя республике целиком отдала, правда, и мне Узбекистан с лихвой отплатил. Только я к детям хочу. В Москву.

Фигаро здесь

У меня было намерение взять тебя в Лондон, - нехорошо ухмыляясь, говорит граф Альмавива Фигаро. Пройдоха вздрагивает от неожиданности.

- В качестве дипломатического курьера.

Радость озаряет бледное лицо Фигаро. Мечты сбываются.

- Однако по зрелом размышлении... - тянет ехидно граф. - Во-первых, ты не знаешь английского.

- Я знаю god-dam! - кричит Фигаро. - Черт возьми!

Граф, улыбаясь, поворачивается к залу.

- Ему очень хочется в Лондон.

А кому не хочется?! Первые пять рядов взрываются понимающим смехом. Остальные тридцать пять безмолвствуют. И не потому, что не одобряют желание Фигаро посетить Туманный Альбион, а потому что абсолютно пусты. На спектакле Ташкентского государственного академического русского драматического театра «Фигаро. Эскиз» в роскошном зале на 650 мест заполнены только первые пять рядов.

- God-dam! - воскликнул я, пораженный увиденным. - Пять рядов, и вы играете?

Многие евреи в возрасте похожи на Михоэлса. Владимир Михайлович Шапиро, директор, художественный руководитель и главный художник театра, из их числа. Он лыс и несколько взлохмачен одновременно. И, как великий артист, он трагически всплеснул руками, изобразил на лице страдание, выдержал долгую мхатовскую паузу.

- Это наша работа. Другой, извините, нет, - и, словно устыдившись собственного пафоса, засмеялся. - Ну не любят в Ташкенте классику. Хоть на аркане зрителя тащи. Даже Бомарше или Шекспира. Вы наш репертуар видели? Там нет ни Шекспира, ни Чехова, ни Горького, ни Островского. Ни даже Гришковца.

На афише на помпезном фасаде театра значились неведомые мне названия: «Под абажуром», «Дом, где все кувырком», «Смешные деньги», «Жизнь прекрасна», «Татарин маленький». И вот этот - «Фигаро. Эскиз», по окончании которого я и зашел в кабинет руководителя театра. Хороший кабинет, серьезный, с большим портретом Ислама Каримова на стене.

- Пять лет спектаклю, чего же вы хотите? И аншлаги были, и цветы, но пять лет для Ташкента - вечность. Все кто мог, пересмотрели. А снимать жалко. Ведь хороший спектакль? - спросил Шапиро с надеждой в голосе.

Что я мог ответить? Во-первых, я не театральный критик. Во-вторых, гость.

- Вам просто не повезло, - печалился Владимир Михайлович. - Что у нас завтра? «Татарин маленький» - приходите! Гарантирую, зал будет заполнен процентов на шестьдесят. Современная бытовая комедия. Именно то, что нужно сегодняшнему зрителю: посмеяться, отдохнуть, выспаться, а утром снова окунуться в свои проблемы... И учтите, шестьдесят процентов - это очень хороший показатель: получше, чем в национальных театрах. Кроме того, у нас самый большой зал. На двести мест больше, чем даже в Театре имени Навои. Замечательный зал. Вам понравилось помещение? - по его глазам я понял, что ждет он только положительного ответа.

Театр и впрямь был хорош. Огромное здание в самом центре Ташкента выглядело и изящно, и солидно.

- В середине 90-х построили. А все он, - Владимир Михайлович уважительно кивнул в сторону президентского портрета. - Вы только представьте: в стране куча проблем, она только нащупывает свой путь к независимости, русское население в растерянности, а в Ташкенте строят новое здание русского театра. Что тогда в Москве строили? Дачи на Рублевке? А тут - русский театр. Хотели, правда, на окраине, но Каримов сказал: в самом центре. На этом месте стоял Дом знаний, только он был в два раза меньше. А сотворили эту красоту за девять месяцев, как и положено от зачатия до рождения. И все эти девять месяцев я твердо знал: если возникнет какая-либо проблема, я напишу письмо президенту, и он обязательно поможет.

- Тогда понятно, кто у вас почетный гость.

Шапиро снова глянул на портрет. На сей раз, правда, с укоризной.

- Не ходит он в театр. Некогда, наверное. Да и сами ташкентцы - не шибко театральный народ. Хотя театров здесь немало, одних русских четыре.

