КАФЕРДРА В ГОРОДЕ ЭНН. Глава 9


Кафедра в городе Энн: воспоминания о прошедшей эре

 

Глава 9

 

(АВТОР ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, ЧТО У НЕГО ДИСЛЕКСИЯ И ОН КЛИНИЧЕСКИ НЕГРАМОТЕН И ПРОСИТ С АРФОГРАФИЧЕСКИМИ ОШИБКАМИ НЕ ПРИСТАВАТЬ)

 

Как не было мне интересно работать в Руссике, пробыл я там чуть больше года и в сентябре 1981го ушел работать в средюю школу в нью йоркском районе Куинс. В Руссике мне слишком мало платили, да и опыт работы был незначительным: все больше и больше мне приходилось заниматься упаковкой книг в посылки для заказчиков и отвозом их на почту, а не делами более интеллектуальными.

 

Интересно было то что, я еще ни кому не сообщил в Руссике, что подыскал новую работу, а Дэвид Даскал каким-то странным чутьем уловил это и однажды с бухты борахты спросил меня, когда я от них ухожу? Я опешил, но он спросил не вредно: он обьяснил, что Господь наделил его невероятным чутьем на людей и их мотивации, и что по поведению он может судить, что у людей на уме. Он явно хотел пофарсить передо мной своей великолепной интуицией и потому собственно и завел этот разговор.

 

Расстались мы хорошими друзьями и когда в дальнейшем я заходил в Руссику Дэвид Даскал встречал меня очень тепло, распрашивал о жизни, давал советы по адаптации к американским рабочим правилам и привычкам, которые, я по юности насмешливо отвергал, а они оказались одними из самых ценных уроков по втиранию в американскую рабочую среду, которые я получил.

 

Пре всей своей никазистости,  местечковости, Дэвид Даскал, был для русской литературы в эмиграции того времени странным ангелом, сниспосланным для того чтобы помочь ей сделать одни из своих самых влиятельных публикаций эпохи: двух книг Лимонова,  собрания сочинений Цветаевой, и романа Рука Алешковского, да и многих других. Незная русского языка, не имея особого интереса к литературе в целом, Даскал был человеком азартным, в чем-то безумным, но обладающим, действительно, неимоверной интуицией. Благодаря ей и вышли в свет эти книги.

Лимонов сам описывает историю выхода Эдички и его общения с Даскалом и Сумеркиным в Книге метвых  2: http://community.livejournal.com/ed_limonov/347273.html

Жалко, что, как и Саша Сумеркин, Дэвид Даскал уже мертв, и видимо так и ушел ни кому не поведав, что за бес руководил им финансируя эстетическия проекты Саши, и в чем был кураж для него – Дэвида...

 

Школа, куда я отправился работать находилась в само чреве русскоязычного Куинса на знаменитой 108 улице, не далеко от бакалейной лавки Мони Папавицера, где русскоязычная публика покупала колбасy, ветчину, селедку, икру...

 

В школе учились дети эмигрантов из Советского Союза, Израиля, Турции, Афганистана, Ирана, и Латинской Америки. Я был сотрудником русской двуязычной программы, придуманной отцами города для помощи школьникам в адаптации в американской школьной среде. В чем практически моя функция должна была заключаться никогда не было выяснено...

 

Эта работа была совершенно ужасна. Я даже не хочу о ней много вспоминать, в ней было ужасно все: ученики, учителя, начальство. Работа была опасна: в школе было два полицейских и один агент по наркотикам. При входе всех, и учителей, обыскивали с металло-детектором. Я умудрился проносить с собой в школу в нагрудном кармане пиджака лезвие от безопасной бритвы – для самозащиты, ибо после классов получить по мозгам от студентов ничего не стоило. Моя жалкая роль в этой школе в основном сводилась к дисциплинированию юных громил, мечтой жизни которых было вступление в мотоциклетную или какую-либо еще банду...

 

В тоже время я заканчивал колледж и раздумывал о том чем же занять себя по окончанию. Надо было получать либо профессиональное, либо академическое образование.

Выбора, как мне виделось тогда, у меня было два: пойти в библиотечное дело или пойти в славистику.

