Несправедливости нет . И случая нет ......(интервью для фергана.ру)


Назим Надиров: «Несправедливости нет. И случая нет, все по заслугам»

12 апреля 2009

Востоковед, продюсер, промоутер, журналист и ди-джей Назим Надиров трижды сыграл в московском клубе «Высоцкий» моноспектакль «Курдские велосипеды». Надиров рассказывал публике о своей жизни, а между историями давал послушать хорошую музыку. Истории трогали и цепляли, музыка завораживала, и корреспондент «Ферганы.Ру» отправился к Назиму Надирову, чтобы послушать еще. А заодно и просто поболтать.

Назим Надиров родился в Чимкентской области Казахстана. В 1978 г. поступил на филфак МГУ, в 1987-ом защитился в Институте языкознания Академии Наук. Продюсер группы «Ашхабад» (Туркменистан), Юлдуз Усмановой (Узбекистан), Олега Фезова (Таджикистан), Ruth McCartney (США - Англия). Основатель лейбла Manas Records. Ведущий авторской программы «Арба семи муз» на радио «Надежда», Общественном Российском Радио и радио «Говорит Москва». С апреля 1999 г. - член жюри World Music Charts Europe. Национальная Премия имени Попова в области радиовещания за лучшую культурную программу России (2000 г.). Ди-джей проектов ЭтноТроники. Член жюри и гость международных фестивалей в Армении, Польше, Португалии, Венгрии, Казахстане, Узбекистане…

Три мартовских вечера на сцене московского клуба «Высоцкий» Назим Надиров рассказывал публике о своей жизни, а между историями давал послушать хорошую музыку. Почему жизнь и воспоминания Назима Надирова достойны того, чтобы о них узнали все? Ну, прежде всего, он хорошо рассказывает и многое помнит. Сын высланных в Казахстан курда и карачаевки, Надиров знает то ли двенадцать, то ли шестнадцать языков – сам сбивается, когда начинает считать, - защитил кандидатскую диссертацию в двадцать шесть лет и стал лучшим в России специалистом по этнической музыке. Он продюсер, музыкальный критик, ди-джей и радиоведущий. Жанр своих вечеров в «Высоцком» Назимов определил как диджихарт - странное название для жанра, в котором слышится и «ди-джей», и «джихад», и «DjHard»… Это и стало первым вопросом.

- Что такое диджихарт?

- Я всегда долго ищу названия. Обкатываю их, привыкаю к ним… Это не сразу рождается. Мне нужно было, чтобы в одном названии были и digital, и этника… В 2004 году меня позвали в Воронежский университет читать лекции по современной этнической музыке. Сначала планировали что-то вроде спецсеминара для десятка слушателей, но ко мне стали приходить человек по триста. У меня была программа на Общественном российском радио, и я объявил, что читаю лекции, кому интересно – приходите… И народ валом повалил. Мне потом сказали, что такой интерес Университет вызывал у публики только до революции…

(Вообще-то наврали. До революции в Воронеже не было университета – он появился только в 1918 году, когда профессура Дерптского университета была вынуждена покинуть Эстонию, и большевики нашли для них место в Воронеже. Хотя действительно - кто знает, о какой революции говорили Надирову в Воронеже, когда делали ему комплименты?)

- В первом ряду сидела женщина, очень серьезная, в очках – и за все время, пока я болтал, ни разу не улыбнулась. Даже не кивнула ни разу. Рассматривала меня пристально и довольно мрачно, и я уже решил, что несу какую-то ахинею с научной точки зрения… Потому что я рассказывал о собственных ощущениях, о личном опыте, проектах… Однажды я не выдержал, спрашиваю ее: может, у вас есть что мне возразить? Она головой помотала: мол, нет, - и снова молча смотрит исподлобья. Когда закончилась последняя лекция, эта дама поднимается – и ко мне: «Так! Я тридцать лет занимаюсь этнической музыкой, мне нужно с вами поговорить!» - «Ладно». А сам думаю: ну все, попал… «Пошли ко мне на кафедру!» Я удивился, что она сразу «на ты» перешла, но пошел за ней. Хотел такси поймать – ехать надо было через весь город, - но она жестко остановила: «Какое такси! На транспорте поедем!» Ей нельзя было возражать, и мы отправились по воронежским холмам на каком-то вонючем ПАЗике…

