Памяти Василия Аксенова
Год назад 6 июля скончался Василий Аксенов.
Я никогда не мог себе представить, что буду писать заметки на память Василия Павловича. Его личное присутствие, фигура, маньеризмы поражали редкой витальностью, мощью, физической силой. Хотя он был и немолод, он был крепким, эенергичным мужчиной. Не стариком, а именно мужчиной.
Как Лимонов, когда-то романтично сказал о самом себе: «Не может быть Лимонова старого!» так казалось и Аксенова не могло быть старого. Он и ушел необветшалым. Его образ так и запечатлелся таким крепким мужчиной, каким я видел его в последний раз в Вашингтоне, в застолье, с бокалом красного вина, о чем то веско рассказывающим своим низким голосом профессионального расказчика. Он был человек выразительной наружности, знаменитый своими трейд-марковскими усами, дорогими костюмами, элегантными машинами, любовью к колоритным городам, хорошим винам и еде, и к окружению очаровательных женщин.
Василий Павлович прожил жизнь роскошную и богатую приключениями и драматическими поворотами. Ее сюжет можно лучше всего сравнить с удивительными перепетиями в которые поподают герои его собственных произведений.
Сама биография Аксенова составляет удивительный рассказ развернутый в реальную жизнь и он не раз обращался к ней в своих строках. Здесь и репрессированные коммунисты-родители, детские мытательства по приютам и родственникам, магаданская школа, медицинское образование, знакомство с первыми советскими стилягами, приключения в кругу после-сталинской богемы, ранняя слава, путешествия за недоступный «кордон», мировая известность, либеральные романы и эскапады безконечно дразнящие советское правительство, выезд в Америку и лишение советского гражданства.
А за тем начинается американская сага. Сага внешне крайне успешная – уютное профессорское место в Университете Джорджа Мейсона, путешествия, издания на многих языках, но внутренне, возможно трагическая, ибо некогда боготворимая им Америка, страна мечты, надежды и свободы, столь умно и четко описанная им в «Поисках грустного бэби», так и осталась непокоренной его талантом. Я слышал не раз в его речах что-то похожее на разочарование этим фактом. Он не стал новым Набоковым, не стал кроссовер писателем, писателем по настоящему двуязычным, хотя и написал целый роман «Желток яйца» изначально по-английски. Не был он признан и обласкан публикой и критиками, как его современники, советские изгнанники Солженицын и Бродский. Переведенные его романы продавались плохо, а критики не ценили его фонтасмогорическую, нелинейную, открыто эксперементальную и карнавальную прозу. Короткий роман с Голливудом закончился резко и грубо и почти абсудно – ничем. Возможно этим обясняется тот факт, что с 2004 года Аксенов делит свое время между Биаррицем и Москвой и все реже и реже появляется в Вашингтоне...
О Василии Павловиче уже написаны серьезные академические труды, диссертации и умные критические статьи. Я не хочу добавлять к этому хору, но хотел бы отметить несколько моментов его творчества близких мне.
Аксенова в русской литературе можно сравнить с Борисом Гребенщиковым в русской рок-музыке. Оба практически двуязычны и знают англоязычную литературу и музыку досконально. Оба учились своему мастерству у англоязычных авторов, которые оставили на обоих неизгладимый отпечаток. Они используют приемы и примеры заимствованные из англоязычной культуры (Аксенов из литературы, Гребенщиков из музыки), как в языковом так и в структурном плане. Аксенов формировался под воздействием любимых им американских авторов: Хэмингуэя, Сэллинджера, Чивера, Апдайка, и особенно ценимого им Воннегута. Так и у Гребенщикова заметно огромное количество англо-американских влияний, таких, как Лу Рида, Боб Марли, Дэвид Бирна и т.д.
Оба трагически пытались прорваться в англоязычную среду но по ряду очень сложных культурных и экономических причин потерпели в этом фиаско. Но своим поиском они оба черезвычайно обоготили русскую культуру.
Аксенов всегда стремился быть самым самым. Самым оригинальны. Самым изобретательным. Самым необычным. И самым модным.
От произведений Аксенова веет свежестью и свободой, как ими же веяло от контробандных записей американского джаза и рок-н-ролла.
Одним из самых разительных писательских качеств Аксенова была его невероятная чуткость ко времени, к современности.
Таким модным и чутким к дунавениям времени, переменам стиля особенно в популярной культуре Василий Павлович остался на всегда: в 70е годы он был есдиственным советским писателем или культурным деятелем, который заметил и описал зарождение в СССР первой массовой молодежной контркультуры – контркультуры формирующейся вокруг рок-музыки. Ни один другой советский писатель того времени неуследил за этим замечательным явлением и нисчел нужным отметить его, и тем более отметить его положительно. Аксенов был единственным автором советского периода, кто описал культуру советских хиппи. Особенно ярко он выписал их в повести В посках жанра и романе Остров Крым. Ни до не после Аксенова практически ни один рускоязычный прозаик не коснулся этого черезвычайно важного социо-культурного феномена. За это по сей день русская рок-н-рольная тусовка ему признательна. Он был единственным членом старшего поколения российских интеллектуалов протянувшим ей руку...
Старый стиляга Аксенов продолжал и в жизни жить «со стилем», как воспетые им когда-то «звездные мальчики». Большой художник, один из самых ярких русских писателей 20го века он прожил замечательную жизнь, которую сотворил сам своими руками по образцу достойному его лучшего рассказа...