После некоторой паузы похожий на Михоэлса Шапиро сказал:

- Я хороший режиссер, учился у самого Георгия Товстоногова. Но в российской театральной жизни своя тусовка, свои налаженные связи. Ну и ставил бы я спектакли: сегодня здесь, завтра там. И так всю жизнь. И никогда, поверьте, никогда не получил бы собственного дома - своего театра.

- Театра, в котором зрителей процентов шестьдесят.

Ах, как он посмотрел на меня, как грозно приподнялся в кресле.

- Артист, если он настоящий артист, и для одного зрителя играть будет. А мы готовим настоящих. Мой ученик Виктор Вержбицкий, между прочим, в Москве сегодня нарасхват. Из сериала в сериал. Хорошие деньги зарабатывает. И не надо иронизировать. Финплан мы регулярно выполняем. Спасибо, конечно, государству: 81 процент бюджета покрывается им. 19 - должны зарабатывать сами. Господи, знали бы вы, сколько стоят билеты на лучшие места - два доллара. На них в России на галерку не попасть. Но что делать? Мало денег пока у народа. По Сеньке и шапка.

Стоило Владимиру Михайловичу заговорить о финансовых успехах театра, глаза его потускнели, голос стал усталым. Хотя театр и государственный, и академический, а пригласить сегодня хорошего режиссера из России Шапиро не может. В той же Самаре тому за постановку заплатят минимум $5 тыс. Откуда у Шапиро такие деньжищи? И гастролей больше нет: принимающим это невыгодно. Но есть фестивали. С одним спектаклем приехал, выступил - и утречком домой. На одну дорогу разоришься. Вот по Узбекистану театр гастролирует. Нукус, Фергана, Бухара, Навои. Здесь все спектакли проходят на ура: «театр полон, ложи блещут».

- Но наверняка же есть спонсоры. Богатые узбекские капиталисты.

- Как вы сказали? Богатые узбекские капиталисты? - директор звучно расхохотался. - Нет в Узбекистане богатых капиталистов - есть богатые чиновники. Такая здесь специфика. Вот российское посольство однажды помогло поставить спектакль - дало денег. Давненько, правда...

Восточная индустрия

До города Навои, где русский драматический театр срывает аншлаги, надо часов пять добираться на электричке. Это индустриальный центр Узбекистана, здесь есть ГРЭС, горно-металлургический, цементный и азотный заводы. Может, потому все так похоже на обычный русский город: советская архитектура, бывший горком партии (ныне вилоят - областная администрация), торговые центры, жилые кварталы из девятиэтажек. У кварталов русские названия: Спутник, Родник, Девятка. На улицах не заметно тюбетеек и национальных халатов, зато много девушек в мини-юбках и все время мелькают славянские лица. На каждом углу реклама вечных российских конкурентов - «Билайна» и МТС. «Красные» продвигают тариф «Биринчи» - «Первый» - с Юрием Гагариным на билбордах. «Полосатые» работают под слоганом «Экгулика ишон - еркинрок бул - ижод кил» («Раскрась мир - лови момент - живи настоящим»). Ассортиментом местный супермаркет напоминает обычный московский продовольственный магазин средней руки, но цены раза в полтора ниже. Неплохой выбор алкоголя из России и Украины.

Очаг культурной жизни - кинотеатр «Узбекистан». В репертуаре исключительно фильмы местного производства. Вот, например, боевик Hayot Mamot («Борьба за выживание») на узбекском языке. В главных ролях местные актеры: с афиши смотрят накачанный мачо в камуфляже и восточная красавица.

- А на русском фильмы бывают? - осторожно спросил я у кассира.

- Мы бы рады показывать, но русские в кино не ходят: купили DVD и смотрят дома, - политкорректно объяснили мне. - К нам студенты в основном идут: по нашим обычаям девушку нельзя в дом ввести, пока ты не решил на ней жениться.

В местной православной церкви Сергия Радонежского днем было пустынно. На входе свечками и иконками торговала обычная русская бабушка.

- Народу много к вам ходит?

- Много, много, особенно на праздники, - заверила она.

С рабочим-наладчиком местного металлургического завода Алексеем мы познакомились в кафе с амбициозным названием «Джаз-клуб». Никакого джаза здесь, конечно, нет, зато есть русская официантка Ксюша и причудливое сочетание русской и узбекской кухни: пельмени, солянка и шашлык с шурпой. На 3 тыс. сум (60 рублей) можно плотно пообедать.