Приезжаем. Она: «Садись, чай пей!» Пью. «Слушай меня сюда!» Слушаю. «Вот я сижу у тебя на лекциях и думаю: Халя! (она так гх’экала) Ну Халя! Ты тридцать лет занимаешься этнической музыкой, и все у тебя кавардак в голове. А тут приходит этот мальчик – и все тебе объясняет. И Халя! У тебя же все теперь на место встало!.. Ты-то сам хоть понял, что ты делаешь? - это она уже ко мне обращается. – Ты же аналоговое искусство превращаешь в дигитальное!»

А я показывал на лекциях: вот так группа «Ашхабад» звучала в 1990-м году, вот так – в 1995-ом… Вот в таком звучании они выступают у себя на родине, а так их берет Европа… Мы действительно переводили аналог в дигитал – за счет аранжировок, подачи звука – и эту музыку принимали на Западе. Непривычное к этнике ухо начинало ее воспринимать, при этом сама этника не терялась, не растворялась… Есть секреты.

- Этномузыка и фольклор – это одно и то же?

- К этнической музыке я отношу любую музыку, которая несет информацию об этносе ее создателя. Это может быть и ди-джейская музыка, и классическая, и рэп…

- И русская классическая музыка – тоже этника?

- Бородин – точно этника, с его половецкими плясками. И Глинка… А фольклор – это этническая музыка советского народа (Веселится). Когда невозможна подлинная этническая музыка, появляются клоны, имитации. Фольклор – это имитация. Или, например, таджикский балет. Кому было нужно, чтобы таджички стали балеринами?

- Да ладно! Что, весь фольклор – имитация? А Русланова?

- Вот Мордасова – стопроцентная этника. Русланова – отчасти, в ней все же было что-то советское. А Ансамбль песни и пляски Моисеева – это полная имитация, советский фольклор. Казачки танцуют, все радостные, и не отличишь, где гопак, а где жок. Поэтому и тошнило всех от фольклора. И сейчас ребята, которые занимаются этномузыкой, стесняются выходить с этим на сцену, потому что думают, что у них тоже – фольклор, и что это никому не интересно. А такая музыка, как оказалось, очень востребована. Я-то это чувствовал, а профессор Галина Сысоева, проректор Воронежской государственной академии искусств, которая утащила меня пить чай после лекций, - объяснила мне, почему. Я интуитивно шел, просто чувствовал, что и как нужно делать. Я вообще не люблю теоретизировать, формулировать принципы работы…

- Как это? А диссертация в Академии Наук в двадцать шесть лет?

- Ну и что? Я все равно никогда не вдавался в подробности. Даже когда учил языки, никогда не углублялся в грамматику – мне было достаточно, что я понимал все с полуслова, мог прочесть и перевести. Я все ждал, что меня вот-вот рассекретят…Изучил то ли двенадцать, то ли шестнадцать языков – мы все время сбиваемся, когда начинаем считать, - но соприкасался с ними ровно в той степени, какая нужна для расширения мировоззрения. Когда понимаешь, как менялся мир, как одно зависело от другого, - по-другому начинаешь смотреть на жизнь, в другой временной перспективе.

А когда я защищал диссертацию, вокруг кипели шекспировские страсти. С моей защитой так долго тянули, что я не выдержал – и пошел защищаться в докторский совет, где защищали докторские диссертации. Мне все говорили: «Назим, тебя завалят, зачем ты туда идешь?» - «Пусть завалят, я больше не могу ждать. Их право валить, мое – защищаться». Народу собралось тогда – на люстрах висели.

