«Дос жылатып айтады...»

Предисловие и перевод Ердена Хасенова

К 130-летию со дня рождения Ахмета Байтурсынова

Минувший месяц и последняя неделя прошли в Казахстане и во всем Тюркском мире под знаком юбилея патриарха Алаша: 28 января исполнилось 130 лет со дня рождения Ахмета Байтурсыновича Байтурсынова (1873-1937).
Со времени реабилитации в конце 80-х годов ХХ века имя и наследие Ахмета Байтурсынова были возвращены народу: были вскрыты архивы КГБ, началась републикация и репропаганда его трудов, творчество А. Байтурсынова заняло подобающее место в учебных и научно-исследовательских программах. В независимом Казахстане его имя увековечено в названиях Института языкознания Академии наук, университета на его родине в городе Костанае, очагов культуры и образования, улиц в городах и селах страны.
Однако до сих пор, несмотря на все возрастающий интерес к фигуре А. Байтурсынова, его произведения не переведены на европейские языки и мало известны за пределами Тюркского мира. В желании восполнить этот дефицит автором этих строк с конца 80-х годов была развернута работа по переводу на русский язык произведений А. Байтурсынова, а также его соратников и современников: Мир-Якуба Дулатова, Шакарима Кудайбердина, Смагула Садуакасова, Магжана Жумабаева и других.
Но этот огромный, увлекательный, кропотливый, науко-, капитало- и трудоемкий процесс находится лишь в самом начале, и, например, только по А.Байтурсынову еще ожидают своего часа его важнейшие труды — серийный грамматический свод «Тил курал», учебник по теории литературы и функциональной стилистике «Адебиет таныткыш» и т. д.
Предлагаемая вашему вниманию публицистическая статья А. Байтурсынова «Казахская обида» обнародована в ходе общественной дискуссии по вопросу о земле, развернутой на страницах журнала «Айкап» («Как жаль!»), и относится ко времени, когда царизм под предлогом реформ в очередной раз разорил русское крестьянство, выдавил его солидную часть из собственно России и подтолкнул на ползучую аннексию казахских земель.
По словам другого лидера Алаш-Орды, М.-Я.Дулатова, это был период, когда «Правительство многомиллионным сбродом принялось насаждать на казахской земле безземельного мужика… Вот уже 15-20 лет наплыву этих кочевых мужиков из внутренней России не видно конца и края, и перед загнанным в неудобья и пустыни, выбитым из своих вековечных геоэкономических орбит казахским крестьянством возникла дилемма: кочевать ли по-прежнему либо воссесть городками, нарезав по пятнадцати десятин на кормильца?».
На фоне большинства журналистских работ А. Байтурсынова, которым обычно присущи хладнокровие, галантность и академизм, «Казахская обида» бросается в глаза резкостью оценок и суждений, риторикой безжалостного национального самобичевания, и по жанровой принадлежности скорее тяготеет к «крику души». Что, впрочем, весьма красноречиво характеризует драматизм той ситуации и вполне согласуется с его кредо ученого, трибуна, гражданина, политика — с его отношением к своей аудитории, выразителем интересов которой он в данный момент выступает.
«Дос жылатып айтады, душпан кульдырып айтады». «Друг говорит тебе правду, повергая в слезы, враг — подначивая на смех», — гласит старая поговорка.
Он не кормил сладкой ложью ни народ, ни правителей. И этой скорбной дорогой правды он прошел до конца — до пропахшего порохом хмурого утра 8 декабря 1937 года, когда в числе десятков других, привезенных на расстрел в местность, ныне относящуюся к поселку Жаналык под Алматы, принял смерть от рук сталинских палачей.
Истинный друг и заступник своему народу, Ахмет Байтурсынов и впредь не оставит нас в наших бедах. Дай же Бог, чтобы всегда, сквозь любые толщи всепоглощающего времени беспокойный, строгий, отрезвляющий голос Учителя не уставал обдавать нас холодом разума, поднимая из постели беспечных снов, сытных предрассудков, блаженных самообманов и прелестных заблуждений.