Местный русскоязычный рабочий, на чей квалифицированный труд как раз и рассчитывают российские власти, в курсе их инициатив по переселению, но писать заявление не торопится.

- Производство у вас стоит, - деловито говорит он, уплетая пельмени. - Мы-то приедем, а где работать?

Зарплаты в Навои по узбекским меркам очень хорошие. Простой рабочий на металлургическом или золотопромышленном заводе получает 350 тыс. сум ($300). Лучше всего платят на цементном - до 700 тыс. ($600).

В России же все дорого. Об этом здесь хорошо осведомлены. У многих в домах спутниковые тарелки, по которым можно принимать русские и западные каналы. По передачам РТР и ОРТ в основном и составляют впечатление о стране. Местное население переживает прежде всего из-за того, что «Путин закрыл рынки» и что в России наглые милиционеры.

Узбекистан - светская республика. За исламскими фундаменталистами здесь охотятся, а православные церкви имеют небольшую, но постоянную паству. :: Фото: Олег Никишин/ Epsilon

Потому своей жизнью на чужбине Алексей пока доволен. Здесь, говорит, спокойно в плане безопасности. Милиции много - криминала мало. Плюс законы суровые: за пустяковую кражу можно загреметь лет на десять. В Россию же едут все больше узбеки, которые готовы за копейки работать на рынках и стройках.

- А мы куда поедем? - добавила официантка Ксюша. - В Турцию и Чехию наши девчонки ездили официантками работать, оказалось, что это стриптиз.

Правда, определенный интерес к исторической родине у наладчика с официанткой все-таки есть: «Пусть лучше ваше правительство сделает бесплатным образование для русских из других республик. Своих детей мы видим гражданами России. Перспектив нет, это Азия. Надо среди своих жить. Вот дети подрастут, выучатся в России и найдут работу, а мы к ним на пенсии поедем доживать».

- Эту землю захватывали много раз, - рассказала мне экскурсовод местной турфирмы Елена. - Греки, персы, арабы... Узбекистан никогда толком не сопротивлялся. Но завоеватели всегда уходили. Русские еще этого не поняли, но Российская империя и Советский Союз - это просто небольшая страница в истории Узбекистана. Так что у русских тут два варианта: либо уехать, либо смешаться с местным населением.

Русский голос из подвала

Альфию Харченко из Самарканда я начал влюбляться уже по телефону. Едва заслышав ее звонкий, чарующий голос. Недаром Альфия - звезда самаркандского радио. И был окончательно сражен на перроне вокзала. Недаром Альфия - звезда местного телевидения.

- Нас уже ждут, - сказала мне дивная правнучка воинственных татаро-монголов, сверкнув раскосыми зелеными глазами. - Я собрала людей в подвале школы.

- Почему в подвале?

- Как почему? Вы же хотели услышать правду о положении русских в Узбекистане? А об этом лучше говорить в подвале.

- Место встречи изменить нельзя? На какое-нибудь кафе, например.

Она взглянула на мою сомневающуюся физиономию и рассмеялась.

- Да не волнуйтесь. Просто в подвале 13-й школы занимается детский ансамбль русского народного танца. Очень, кстати, известный в Узбекистане. В нем танцуют наши дети. А руководит ансамблем моя приятельница. Она и предложила свою гардеробную. А что? Там очень удобно.

По дороге к школе я успел узнать, что Альфия была болезненным ребенком, и врачи посоветовали матери переехать из холодного Семипалатинска туда, где тепло, - так много лет назад семья Харченко оказалась в Самарканде. Что мать у нее русская, отец татарин и это он придумал ей такое имя. В честь любимой альфы Центавра: он был штурманом дальней авиации. Отец погиб еще в 60-х, испытывая новую систему дозаправки в небе. И она клянет себя за то, что до сих пор не съездила на его могилу под Хабаровском. А как съездить? Это ж неподъемные деньги. По специальности она филолог и много лет преподавала русскую литература в Самаркандском университете. Но когда зарплата преподавателя сравнялась со стипендией студента, ушла в журналистику. И те, кто собрался сейчас в подвале школы, герои ее передач.

«Вдоль по улице метелица метет, за-а-а метелицей мой миленький иде-от», - негромко пел магнитофон, и под эти звуки русской народной песни перед огромными зеркалами плыли по паркету юные «березки». А в соседней гардеробной, среди половодья нарядных костюмов, кто на скамейке, кто на табуретках, с нетерпением ожидали нашего прихода их родители.