Когда я только начинал писать диссертацию, то пришел со своей темой на кафедру, и меня стали расспрашивать, что да как я хочу делать. Я отвечаю, а сам краем глаза вижу – в углу сидит такой дедок… Сторож, наверное. Мы беседуем, я о чем-то вещаю… Вдруг этот дед из угла голос подает: «Сынок, а ты кто по национальности!» Вот, думаю, сторожа спросить забыли… «Ну, курд, - говорю, - и че?» Он начинает что-то мне жужжать про курдов, а я отмахиваюсь: «Нет, вы не знаете – так лучше не вмешивайтесь!» Отмахнулся от него еще пару раз – что-то вроде «лучше помолчите», но тут телефон на кафедре зазвонил: «Да! Кого вам? Академика Серебренникова? Борис Александрович, вас к телефону!» И я смотрю: сторож этот, кряхтя, поднимается и шарк-шарк – к телефону. Тут у меня холодок по спине: академик Серебренников был легендой советского языкознания, профессором моего профессора и заодно мужем дамы, которая заведовала нашей кафедрой. Серебренников поговорил по телефону и направился к двери. Но уходя, обернулся к жене: «Возьми парня, мужик хороший!» - «Боречка, - взвилась его жена, - ты же знаешь, у нас нет мест!» - «Как для дураков – так места есть, а для нормальных – нет? Найди, я сказал», - и ушел. А меня взяли.

И вот этот Борис Александрович пришел на мою защиту. Обычно он валил всех, даже аспирантов своей жены. Типичная сцена на кафедре, когда сидит Серебренников, а рядом с ним – жена убивается: «Боречка, ну почему ты завалил Петю? Я на него столько лет потратила, ты же знаешь!» - «Дурак твой Петя!» - «Боречка, ну почему ты не мог просто промолчать?» - «Нечего этому Пете тут делать!» А тут сидит – и молчит.

А страсти кипят. Особенно старался один профессор – Бакаев, и с этой стороны зашел, и с другой. Но глупости нес. Я с ним спорить не стал, спрашиваю: «Вы этот язык знаете? Нет? А этот? Тоже нет? И этот не знаете? Тогда почему вы громче всех кричите? Вы пойдите, подучите предмет – тогда будем разговаривать». Этот Бакаев аж взвился: «Мы таких в тридцать седьмом году ссылали!» Нормальный разговор на защите диссертаций по компаративистике и сравнительному языкознанию, да? В 1987 году, в Академии Наук? Я тоже рассвирепел: «Вот такие, как вы, нас и ссылали, но теперь мы вернулись. А теперь, если у кого вопросы по существу, я слушаю!»

Тут такое началось… И взывают к Серебренникову: «Борис Александрович, ну что вы молчите?! Скажите уже что-нибудь!» А Серебренников вдруг встал и в полной тишине говорит: «Чего к парню прикопались? Толковый парень, все вам, придуркам, объясняет!» И вышел. Гробовая тишина. После чего: «Итак, прения закончены, докторский совет удаляется на совещание».

И три часа совещались.

Ко мне подходили все: мол, не переживайте… А чего мне переживать, я свое дело сделал. Через три часа выходят, и мне шепчут: «Девятнадцать – один». «Скажите, кто этот один, который за меня?» - «За вас – девятнадцать. Только один против. Сказать, кто?» Вообще, советская наука – это такая гора дерьма…

Уже потом, спустя три-четыре года после защиты, отец мне обмолвился: «Вот когда нас ссылали, этот Бакаев…» - «Какой Бакаев?!» - «Ну, профессор…» - «Папа! Почему ты мне ничего не сказал, когда я защищался?» - «Да ты и так несся на всех как с пистолетом… Ты бы ему такого наговорил… А может, и убил бы… В тюрьму бы сел…» А этот Бакаев, оказывается, приходил ночью с энкаведешниками, когда курдов высылали в Казахстан. Потом его отправили учиться в Питер, оттуда – в Москву… И правда, знай я об этом на защите – может, и прибил бы. Плевать. Одним профессором меньше…

- А вы с детства знали, что вы ссыльные? Это не было семейной тайной?

