Кафедра в городе Энн: глава 6


Кафедра в городе Энн: воспоминания о прошедшей эре

 

Глава 6

 

(АВТОР ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, ЧТО У НЕГО ДИСЛЕКСИЯ И ОН КЛИНИЧЕСКИ НЕГРАМОТЕН И ПРОСИТ С АРФОГРАФИЧЕСКИМИ ОШИБКАМИ НЕ ПРИСТАВАТЬ)

 

 

Дни работы в Руссике складывались из некоторого колличества собственно работы, разставки книг на пoлках магазина, упаковки их в посылки для отсылки заказщикам, помощи редакторам с библиографиями и сносками, и из некоторого колличесва остроумного трепа с редакторами и поситителями. А к вечеру это часто переходило как-то вполне естественно и незаметно в небольшое питейное приключение, которое могло иной раз перерости в прилючение совершенно фиерическое.

Под вечер, иной раз, щедрые Кухорцы приносили пиццу и недорогое красное вино, что только раззадоривало наши аппетиты. Подогретые мы в троем выползали на улицу и отправлялись по барам. Сумеркин правда с нами долго не ходил, за ним в бар обычно заходили его голубые – Шмаков или Егоров или какие-то другие молодые красавцы и они уходили по своим голубым делам.

Иногда Сумеркин пытался нас совращать, особенно если в подпитии. Т.е. на Петруниса он давно махнул рукой и обзывал его «бабником», «размноженцем» и «сексистом». Сережа соглашался, особенно с последним эпититом: да, мол, я «сексист» -- я за секс!

Мне же Сумеркин лепетал сладким голосом: «Хороший ты человек Маркуша, но не пидарас. Очко у тебя неразработанное, а это стыдно!»

«А может попробуешь?» без особой надежды предлагал Сумеркин.

Я вежливо отказывался, ссылаясь на мой интерес к дамам.

 «А вот этого я не понимаю», говорил Саша, «Ну чего в них хорошего? Я вот был женат однажды, ну совершенно ужасная вещь...»

 

Однажды Сумеркин уговорил нас с Петрунисом отправиться в гей-клуб. Перед клубом, похожим на бункер стояла большая очередь голубых – в основном мускулистых крепышей, усачей, лысачей в кожанных штанах и белых майках. Из нутри клуба раздавалось монолитное молодецкое уханье, а через открывающуюся дверь было видно сплошную стену прыгающих на месте, как зулусы в боевом танце, потных чуваков. Мы с Сережей решили долго не стоять и отправились по барам искать других приключений, оставив Сашу сотоварищи ждать когда их пустят попрыгать.

Помнится та ночь закончилась весьма драматически тем, что мы каким-то образом нашли себя часа в три утра в стрип-баре на Бродвее подле знаменитой в те времена своими порно-сторами 42й улицы. Теперь ничего этого уже нету, места все эти очищены от порнухи и проституции, и заменены стандартными магазинами одежды и туристической фигни. А в те времена это место было ужасающим источником разврата или пропоганды оного. Реклама орала: живой секс на сцене! Бурлеск! Тройное шоу за 1 доллар 99 центов!  

Зазывалы открывали перед вами двери в вертепы. Девы в высоченных сапогах сладострастно улыбались из недр стрип-баров.

Рано или поздно мы с Сережей уселись у какой-то стойки на которой извивалась немолодая тетенька, заказали себе по пиву и тут же были обобраны до нитки, как полные лохи, каковыми мы и были, двумя очаровательного вида, но весьма надменными девами. Девы разкрутили нас на какую-то дико дорогую выпивку и поняв, что это было все на что мы были годны оставили нас «униженными и оскорбленными...»

 

В другой раз Сережа, я, мой кузен Яша и Сережина возлюбленная Таня – американка сербского происхождения, студентка аспирануры Кулумбийского университета, прекрасно говорящая по-русски, красивая, статная, добрая, кроткая и безнадежно влюбленная в своего бесшабашного пьяницу-пирата-поэта, отправились искать приключений в маленькую Одессу, бруклинский русский район Брайтон Бич.

