Уходят музыкальные герои


 

(АВТОР ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, ЧТО У НЕГО ДИСЛЕКСИЯ И ОН КЛИНИЧЕСКИ НЕГРАМОТЕН И ПРОСИТ С АРФОГРАФИЧЕСКИМИ ОШИБКАМИ НЕ ПРИСТАВАТЬ)

Году наверное в 1972 мой друг и однокласник по рижской русской средней школе Валера Петропавловский дал мне послушать английскую пластинку с фотографией стройного худого парня с торчащими в верх, как иглы у дикоообраза волосами и в обтягивающих сопогах на высоченном коблуке и платформе. Парень удивлял женственностью и изяществом, и может быть был несколько устрашающе странным, и в тоже время в нем было некое притягивающее обояние. О поставив на вертушку пластинку это обояние полностью покорило меня, очаровало на все последующие годы и никогда не отпустило – альбом этот был Space Oddity, умершего в этом году Дэвида Боуи.

Именно этот альбом обратил меня из осторожного «попутчика» рок музыки в страстного фаната, чья приверженность этому виду музыкального искусства продлилась всю жизнь и перешла в профессию если не музыкальную, по отсутствию таланта, то к музыке имеющую прямое, хотя и академическое, отношение. 

До Боуи мое знакомство с роком было настороженным, что определялось двумя факторами, во первых честно скажем чрезвычайно минимальным знакомством с роком лет до 14-и. И во вторых мой папа был классическим музыкантом, литавристом рижского симфонического оркестра, и извесным в Латвии музыковедом. В те далекие времена не многие из советских классических музыкантов положительно отзывались о роке или даже имели какое-либо представление о нем. Папа априорно относился крайне скептически ко всему, что определялось, как «лёгкая», «эстрадная», «популярная» музыка. Он типа знал что существуют Битлы, Роллинги, Криденсы и у нас на магнитофоне были отдельные записи их песенвперемежку с Нат Кинг Колом, Сальвадоре Адамо и Мирей Матье. 

Но у папы были два коллеги по латвийскому союзу композиторов: оба модернистские композиторы – один Ромуальд Гринблат, был додекофонист по стилю, а второй Имантс Калниньш тяготел к симфо-року. Оба из них внесли очень серьезную, лепту в развитие музыкального «инакомыслия» в советской музыке о которой сейчас мало кто помнит или знает. А тем не менее Ромуальд Гринблат написал музыку ко второй по времени (1978 год) советской рок-опере Фламандская Легенда на либретто барда-диссидента Юлия Кима, исполненную ВИА «Поющие гитары». (Первую советскую рок-оперу написал Александр Журбин для тех же «Поящих гитар» в 1975 году.) Имантс Калниньш (читайте его интервью здесь 

 http://baltnews.lv/Interview/20150420/1013746982.html) в 1974 году написал 4-ую симфонию для оркестра и рок группы в стиле симфо-рока, популярного в те годы на западе (Procol Harum, Pink Floyd, Deep Purple). Эта симфония хотя и в искаженной цензурой форме широко исполнялась в Советском Союзе и пользовалась большой популярностью среди молодежи, особенно среди хиппи.

И вот однажды году наверное в 1971 Ромуальд Гринблат дал папе замечательный альбом группы Emerson Lake and Palmer Pictures at an Exhibition основанный на роковой электронной интерпретации музыки Мусоргского. Папа очень проникся музыкой английского трио и похвалил пластинку мне, что для меня было важно, ибо для меня это было его одобрением рока как такового. Надо сказать что сама музыка ELP оставила на меня совершенно неизгладимое впечатление, повергла в экстаз и сказочно расширила мои эстетические горизонты, научила принимать необычное, незнакомое, и отдавать себе отчет в том что нравится и почему. С этого момента я искал подобные же музыкальные эксперименты скрещивающие классическую музыку (благословляемую моим папой) и рок, который нес новь, экзотику, красочность, свободу. И я нашел желаемые элементы в музыке многих групп того периода, но Кит Эмерсон, Грег Лейк и Карл Палмер были первыми. И навсегда остались таковыми. Эта была та чарующая юношеская любовь память о которий остается на всегда. А тут еще прозвучала замечательная музыка Иманта Калниньша показавшая что и советский композитор может быть свободным, честным, и его музыка может быть экзотична и красочна. А И к тому же Имантизрек сентенцию оставшуюся со мной на всегда: «для меня нет классической или популярной музыки, сказал он, а есть только хорошая и плохая...» 

Музыка Девида Боуи и Емерсона Лейка и Палмера стала для меня самой лучшей. И потому уход из жизни в этом году сперва Кита Эмерсона (через трагическое самоубийство), потом Дэвида Боуи от рака, а через несколько месяцев опять ве от рака Грега Лейка стали для меня чрезвычайно грустной утратой. Но скорбные новости тут не ограничились: в этом же году внезапно погиб от отравления таблетками бесподобный Принц и умер от рака один из самых любимых певцов-композиторов Леонард Коэн. 

Тут уж я не знал о ком грустить и кого оплакивать больше... Думается, что Коэн по причине своей естественной скорбности и меланхолии вызывает прилив самых слезных эмоций, но когда подумаешь о героическом уходе Боуи и трагическом Кита Эмерсона, то уж не знаешь на ком из них сосредоточить свои грустные мысли. 

Они все создали тот богатейший мир музыки в котором мы живем, и как сказала моя приятельница университетских лет: «Они прекрасные создания Господни» обогатившие наше существование. 

Странным, бессмысленным и даже угрожающим совпадением стало то, что победа на президентских выборах Америки Дональда Трампа пришлась почти буквально на день смерти Коэна. Конечно это просто совпадение, Коэн был болен и сам ожидал своего скорого конца, но все-таки... Что за чертовщина? 

Думается, что не многие поклонники творчества Коэна голосовали за Трампа. И вот проснувшись в шоке от его победы мы вдруг услышали о смерти замечательного поэта меланхолии, потери и надежды... Наша потеря удвоилась если не учетверилась...

Все таки голосование за или против Трампа это не только политический сколь и эстетический выбор. Да, конечно наш выбор в этом году был крайне скверен. Нельзя сказать, что Хиллари Клинтон эстетически будоражил. Скорее нет. И все же интеллигенция слушающая Коэна скорее будет голосовать не за Хиллари, но против Трампа, с его мишурой, жлобством и враньем. Как сказал бы Бродский: тут эстетика становится этикой...