- Тайной был сам момент ссылки, притом что все вокруг были ссыльными: курды, немцы, корейцы, иранцы, уйгуры, чеченцы… Тема ссылки не обсуждалась никак – потому что шиза могла начаться гораздо раньше… И так постоянные нестыковки возникали. В школе я пионер, мой папа – директор школы, а дядя мой, когда я ему с придыханием что-то про дедушку Ленина начинал рассказывать, коротко ругался: «Чтоб он сгнил, твой Ленин!» - «Как???» А другой мой дядя, только я заикался про красноармейцев, - тут же радостно поддерживал разговор: «А, красноармейцы! Я их – как птичек – бах! бах! – хорошие цели были!» Я прихожу домой, растерянный: «Папа, дядя сказал, что стрелял по красноармейцам…» - «Да ну что ты, бестолковый, опять все перепутал. Он сказочник, твой дядя…»

- Но вы чувствовали какие-то притеснения? Как ссыльный народ?

- Свободного человека притеснить невозможно. Все зависит только от тебя. Я помню, ко мне курд один пришел. Спрашиваю его: «Как у тебя дела?» А он в ответ: «Ой, мы же курды, у нас судьба черная…» Я этого не понимаю. Что значит «черная судьба»? У тебя что, руки-ноги ампутировали, родителей твоих у тебя на глазах зарезали, не дай бог?.. Нет! Мы, видите ли, курды, и поэтому нас нигде не пускают. Я – курд – в Москву приехал, никого тут не знал, кроме дедушки Ленина в Мавзолее. И что? В МГУ поступил, диссертацию защитил… И ни разу ко мне никто из-за национальности не прискребся. Свою бездарность можно чем угодно оправдать. Пока думаешь, что у тебя ничего не выходит, потому что ты – курд, - ничего и не получится. Я почему об этом рассказываю? Через девятнадцать лет мне этот Мустафа позвонил – увидел афишу, разыскал через кого-то мой телефон: «Я, - говорит, - звоню сказать, что те твои слова всю мою жизнь изменили». Он женился на еврейке, уехал в Израиль, стал бизнесменом, все у него теперь хорошо. И он позвонил, чтобы поблагодарить. Слово обладает серьезной силой, иногда определяющей. Человек всегда сам виноват в своих несчастьях, и каждая нация заслуживает свою историю. Курды заслужили такую историю.

- Что это за позиция? После второй мировой? После Холокоста? Но даже если оставить в покое евреев – что, курды заслужили депортации и геноцид?

- Заслужили.

- Та-а-ак… Ладно, у нас интервью, а не спор. У вас, действительно, такое линейное, причинно-следственное представление о мире? Вы думаете, что несправедливости нет?

- Не линейное. Но причинно-следственное. А несправедливость есть, но – очень редко. Вот курды между собой договориться не могут. И кто должен их соединить? Путин? Медведев? Бог, наверное, должен прийти и сказать: «Слушайте, уже сядьте за стол и поговорите». Я всегда говорю: слава богу, что нет Курдистана, бодливой корове бог рогов не дает. Так хотя бы на турок можно списать все наши несчастья, на арабов. А если все курды сойдутся в одном государстве, то они тут же начнут друг друга убивать, и будет позор на весь мир. Чтобы один курд признал, что другой курд его умнее? Ни за что на свете.

