Чугунная ностальгия


Творческий метод Георгия Трякина-Бухарова - художественный ресайклинг, эстетическая переработка изношенных антропогенных объектов, - причем автор посредством продуктов «второй природы» (культуры) репрезентирует креатуры природы первой, предпочитая при этом представителей одомашненной фауны – свиней, верблюдов и лошадок.

Составленная из утюгов, лопат и унитазов, тяжелозвонкая эта скотина, казалось бы, имеет полное право претендовать на почетное родство с дадаистскими ассамбляжами, мусорными экспромтами Le Nouveau réalisme и джанк-объектами Эда Кинхольца. Однако скульптуры Трякина-Бухарова выглядят возникшими не из истории искусства, а из советской техногенной свалки. Так и представляется, как с лязгом и грохотом они неуклюже, но упрямо восстают из могил – с кладбищ погибших тракторов, с бывших колхозных полей, с замерших и замшелых МТС. И даже будучи собранными из компьютерных мониторов и микроволновых печей, скульптуры Трякина-Бухарова производят впечатление реликтов, архаичных, как слово «колхоз», - концентрируя ржавую мощь эпохи гаечных ключей и плоскогубцев, - эпохи, в которой состоялась творческая зрелость автора.

У Трякина-Бухарова есть ровесник-альтер-эго из Голландии, – художник Тео Янсен тоже создает свои кинетические скульптуры-анимарисы из «подножного материала» – пластиковых проводов, трубок и бутылок. Но анимарисы Янсена, ловкие, подвижные, ажурные, как скелеты 3D-моделей (конструкции рассчитаны на компьютере) – это умные алиены, гости из будущего, чистые в своей экологической правоте.

А обитатели ржавого бестиария Трякина-Бухарова – всегда позади, в прошлом, это материальные фантомы «бывшего прогресса», бредущие в хвосте каравана. Они не претендуют на антиутопический пафос, и, если и хранят оттенки некой угрозы, то это, скорее, воспоминания об угрозе. Ностальгические воспоминания о бывшей мощи, теперь нестрашной, любопытной и даже забавной, - трогательной, как сброшенные с пьедестала монументы.