- Елена Григорьевна, искусствовед. Владимир Михайлович, художник. Светлана, экономист. Константин Захарович, самаркандский представитель российской миграционной трудовой биржи. Виктор, зубной техник. Юрий Петрович, предприниматель.

- Фамилии, товарищи, фамилии, - засмеялся я. - А то действительно похоже на подполье.

- Не надо смеяться, господин журналист. И не надо фамилий, - сурово сказал Константин Захарович, единственный мужчина в костюме и при галстуке. - Вы уедете, а нам здесь оставаться. Мало ли что.

- А я хочу уехать! - чуть ли не с вызовом выкрикнула не первой молодости женщина в цветастом платке. - И ни черта я не боюсь. Подвиньте диктофон поближе, - она схватила записывающее устройство со стола и поднесла его к губам, - Галина Троицкая, журналист газеты «Самаркандский вестник». Хочу уехать в Россию. Потому что не желаю работать в газете, тираж которой сократился с сорока тысяч до полутора. Для кого писать? Для пенсионеров? Не же-ла-ю!

И со смехом обратилась ко мне:

- А в корыстных целях можно?

Не дожидаясь ответа, она продолжила общение с диктофоном:

- Дорогие российские редактора! Кому нужна безумно талантливая журналистка средних лет? Долларов хотя бы на четыреста. Сообщите - я уже лечу. И родить еще сумею, если нужно для России.

- Хватит балагурить, Галина, - оборвал ее Константин Захарович. - Для серьезного разговора собрались. Понимаете, - это уже ко мне, - люди мы в возрасте и вряд ли интересны России. Ей нужны молодые и энергичные. Так ведь это наши дети. Ради них мы готовы сорваться с насиженных мест и бросить этот благодатный край, простившись с его замечательным народом. Но как это сделать? Ведь к нам, желающим обрести российское гражданство, в России относятся как к обычным гастарбайтерам. Раньше получить российское гражданство можно было через ваше посольство в Ташкенте. Долго, муторно, но можно. Теперь - только в России. А это значит, ты должен приехать в Россию, что не всякому по карману, где-нибудь зарегистрироваться, подать документы на гражданство и полгода ждать. А где жить, на что есть? Нужна работа. Но ее тоже еще придется поискать. Вот и выходит, что мы не сограждане, а простые гастарбайтеры.

- Давайте напишем письмо Путину, - неожиданно предложила Альфия. В гардеробной стало очень тихо.

- Как это напишем? - спросил потрясенный протезист.

- Ну, не напишем, а наговорим, - Альфия весело кивнула на диктофон. - Выскажем ему наши пожелания: что должна Россия сделать, чтобы мы начали паковать чемоданы. Я уже знаю, как будет звучать первое предложение.

- И как? - поинтересовалась Галина.

- Дорогой Владимир Владимирович! - засмеялась Альфия. - Кто следующий?

Веселье охватило гардеробную. Даже суровый Константин Захарович заулыбался.

- Мы, русские люди Самарканда, - подхватил он, - всем сердцем хотели бы стать гражданами великой России и переехать на постоянное жительство на нашу историческую родину.

- Но, чтобы свидание с ней было радостным и приятным, - продолжила Галина Троицкая, - мы предлагаем следующее. - Тут она вопросительно взглянула на коллег. Те молчали, мучительно соображая, что бы попросить у президента. Наконец, экономист Светлана подняла руку.

- Можно я? Надо создать бесплатные семейные общежития, чтобы людям было где приткнуться, пока им оформят гражданство.

- Это правильно, - одобрительно закивал бородатый художник Владимир Михайлович. - Но только на первое время. А вообще, надо строить коттеджные поселки для переселенцев. Со школами, детскими садами, спортзалами.

- И чтобы ипотечные кредиты для переселенцев были льготными и на долгий срок, - добавила Альфия под бурные аплодисменты. - Вот тогда, дорогой Владимир Владимирович, мы немедленно соберем чемоданы, продадим за копейки наши квартиры и с легким сердцем вернемся на нашу замечательную историческую родину - в Россию.

- Помечтали? - поднялась со скамейки Галина Троицкая. - И хватит. Пора по домам.

Материалы предоставлены
агентством WPS.

Автор Комментарий
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

Статья явно заказная.