Я могу себе позволить так говорить: мой отец открыл первую курдскую школу в Средней Азии, где учили на курдском языке. Девяносто девять процентов курдских ученых – да и просто образованных людей – это папина заслуга. Он ходил за каждым учеником, подходил к его родителям: «Еще раз не придет в школу – убью!» Ему все в один голос: «Ай, где ты видел, чтобы курд учился? Вот у нас бараны, мы ходим по горам, деньги есть…» А отец в ответ: «Не придет на урок – убью!» С таким лицом говорил, что ему верили. И выучил всех.

Сами виноваты. Когда принимали решение по депортации – курды неправильно себя вели. Там разное было… Я об истории курдов знаю почти все. Такого же критического отношения к себе я жду от представителя любой другой национальности.

Нет ничего случайного в этой жизни, даже в жизни отдельного человека – я уж не говорю об истории народа. Когда я вспоминаю, кто и что мне говорил, что я видел, - то видно, что все эти события связаны друг с другом. Но вся моя мудрость – «велосипедная». Я велосипед изобретаю все время. Не люблю читать других умников мира, моя мудрость – из моей жизни, из моих воспоминаний. Надо смотреть в жизнь, а не в книгу…

- Поэтому диджихарт назывался «Курдские велосипеды»? Каждый раз велосипед изобретаете?

- Да.

- Фотография чудесная на афише диджихарта.

- Да. Вот вы спорите – а ведь все причинно-следственно, все очень связано между собой. И связь эта со временем становится очевидной. Двадцать девять лет назад мой друг из Туркмении приехал в отчий дом в Южном Казахстане, и меня сфотографировали на этом детском велосипедике. Потом с тем человеком, который снимал, мы разошлись: мне на него наговорили, и я решил с ним больше не общаться. А два месяца назад мы о чем-то трепались с одной моей подругой, и вдруг в разговоре выяснилось, что тот человек ни в чем не был виноват… И я впервые за двадцать семь лет лег спать «с чистым сердцем», мысленно сказав тому человеку – мол, извини, так вышло, я поверил клевете… А на следующее утро этот мой сокурсник нашелся! Как только я освободил сердце… «Назим, как ты мог поверить, ты же знаешь, как я тебя люблю…» Мы снова начали общаться. И он прислал мне эту фотографию, которая стала символом диджихартов. Одно рождает другое. Если что-то происходит, значит, так нужно. И если не происходит – то же самое.

- Значит, и случая нет?

- Нет. Почему существуют неудачники? Потому что они занимаются не тем, что им предначертано. Важно прислушиваться к себе. Ко мне в девяностые годы, когда света на улице не было – тьма кромешная вокруг, - в три часа ночи пристали урки с ножом, хотели изнасиловать. А у меня – никакого страха. Я словно почувствовал, что так не может кончиться, – и их обманул. Сделал вид, что согласен: конечно, говорю, я ж всю жизнь мечтал с таким красавцем… Только пойдем в квартиру, не здесь же… Он ревет, ножом в меня тычет – а я только удивляюсь: ой, какой у тебя нож красивый, а что, ты только откинулся?… А сам спокоен абсолютно. И этот урка повелся – вышел со мной из-за ларька к дороге. И тут я как сигану на шоссе, под машины… Какая разница, где помирать? Но я выпрыгнул из-под машин, на другой стороне дороге влетел в попутку… И так уехал.

Бог – это интуиция. Для меня, во всяком случае. Если я чего-то не хочу делать – то и не буду, интуиции всегда нужно доверять. И если душа не лежит к чему-то, то и браться не стоит, даже за очень большие деньги. Вот сейчас меня просят провести диджихарт – а я не могу, сил нет. И так три раза сделал. Хватит. Я вообще не могу одним и тем же долго заниматься, это для меня смерть. Тот год, когда я работал в Академии наук и каждый день должен был ходить на работу, - самый страшный год в моей жизни. Когда я жил в Германии, немцы предлагали мне очень большие деньги, лишь бы я ходил на службу. Ладно, не к восьми. Не к десяти. Но к часу ты можешь появиться? Я приходил в половину третьего и был мрачнее ночи.