Казахская обида

Беззаботные будни казаха в последнее время стали мрачнеть от печали проблем. И сейчас засерчал он на весь белый свет, недоумевая, откуда, по чьей злокозненной блажи начал бить по нему тревожный набат. Ворчит на правительство за передачу прирожденных земель в мужицкое пользование. Дуется на ушедших в мир иной — за согласие с отводом казахской земли в казенное ведомство. Есть ли у казахов основания обижаться, нет ли — об этом я нынче намерен писать.
Современность — дитя минувшей эпохи и родитель эпохи грядущей. Какое наследие досталось нам от предков — дело известное, так что не надо быть чрезмерным пророком, чтобы, отталкиваясь от нынешнего состояния прогнозировать капитал наших наследников. В эру общинного благоденствия, когда знания и навыки не выросли в технологии, казахи, равные среди прочих, были сами себе голова. Ни хану, ни народу не было никакого дела до наук и искусств. Враждовали друг с другом, не помышляя о других плодотворных занятиях. И когда иные народы шагали вперед, казахи двигались вспять. При невежественном хане и темном народе держаться крепким государством — для этого все-таки требуется немало сил, так вот этой мощи за эгоцентричными, экспансивными казахами не значилось. И хотя нелегко приравнять хана к челядину, тем не менее, в невозможности придерживаться независимой государственности ханы наши со своими людьми пошли на союз с Россией.
Сожалеть об обращении казахских земель в казенную собственность — значит демонстрировать полную некомпетентность. Во-первых, потому что шансов противостоять огосударствлению угодий практически не было. Во-вторых, останься казахи при своей земле — вышли бы не выгоды, но сплошные муки. Разве не видим мы истяков с их правом на землю и волю?
Что-то не приходилось встречать истяка со многими пашнями и прибылями. Крестьянин богат землей: разлучи его с ней — и делу конец. И коли отобрали у истяков землю, а с ней и основу к существованию, то сделано это «благодаря» их собственному невежеству и лени. Истяки растранжирили свою землю, разменивая ее на чай, сахар, тряпки и прочую рухлядь. Отбившись же от земли, разбрелись босяцкими трактами по городам и трущобам, оставляя на проселках тех, кто потерял мобильность и застрял в батраках по крайней своей нищете. В городах, где они обретаются, подавляющее большинство, если не абсолютную массу дворников, истопников и уличных служек, ассенизаторов и прочего чернорабочего люда составляют истяки (то есть башкорты).
Казахи по части невежества и ленивости ни в чем не уступают им. И будь казахи собственниками земли, кто бы поручился, что не последовали бы они примеру истяков? Если кто поручится, я готов выслушать, но поручиться за то сам никак не смею.
Примите парадокс: казахи поныне при земле — по причине ее казенности. Сложись по-иному, и в восторге сегодняшней сытости забывающий о завтрашней доле казах тут же продал бы землю и устроил пир, чтобы на следующий день свернуть котомку и затопать бродяжьей тропой. Мало ли нынче казахов, сдающих землю в аренду? Кто же не воздерживается от аренды, тот не удержится и от продажи. Но земля перешла в казну, и повальной распродажи не состоялось, хотя, судя по всему, лишь горстка казахов устояла перед соблазном сдачи земли в наем. Так что большинство мужицких городов насаждено в казахских областях не администраторами, напротив: колонистов привадили сами же казахи. Разве не сам ты, позарившись, как истяк, на чай, сахар и тряпки, предоставил землю чужим и прикормил на себе мужика? Выходит, коль царь привечает — так в гадость, а псарь привечает — так в радость?
Довольно, не сокрушайся об инее на веках усопших, пора бы прочистить собственные глаза и посмотреть вперед ясным взором. Что толку дуться пресыщенной в капризах лакомкой? Какая из твоих авантюр придвигает дела твои в гору? Прикидывай свои шансы, решай уравнения, наводи порядок в счетах, а иначе — не смей никого обвинять! Праведен ли урод, в гневе разбивающий зеркало? Справедлив ли мерзавец в обиде своей на Всевышнего? Такой уж мы народ: мечтаний в нас — моль, исканий же — ноль. Что до надежд наших, то сродни они упованиям барана да волка: мне бы лежать на завалинке, а харчи и подруги нашли бы меня сами. Каково так выглядеть перед Богом и людьми? Без труда не увидеть жнивья, попотеешь — ни капли не сгинет зазря. Добытая тщанием копейка пуще попрошайничьей таньги. Есть у казахов хорошая поговорка: «Сказав посмотрим, они и поныне смотрит», — но нет казаха, чтобы извлек заложенное в ней предостережение. Окажись бездействие благом — альфа и омега науки и техники непременно были бы у казахов. Но, увы, ни то ни другое никак не кажется глазу.
Стародавние приятели казахов — безграмотность и неквалифицированность — совсем не помышляют о близкой разлуке. И хотя бескультурье повсеместно содействует нам в расшибании лбов, все же жалко нам расставаться с давней этой привязанностью. И то, что в триумфе мы остаемся без трофеев, и то, что в президиуме мы оказываемся без мандата, и то, что на марше мы сваливаемся в буерак — все это плачевные последствия невежества. Но, даже зная об этом, мы несовратимо продолжаем сторониться прогресса. «Мое «ойбай!» тише твоего «Аллах!», — приговаривает казах, и, беззаветно уверовав в это, предпочитает воинствующему шуму просвещения мирную тишину невежества. Что на это возразить?
В этом мире редкостен казах, заинтересованный в науке и технике, во власти которых — задавать метрику, создавать эталоны, образовывать эквиваленты, получать симбиозы, сокрушать стереотипы, воздвигать аналогии и возмещать дефициты. О каком выравнивании с мировыми стандартами может идти речь?
В критический момент мы расплываемся улыбкой благодушия. А посему нет на нас лица, чтобы обижаться на кого бы то ни было, кроме как на самих себя.

«Айкап», 1911, # 2
Ахмет Байтурсынов