Железные отвалы Джезказгана


Я шел по железным отвалам Джезказгана и под ногами у меня блестел в камне цветной металл. Потом один подобранный там камешек зазвенел у меня в кармане рубашки, в аэропорту, когда я проходил досмотр - таможенник посмотрел на меня с неодобрением...

Я шел по отвалам и смотрел на небо, по небу плыло цветное марево, солнце клонилось к закату, я пинал камни и они со стеклянным звоном бились друг о друга - под ногами была руда, отработанная порода и железная жизнь людей, как железный очешник, расческа и мыльница - все металлическое, привезенное когда-то из лагеря и хранившееся в семье от умершего в заключении дяди - доктора, которого уважала и любила вся зона. Как крайний, справа, золотой зуб русского художника Сережи, смеявшегося им, как вампир. Сережи, который любил азиатских нимфеток, да так и умер в Азии, в младенческом возрасте пятидесяти лет. Как железный корпус моего мобильного телефона, поблескивавший на солнце - не в пример резиново-каучуковому корпусу телефона фотографа Володи, который его носил на руке, зато - хромировано - блестящий его спортивный горный велосипед тут же опять возвращал нас к железной жизни. Мы долго там бродили ( не долго) и много чего там наснимали ( не много) и мне захотелось сесть и посидеть на всей этой груде каменного металла в центре пейзажа с отдаленными смотровыми вышками - кажется уже не лагерными, но меня быстро оттуда сдуло. Как то не получалось там сидеть. Попробуйте посидеть на отвале карьера, даже если там уже не ездят больше камазы - внутренний ветер с солнца быстро вас поставит на место. Трубы выпускали вверх дым ровным черным столбом, дальше глина под ногами была красной, на заводе вырабатывали, а может - производили хром, хотя, возможно, и молибден - такими Калмыков рисовал марсианские пейзажи, защищаемые от бомб сковородками-бомбоотражателями.

Дорога назад на газике ломала спину, а железный отвал - душу, одновременно что-то в нее впаивая, что-то, что уже оттуда не выйдет до смерти.

Из окон домов на меня смотрели маленькие казахские дети, которые здесь - жили, или я это придумал...

Глаза у меня были сухими, увы, у меня нет счастливой способности плакать, плачу я, как правило, один раз в шесть лет.

из повести "Внутренняя Монголия"