И я не смог так работать. Для меня главное – просыпаться самому, чтобы переход от сновидения к реальности был самостоятельным и добровольным. Если меня три дня подряд будить – я мало на что способен, настроение поганое становится… Мне нужно неторопливо проснуться, посидеть, посмотреть в окно… Я и квартиру свою, с видом на Тимирязевский парк, десять лет искал. Это было мое единственное требование к риэлторам: вид из окна…

- Тогда где заканчивается свобода и начинается обыкновенная человеческая лень?

- Я уповаю только на то, что Аллах не даст ошибиться. Иногда мне и правда кажется, что это чистая лень. Но ведь было время, когда я годами трудился, не спал до девяти утра, и никто меня не заставлял так работать. Я чувствовал, что так было нужно, и силы были. Значит, сейчас у меня другой период, отката… Состояние отдыха, затишья перед новой бурей. Не может же Аллах меня оставить…

- Когда в диджихарте вы рассказывали истории своего детства – вы говорили не о себе, а об Арбакеше. Я понимаю, что Арбакеш – это один из персонажей Назима Надирова, так же, как и Доктор Этно. Как вы различаете, когда Вы Назим, а когда уже Арбакеш? Или Арбакеш – это такой идеальный Назим, раз Вы ему отдали самые драгоценные воспоминания?

- Арбакеш – не идеальный Назим, это персонаж, который давно уже живет отдельно от меня. Мы с ним не тождественны. Надиров – востоковед, лингвист, музыковед – не может себе позволить то, что творит Арбакеш на радио. Арбакеш вообще хам… Ну иногда. Я в конце двухчасовой программы только один раз называю свое имя: «В роли Арбакеша сегодня выступал Назим Надиров».

- Быть Арбакешем не надоедает? Бывает, что он спит? Или уходит в отпуск?

- Конечно. Тогда ему на смену приходит Доктор Этно, ди-джей проектов ЭтноТроники. Шизофрения, да (Хохочет). Я продюсирую, например, одного таджикского певца – и нахваливаю его как Доктор Этно. Потом Назим Надиров пишет об этом певце как музыкальный критик, и не всегда восхищенно. А потом Арбакеш что-то об этом певце по радио брякнет… Я выступаю в разных ролях, потому что мне интересно вживаться в ситуацию, не подстраиваясь под нее. Это дает много новых ощущений. А «Курдские велосипеды» стали публичным процессом отторжения моей личной жизни… в пользу общественности. И теперь это уже не моя жизнь, а жизнь Арбакеша, и ее можно использовать как сценарий. А мне самому эта часть моей жизни больше не интересна.

- Детство не интересно? Тогда что для вас ощущение дома?

- Я не привязан к месту. Однажды мы проезжали мимо аула, где я вырос, – а я много лет там не был, - и все думали, что я попрошу остановить машину, припаду к родной земле, буду ее грызть… Не знаю, чего они ждали. Но я даже головы не повернул. Это уже чужой дом, его купили чужие люди. Что мне там делать? Но спустя какое-то время мне все же пришлось там оказаться, брат попросил. Мы подъехали. Сначала я не хотел даже во двор заходить, но потом… Хозяйка ко мне подходит: «Вы меня не узнаете?» И выясняется, что мой дом купила некая Шушана, с которой я когда-то учился в одной школе… Она ходила за мной, как за магнитом, и все время повторяла: «Назим, я тебя люблю». Подойдет, смотрит. «Чего смотришь?» - «Я тебя люблю!» Через много лет мне сказали, что она умерла. И тут я оказываюсь в своем бывшем доме, и оказывается, что эта Шушана не только не умерла, но еще и мой дом купила!.. Вдвойне неприятно.