 

До сих пор мне не ясно, как нас там не убили в ту ночь.

На Брайтоне обычно убивают за малое. Типа: однажды мы с кузеном Яшей стояли в проулке за русским рестораном, где мы чего-то справляли и курили марихуану. Подошел чувак и сказал нам очень твердо: «А вот этого я не люблю. Погасите сигаретку и чтобы я этого больше не видел». Мы совершенно опешили и послушались – чувак был очень страшный и в голосе его была реальная жесть...

 

Или в другой раз я уже во взрослые годы по работе покупал книги в русском книжном магазине Черное море на Брайтоне. Покупал я много книг, для университета, и помагали мне в этом многие продавцы, снимали книги с полок и укладывали их в коробки. Вдруг подходит ко мне чувак – глаза из орбит вылезают, брызгает слюной и говорит: «Я блин сука, за тобой, блин,  давно блин наблюдаю. Ты чо думаешь ты самый тут важный чо тебе, блин, все должны служить? Я тебя, блин, суку, буду ждать на улице – тогда поговорим какой ты важный!»

Я от этих речей несколько приуныл, но продолжал свое дело, а когда вышел на улицу ловить такси, чувака, на счастье, уже не было...

 

Или другой раз мы с кузеном Яшей и нашими подружками сидели в пивном баре Гамбринус на Брайтоне. Лена, подружка, Яши положила свои красивые обнаженные ноги на соседний стул. Подходит к нам чувак, крепкий такой, маленький, берет ее ноги и твердо, но ласково убирает их со стула. Мы с Яшей обалдели и закудахтали чего-то типа: «Вы чего это? Чего девушке ноги нельзя положить на стул?»

Чувак глянул на нас – а в глазах неимоверная жесть и процедил: «Так не надо. Мы этого не любим...»

Мы подбежали за поддержкой к нашему знакомому – популярному исполнителю блатных песен и романсов Мише Гулько, ради которого мы притащились в этот гребанный Гамбринус, и Миша сказал: «Вы ребята лучше идите в другое место. Народ тут жесткий, убивает за меньшее...» Взяли мы наши ноги и быстренько ретировались.

 

То есть я хочу сказать, что нам в ту ночь с Сережей Петрунисом в русском ресторане Приморский на Брайтон авеню,  воспетой Довлатовым повезло.

Мы приехали туда уже в поддатии. На сцене играл известный, и в те времена единственный на Брайтоне русский бэнд из Израиля -- Четверо русских. Они были бородатые в белых костюмах и играть умели, хотя играли какую-то советскую поп-гадость.

Мы уселись подле бэнда, и вдруг началось: Сережа пошептался с официантом (типа: «Чувак, мы тут американку привели показать ей, как русские пируют) и на стол повалило – какая-то снедь дорогущая, жбаны с колой (колу подавали в кувшинах и без газа), водка, коньяк, еще бес знает, что.

Тут мне приходит в голову мысль взять интервью у членов бэнда, типа узнать о их музыкальной судьбе в русском зарубежье. Дождавшись перерыва, Сережа подзывает музыкантов, они подсаживаются к нашей водке и мы начинаем друг другу петрить мозги: они нам о суровой судьбе художника, а мы мол, расскажите какие тут истории бывают. Выкушав много нашей водки бородачи ушли играть, и Таня захотела танцевать. Сережа танцевать напрочь отказался, сказавши, что это ниже его достоинства. Таня заплакала, тихонечко, как бы незаметно. Сережа ее и нас всех пытался залечить водкой.

Потом Таня пошла танцевать с Яшей. А потом со мной. Когда мы с ней танцевали подле нас танцевала симпотичная пара средних лет. Я глядя на них я подумал: «Вот честные работящие эмигранты. Они тяжело работают и любят погулять в выходной, оттянуться в своей среде...» и подумав так я им улыбнулся.

