Хаджи Садык/ из книги "Гокка и курдский велосипед"


Пока апо Садык мирно пас овец в высокогорьях зозана, Папа, словно советский  командир в фильмах о Великой Отечественной войне, накручивал диск стоявшего  на подоконнике гостиной телефонного аппарата, высоким возбужденным голосом просил коммутатор соединить его с «два полсотни девяносто один» в областном центре и в пространных телефонных разговорах с  апо Надиром  часто упоминал слово «хадж».

Это слово у Арбакеша ассоциировалось с занимательными и поучительными историями о Хаджи Насреддине и Хаджи Надире. О первом из, как он думал, братьев Арбакеш постоянно читал в книжках, а о втором любили рассказывать старшие  родственники. «Как это несправедливо! - думал Арбакеш. – Одному брату почет, уважение и столько книжек о нем написано, а  второму, хотя его истории гораздо более трогательные, ничего кроме любви десятка родственников. И ни слова ни в одной книжке! Так вот и с моими дядями: самый старший - апо Садык - самый остроумный, самый мудрый, самый добрый. Он всегда сажает меня слева от себя на корпачу, поглаживает по макушке и никому не дает в обиду, а сам сидит, занятно подогнув под себя колени, и с веселым прищуром поглядывает на мир. И никогда, никогда не позволяет целовать ему руки, как этого требует от Арбакеша Папа. И как обидно, что Папа не любит его так же, как своего младшего брата Надира, то есть он, конечно, вежлив с ним, но как-то слишком подчеркнуто  – наверное, Папе не нравится, что Садык совершенно безграмотный чабан, ни писать, ни читать не умеет. Ну и что?! Зато он рассказывает истории так, что перестаешь даже дышать, боясь пропустить слово. И считать овец как апо Садык никто в мире не умеет! Он стоит в сторонке, а мимо него гонят стадо, и потом апо Садык говорит спокойно: девятьсот восемьдесят семь. И ни разу в жизни не ошибся! Говорят, у него есть свой секрет, доставшийся от предков, - считать сразу по шестнадцать овец. А вот апо Надир приезжает из города на дорогих машинах, всегда обклеен толпами сюсюкающих перед ним родственников и ему наверняка бы понравилось, если бы я ему целовал руки». Но такого удовольствия Арбакеш ему не доставляет, и Папа ругает его за это.

И вот Папа и апо Надир постановили: апо Садыка превратить в хаджи[3]!

Умысел, согласно которому братья решили упечь Садыка в хаджи, оказался совершено далек от религии: Садык был совсем не враг спиртным напиткам, и они смекнули, что после хаджа он наверняка не осмелится быть уличенным в употреблении запрещенного правоверным алкоголя.

Апо Надир занимал высокий пост в городе, он выбил для брата путевку в Египет и Саудовскую Аравию, что по тем временам было делом немыслимым: отправить неграмотного чабана  в загранпоездку в капстрану.

Апо Садык вернулся из хаджа полон впечатлений. Ода,  комната  для приемов, была набита почетными гостями. Хозяин сидел спиной к стер*, где на сундуке была сложена постель. Его жена, мяте** Фаллак, была рада больше всех и с деланным недоумением вопрошала: «Арак?! Вы что?!! Где вы видели, чтоб хаджи употреблял алкоголь?!»

Гости все прибывали и пребывали, поздравляли с возвращением из хаджа. О гостях оповещал самый младший, седьмой ребенок дяди – Абубакр, приемный казачонок, подобранный  апо Садыком  некогда на рынке грязным и косолапым сиротой и который оказался очень преданным ему сыном. Когда все собрались, слово предоставили хаджи. Он показывал фотографии, вывешенные к тому времени на стене – вот Кааба, вот Зем-Зем…  Арбакеш и гости, конечно,  верили в это с трудом, но открыто перечить не решались: «Что, апо Садык, прямо в воздухе висит этот черный камень?» - «Да, прямо так и висит!»… - и наступала взволнованная тишина.

        После долгих рассказов и многочисленных расспросов все, и в первую очередь апо Садык, заметно подустали. И хаджи привычным жестом просунул руку между одеялами за своей спиной, достал оттуда припрятанное,  сказал облегченно: «Ну  что, слуги Аллаха, путь был долгий и трудный. За это надо выпить!» -  налил, выдохнул и опрокинул стакан.

 


 

* Стер (курд.) – постельные принадлежности, сложенные друг на друга, обычно на сундуке, у стены в отдельной комнате. Является местом поклонения, олицетворяет собой священный очаг.

** Мяте (курд.) – тетя по отцовской линии.