Я тогда не узнал ни забора, хотя я сам его в детстве красил, ни двора… У мамы весь двор всегда в цветах был, а тут – все вытоптано, собаки бегают… Но у меня ничего не дрогнуло. Другая реальность. И дом покосился, и забор страшный… Не мой дом. Чужой. И тогда я понял, почему я даже головы не повернул, когда мы на машине проезжали: не нужно мне сюда возвращаться.

- У меня дочка сейчас проходит водоросли по биологии, у них, оказывается, нет корней, только листья и стебли…

- Сколько я ни пытался заставить себя что-то почувствовать – нет. Я не привязан ни к какому месту. У меня в памяти – лица, диалоги, даже запахи… Я был в третьем классе, когда впервые увидел русского человека – кажется, парень этот учился классе в седьмом. Он стоял и разговаривал с моей сестрой. И я запомнил его запах. Потом пришел в другой дом, и там люди пахли так же, и они тоже были русские.

- И чем пахнут русские?

- Сейчас уже я этот запах не выделю четко, он сбился… Но тот парень меня тогда поразил – и запахом, и тем, что он – мужчина - о еде разговаривал. Сосиски, соус, гарнир… Я был в шоке.

- Почему? Что, мужчина не может о еде поговорить?

- У нас дома о еде вообще не говорили. Никогда. Десять человек в семье, пришел – вот еда, ешь. Не нравится – уходи. Нравится – съел, и тоже уходи. Чего разговаривать-то? Я помню, как мы приехали к дяде моему, и он подал на ужин жареных ежиков…

- Кого?

- Ежиков. А я так не хотел этих ежиков есть – просто ужас. Виду не подавал, сижу – ковыряюсь… «Ешь!» - «Я ем, ем… Просто не голодный…» Сказать «не хочу» невозможно, нельзя. Кончилось тем, что меня просто выкинули из-за стола, и я до утра проплакал в кукурузе. Сейчас думаю – и чего было заставлять меня есть этих ежиков?.. Но философия простая.

- А зачем вы тогда хотите купить дом в Турции – и именно в тех местах, где жил ваш дед Керим и откуда его с чадами и домочадцами выгнали турки?

- Мне нравится в Турции. Я преодолел самый большой негативный стереотип моей жизни, что «хороший турок – мертвый турок». Это общество, которое держится на человеческом труде, там культ труда – и каждый знает свою работу. И на этом стоят все общественные ценности. Меня в Турции предупреждали: «Ты только не говори, что ты курд». А почему? Сколько можно на этих качелях качаться? Я говорил, и все очень спокойно относились. Курд – ну и хорошо, чай пить будете? Они уважают человека. А у нас как начали кухарки править государством, так это дерьмо не осядет никак. Вроде и СССР давно отменили, и выяснилось, что это все зря плавает… Но – все по-прежнему. Тут на днях был скандал. Мой друг поставил машину на пустое место возле моего дома, так выскочила баба, начала орать: «Это мое место! Я замдиректора РЭУ! У меня сын - капитан милиции! Вы не хотите мирно жить!» Я уточняю: «Вы за это место заплатили?» - «Нет, но все знают, что оно мое! Вы не хотите мирно жить!» И голосит. Черт знает что. Или седьмого ноября стоят у лифта, морды красные… Ну, праздник у них, понятно. И в лифт со мной не идут: «Ты чего, с ЭТИМ поедешь?»

Мой дед родом из Турции, его там до сих пор помнят. Когда мы с отцом приезжали в те места, где жил когда-то дед, то нам прохода не давали – люди помнили деда, называли его «Нозик» («нежный»), а я, как выяснилось, вылитый дед Керим-ага. И те, кто служил деду, были готовы служить и нам с отцом. Помню, нагрели воды, чтобы я помылся. И мужики стоят и ждут, пока начну раздеваться. А я жду, пока они уйдут. Они четыре часа меня упрашивали: ну пожалуйста, мы вас помоем… Мой дед мыл твоего деда, если я не помою внука Керима-ага, будет позор… Как это – хозяин приехал, а мы ему спинку не потерли? Я им и про СССР, и про традиции, и про то, что не могу раздеться при вас, ну пожалуйста, ну уйдите… Нет, говорят, это наш долг. В общем, это было самое антиэротичное купание за всю мою жизнь.

