Золото и смертный голод


1931 год — самое многочисленное и малоизвестное убийство народа в СССР

Меня иногда спрашивают: неужто при богатствах твоего деда Баймагамбета у вас ничего-ничего не осталось?

Жизнь нашей семьи прошла в небольшом городе Петропавловске, на глазах людей. Бедная жизнь. А все равно спрашивают… Трудно сейчас сказать, велико ли было дореволюционное состояние деда. Может, он богачом-то считался лишь по уездным петропавловским меркам? Его основное богатство было в табунах лошадей, в гуртах бычков, в отарах овец, что паслись на родовых землях возле озер Белое и Шаховское, в степях за озером Майбалык. Все это власть реквизировала в несколько дней. Конфисковали усадьбу, выгнали на улицу громадную семью, лишив всех гражданских прав. Но ведь не расстреляли!

Было это в 1928 году. Двадцать лет в своем городе, как в пустыне, скиталась объявленная вне закона семья петропавловского патриарха, находя случайный приют то здесь, то там. И только в 1947 году, когда инвалидам войны стали давать участки под застройку, в общей сумятице получил права гражданства на своей земле и мой отец-фронтовик!

Смертный Голод в Казахстане начался в 1931 году. Тогда же, при тотальной большевистской конфискации продовольствия, начался голод в Поволжье, на Украине. Но для казахов он был страшнее во много раз потому, что они были казахи. Они ведь тогда совсем не знали земледелия. Более того, во многих еще жило суеверие, что вторгаться в чрево земли — святотатство. Они только скотину держали — и обменивали мясо на муку, сахар, ситец. И если узбек, кореец, поляк, русский, украинец по весне мог хоть корешок вырастить на своем дворике, то казахи моментально остались без всякого пропитания.

По предварительным данным историков, приведенным в книге «Расстрелянная степь», в те годы от голода умерло 200 тысяч человек других национальностей, населявших республику, а казахов — 1 миллион 750 тысяч. Ведь бычок или овца — не мешочек с зерном, их не спрячешь в бурьяне или в яме от зорких глаз комиссаров. С 1929 по 1934 год количество скота в Казахстане сократилось в десять раз. То, что оставалось, числилось и принадлежало созданным колхозам и совхозам. А у населения вся скотина была тотчас конфискована, и казахи стали моментально вымирать сотнями тысяч.

Сын первого секретаря ЦК КП (б) Узбекистана Акмаля Икрамова, писатель, политзаключенный Камиль Икрамов с ужасом вспоминает в книге мемуаров, как он, мальчишкой еще, трое суток ехал из Ташкента в салон-вагоне своего отца через казахскую степь — и вся степь, от горизонта до горизонта, была устлана человеческими трупами.

По переписи 1926 года казахов в Казахстане насчитывалось 3 миллиона 750 тысяч. Предположим, что после побед коллективизации в приграничные районы Китая откочевало минимальное число — 250 тысяч. Значит, осталось примерно 3 миллиона 500 тысяч.

Но ведь историки утверждают, что по их предварительным подсчетам в те годы голодной смертью умерли 1 миллион 750 тысяч казахов. То есть, каждый второй… Такого процента смертности от комиссарских продразверсток не знали ни Украина, ни Поволжье. В это невозможно поверить — каждый второй.

Но вот официальная статистика. Между 1930 и 1979 годами численность коренных народов Средней Азии выросла в 3,25 раза. Исключая таких же многодетных казахов. Они — в 1,4 раза. Это значит, что статистика отталкивается от цифры 3.750.000. А на самом деле казахов осталось тогда чуть больше полутора миллионов. И если эти полтора миллиона сопоставить с численностью казахов в 1979 году, то как раз и получается средний среднеазиатский прирост в 3,25 раза.

Вот почему я почти уверен, что наша семья имела утаенные ценности из богатств деда Баймагамбета. Иначе бы никто не выжил в те годы, когда грамм хлеба равнялся грамму золота. И получается, что мы, оставшиеся в живых, золотом откупились от общей участи. Правда, три старшие сестры, 29-31 годов рождения, тогда же сразу и умерли. Да прадеда расстреляли, да деда с дядьями уничтожили в сталинских лагерях, но это уже немного другая история…