Библиотечное дело было практичнее, славистика была более гламурна, да и была для меня на много более интересна. Профессора в моем Куинс колледже хвалили меня, пророчили большое будующее. Но у меня у самого уже были некоторые сомнения насчет славянской тусовки – крутясь в Руссике и в моем колледже я начал замечать, что славистика зиждется на клановых устоях, на блате, на подхалимаже и услугах, это по мимо знаний и таланта, или вопреки оным.

 

Я решил посоветоваться с Сашей Сумеркиным, сторонним наблюдаетелем, глубоко знакомым со славяноведческой тусовкой.

Выслушав меня Сумеркин, грустно покачал головой: «Маркуша, что я тебе могу сказать чего ты сам уже не знаешь? Не прикидывайся наивным и необманывай себя и не еби себе мозги: иди ка ты в библиотечное дело, и будет тебе спокойно и хорошо, и будешь ты читать свои любимые книжки в свободное от работы время, и не будет у тебя подорвана склоками нервная система. Ты Маркуша тонкий, тебя в славистике сожрут живьем с потрохами...»

«А как же изучение русской литературы, Саша?» спросил я.

«А ты изучай на здоровье. Кто не пускает? Работай в библиотеке и изучай. А к кормушке славянской не лезь – все равно не пустят, послушай меня.» говорил Сумеркин.

 

Говорил он мне это не раз, и каждый раз я уходил от него убежденный и с решением податься в библиотекари, но через несколько дней опять начинал точить мозг червь сомнений, стремление к большему, не к скромной библиотечной доле, а к профессорству, к большой науке.

 

В результе я решил подать мои бумаги одновременно в пару библиотечных школ и на две славянские кафедры в тех же двух университетах: я подал в Колумбийский университет дома в Нью Йорке и в Мичиганский в Энн Арборе, ибо там была самая знаменитая в те времена славянская кафедра.

Я не очень хотел уезжать из Нью Йорка, но по сравнению с Мичиганом Колумбия была жалким болотцем, и к тому же мои родители уже год жили в Детройте, в часе от Энн Арбора, да и семья моей будующей жены – Сони тоже жила в Мичигане.

 

Рекомендационные письма, как в Колумбию так и в Мичиган написала мне моя знаменитая профессорша-старушка – Вера Григорьевна Сандомирская- Данем, еще один славист из Куинс колледжа – блестящий профессор совревменной русской литературы Роберт Берд, и Саша Сумеркин.

 

Библиотечная школа в Колумбии меня приняла сразу. Славянская кафедра отказала. Оценки и рекомендации у меня были очень сильные. Старушка сама работала в Колумбии много лет, она была глубоко оскорблена этим отказам, и чувствовала себя винивато перед мною.

Сумеркин же очень обрадовался услышав о Колумбийском отказе: «Маркуша!» радостно говорил он: «Это, блин, перст судьбы. Только мудак не послушает этого знака. Иди Маркуша в библиотечное дело и живи счастлибо!»

С Мичиганом получилось сложнее: библиотечная школа меня сразу приняла, и славянская кафедра формально как бы тоже приняла – зав. кафедрой профессор Бенджамин Штольц присла радостное письмо оповещающее меня о принятии – казалось бы радуйся, но в письме отсутствовал один значительный элемент – деньги!

 

Обычно если кафедра тебя принимает то она помогает оплатить дорогущую учебу, либо дав степендию либо дав маленькую преподавательскую ставку на кафедре – обычно преподавание русского языка. Я же был принят без каких-либо денежных обещаний, что собственно было вежливым отказом. Об этом мне сказала и старушка и Сумеркин.

 

«Маркуша! Тебе опять повезло.» говорил Саша: «Становись мудак библиотекарем!»

 

Мудаку собственно ничего и неоставалось... Огромных тысяч, требующихся на аспирантуру по славистике в Мичигане, у меня не было. Их можно было отдолжить, но по окончании аспирантуры никто не гарантировал работы и это было более чем рисковано.

 

В результате я провел лето 1983 года в агонии и скрутив свои академические амбиции решил в результате идти в библиотечную школу в Колумбии.

Решение было сделано. Я оповестил об этом Колумбию, и оставшиеся до начала занятий пару недель августа мы с Соней проводили в Мичигане у родителей.