А потом пошел мыться отец. Я его предупредил. Он только отмахнулся: «С ума сошел?» - «Ну, посмотришь». Я стал прислушиваться – и настал момент, когда отец заговорил очень тихо. Это означало крайнюю степень ярости. И тут – грохот, шампуни летят, отец орет: «Холопы вонючие! Тупые придурки! Какими я вас с детства помню, такие и остались!» Вытолкнул их: «Назимчик, закрой дверь снаружи и никого не пускай». Я встал. И как они не просили, не впустил никого. А дед мой, рассказывали, сядет – и ему руки-ноги холят, целуют…

Мне хочется пожить в Турции. Я уже купил квартиру в Анталии, но хотел бы поселиться в домике на озере Ван. Не только потому, что там армянские святыни. Именно там были владения моего деда, и мне кажется, что вернуться в древние родовые места было бы логично. Меня туда ведет…

Еще Арбакеш по секрету рассказал, что по мотивам его диджихарта, возможно, будет снят фильм, осталось только написать сценарий. Еще он рассказал, что… Впрочем, истории у Назима Надирова не заканчиваются никогда, поэтому прекратить интервью можно было лишь усилием воли, заставив себя больше не расспрашивать и не слушать. Что мы и сделали. Но если вам понравилось – Надиров может рассказать еще. Только попросите.

Записала Мария Яновская. Фото © Анастасия Патлай, Даниил Кислов

Автор Комментарий
Аватар пользователя Назим Надиров.
Сообщений: 57
С нами c 2006-11-16

в классе 8м прочитал в ж Москва воспоминания Людмилы Зыкиной "Пишу как умею о том что помню" 

так и я .

ну правда ,зачем портить зрение и читать умничающих ,когда с детства мне встречалось столько великих учителей ... надо просто вспомнить их уроки ...да и сама жизнь , ее перепетии ,фабулы и сюжеты нарочно не придумаешь!

да истории диджихарта - простые автобиографические ,хотя и не всегда реальные в обыденном понимании 

как-то несколько издателей предлагали написать для них книгу , нужно откопать их координаты .

думаете  народ будет читать скучную книженцию без эротики секса и убийств ?

и даже наркотиков и мусоров нэма

 
Аватар пользователя Вадим Дергачев.
Сообщений: 492
С нами c 2006-09-12

Думаю, ключевое выссказывание  для книжки:

- Не люблю читать других умников мира, моя мудрость – из моей жизни, из моих воспоминаний.

То есть такой non-fiction - в этом и интерес был бы такой книжки, я так понимаю вы как раз что-то подобное и делаете на своих "курдских велосипедах"...  

 
Аватар пользователя Назим Надиров.
Сообщений: 57
С нами c 2006-11-16

нет . пока ... но запросы на ее будущее прочтение учащаются

у вас есть идеи по этому поводу ?

 
Аватар пользователя Вадим Дергачев.
Сообщений: 492
С нами c 2006-09-12

а у вас книжка есть, Назим? а то я только текст про музыку ваш здесь читал - а мне кажется у вас должна быть хорошая книжка...

 
Аватар пользователя Назим Надиров.
Сообщений: 57
С нами c 2006-11-16

спасибо Вадим

это заслуга Марии Яновской : смогла вычленить из потока моей болтовни суть и верно ее подать 

 
Аватар пользователя Вадим Дергачев.
Сообщений: 492
С нами c 2006-09-12

вот, наконец-то  прочитал - очень хорошее это интервью-рассказ-история, хорошо что оно появилось...