 

Чуть позже, когда я проводил Таню в уборную, и возвращался к столу, мужичок-честный работяга, танцевавший подле нас, подошел ко мне и выдал: «Я блин, сука, за тобой наблюдаю, так ты гондон, думаешь, что ты тут самый важный, а я этого нелюблю...» И в глазах у него была жесть... (У них на Брайтоне видимо были, а может и есть какие-то поведенческие каноны в которые я, как полный лох, ну хоть убей невьезжал...)

Я вернулся к столику обескураженный и глянул на сцену, а на сцене Сережа вытанцовывал с одной из белокурых длинногих певиц из бэнда. Я глянул на Яшу и мы рванули к сцене устранять от туда поэта-корсара до того, как несчастная Таня увидит сие зрелище и расстроится.

В ответ на наш порыв Сережа с певицей отбежали в глубь сцены и стали танцевать в обнимку «по грязному». А тут и Таня подтянулась назад к столику, все увидела и подобного поведения не вытерпело даже ее кроткое сердце: начались крики, слезы, оправдания.

Потом надо было как-то разплатиться с официантами. Как это осуществилось не понятно, кажется Сережа заплатил что-то около 160 долларов, сумма по тем временам не малая и превышающая его недельную зарплату в Руссике. Одно было приятно, что танцор с суровой жестью во взгляде ушел домой со свой дамой незамочивши нас.

 

Потом мы поехали через весь гигантский ночной город назад на Манхэттен, к Сереже и Тане на квартиру, находившуюся на втором этаже замечательного особняка с балконом, выходившим на одну из красивейших улиц города – Ривер Сайд Драйв. Квартира была Танина, как и все их домашнее благополучие, и принадлежала Колумбийскому университету.

 

По дороге с Брайтона Яша, сидевший, за рулем не мог тормозить на поворотах, ибо при торможении его сильно тошнило. А меня тошнило без торможения. По этому приехав к Сереже нам понадобилось привести себя в порядок чаем. Мы бросили машину у дверей особняка, поднялись на второй этаж, где Сережа и я завели долгую бесседу о существовании Бога и таинственной природе мироздания. Яша поддеживал мои идеалистические суждения, а Таня тихо плакала, поднося чай и закуску.

Уже светало, когда мы вышли на улицу: окно нашей машины было разбито, двери открыты настежь и из нее изчез мой новый черненький рюкзачок в котором был мой любимый в то время свитер с лошадками и фермой на нем изображенными.

«Ну и хорошо, что его украли», сказал Сережа, когда я ему на это пожаловался, «Тупой был свитер Маркуша, я давно тебе хотел сказать об этом».

 

Одним из замечательных пиршеств времен моей работы в Руссике было Сережино сорокалетие. Это была одной из тех ночей, когда «не берут пленных» и когда вершатся судьбы. Там присутствовали все сливки русской богемы города. Но я мало, что помню кроме самого конца вечера, когда мы уже трезвея сидели у стола с видом на балкон и пили чай. На полу лежала Ирина Кухорец и громко рыдала и стонала, но себя поднимать не позволяла. Мне она почему-то время от времени говорила со страданием в голосе: «Не смотри на меня Марк, не надо на такое смотреть»...

Сумеркин тихо сидел подле попивая чай и необращал на происходящее ни какого внимания, видимо ему это было не в первой. Мне было несколько неудобно. Я обратился к Сереже за обьяснениями и он сказал: «А это нормально. Так всегда бывает, когда она выпьет. Сейчас за ней приедит Дэвид и заберет ее».

Действительно вскоре в квартиру поднялся Дэвид Даскал совершенно трезвый и в костюме. Он присел к столу с нами, выпил немного водки, пошутил чуть чуть, а потом соскреб Ирину с полу и повел к выходу. Уходя она весела у него на плече и голосила: «Уууу зараза... Ну за что мне такое? Ну разве это жизнь? Приехал карлик лысый»...

Через день в понидельник на работе она была как ни в чем не было, как собственно и все другие.

 

Автор Комментарий
Аватар пользователя Александр Ярчевский.
Сообщений: 485
С нами c 2006-09-15

Леденит душу...