В последний день этих каникул уже перед самым возвращением  в Нью Йорк я позвонил профессору Штольцу на славянскую кафедру в Мичиганский университет, чтобы поблагодарить его за «принятие» меня в аспирануру и оповестить его о том, что я решил податься в библиотекари, и в аспирантуру не приеду. Прошу отметить, что в этот момент до начала семестра оставалось недели две.

 

И тут Штольц меня ошарашил: «Я» сказал он «Только, что говорил с вашей профессоршей, с Верой Григорьевной. Она очень лестно о вас отзывается. Мы пересмотрели наше решение и нашли для вас деньги. Мы можем предложить вам преподавание начального русского языка, и за это опластим вашу учебу в течении первого года и  так же будем платить вам небольшую зарплату на жизнь. Посмотрим, как пройдет этот год и тогда решим, что делать дальше...»

 

Читатель может себе представить, что я чуть было не свалился со стула услышав эти слова. Мечта мудака сбывалась, но радоваться я не мог. Все это происходило слишком внезапно, времени на переезд в Мичиган у меня почти неоставалось, семестр должен был начаться через две недели. Кроме того я стоял на перепутье огромного выбора: ринуться с головой в омут славистики, где не только Сумеркин, но и тот факт, что мне отказали в Колумбии и что Мичиган так нерешительно давал мне деньги на учебу, указывали на надобность быть осмотрительным и осторожным. Библиотечная школа привлекала простатой и ясностью своего пути...

 

С другой стороны профессор Штольц звучал очень приветливо и заинтересованно во мне. Энн Арбор манил тихим уютом университетского городка, да и признаться изучать литературу, историю, культуру меня тянуло на много больше чем изучать библиотечное дело. И потом на Мичиганской кафедре еще работал больной, но очень знаменитый Карл Проффер, при ней еще был Бродский, здесь преподавал время от времени Чеслав Милош, сюда приезжали Аксенов, Соколов, Вайль и Генис, Алешковский, здесь только что отучились Лев Лосев, Алексей Цветков, Вадим Крейд – я попадал в очень крутую тусовку. Голова у меня кружилась. Я разрывался в моих импульсах.

Помнится я сказал тогда, что перезвоню Штольцу в течении пары часов с моим окончательным решением. Мне показалось, что он был немного обескуражен моим нежеланием сразу принять его щедрые условия, но мне надо было посоветоваться с Соней и родителями.

 

Соня не очень рвалась в Мичиган, только два года до этого она переехала из Мичигана в Нью Йорк и весьма наслждалась жизнью в нем. Я был уже нью йоркский ветеран, пробыв в нем пять лет, и впоне был не прочь поменять его шум и гомон на уют университетского городка. Но зная мои академические амбиции Соня поддержала меня. Родители тоже были за аспирантуру.

 

Жребий был брошен. Я перезвонил Штольцу и он был рад слышать, что я прибуду на кафедру к началу занятий.

 

Удивительно было, что когда я рассказал Сумеркину о том, что произошло, и что я еду-таки в Мичиган, он вопреки моим ожиданиям не стал меня отговаривать, не стал запугивать или даже острить по поводу моего выбора. Он видимо почувствовал, как важно и трудно было это решение для меня. Он искренне поздравил меня и сказал, что не ожидал подобного оборота и, что при данных обстоятельствах мой выбор, видимо, был единственным правильным... Славянские кафедры не разкидывались деньгами на лево и на право...

В спешке мы с Соней сдали нашу замечательную нью йоркскую квартиру, запакавали грузовик пожитков, и началась наша новая жизнь в городе Энн...

Автор Комментарий
Аватар пользователя Марк Иоффе.
Сообщений: 35
С нами c 2010-03-03

Da, da! Ochen' pokhozha!

 
Аватар пользователя Аэлита Жумаева.
Сообщений: 1274
С нами c 2006-09-10

http://www.facebook.com/thecoolhunter#!/photo.php?pid=12747654&op=1&o=global&view=global&subj=1296926702&id=864170230

она?

 
Аватар пользователя Марк Иоффе.
Сообщений: 35
С нами c 2010-03-03

Маленький мир, однако...

В первые я видел Шарымову в 74 году в Ленинграде, последний раз слышал о ней в 1993 году в Москве в клубе Пилот...

 
Аватар пользователя Аэлита Жумаева.
Сообщений: 1274
С нами c 2006-09-10

у меня в FB в друзьях Наташа Шарымова. думаю ей будет интересно почитать )))