Братья по разуму


Новый фильм братьев Коэнов «После почтения сжечь» - самая странная киноновинка октября

...Как возмущаются некоторые кинокритики - мол, Коэны, два эксцентричных братца, уже давно и небезуспешно штурмующих вершины голливудской славы (один прошлогодний «Оскар» чего стоит!), совсем сошли с ума.

Обвиняя этот прочный тандем (вечно хмурый красавец Джоэл и рыжий клоун Итан, больше похожий на еврейского подростка, чем на киноклассика) - ни много ни мало - в... человеконенавистничестве.

Дескать, последняя их картина «После прочтения сжечь» - черная комедия о жизни и бытовании полных, круглых, законченных идиотов, связавшихся зачем-то с ЦРУ, с русским посольством и прочими малоприятными организациями, - так и дышит презрением к среднему классу, его идеалам, принципам, образу жизни и прочему, прочему.

Чужие здесь не ходят

 Вот интересно - а когда это Коэны, как раз и прославившиеся тем, что всю свою сознательную жизнь катили бочку на свою любимую Америку, делали что-то другое?

Даже в своем дебюте «Просто кровь» - довольно зловещем триллере о необоримости Зла - они уже успели подпустить столько иронии, что только держись.

Не говоря уже о более поздних картинах - типа «Фарго», «Бартона Финка» или «Большого Лебовски», где «любовь к родине», как водится,  была подпорчена солидной долей сарказма... 

Вот и здесь что ни персонаж, то кретин, что ни ситуация, то полный абзац, чтобы не сказать более. Актеры - все, как один, суперзвезды, от Джона Малковича до Брэда Питта, - полнейшие, прозрачные идиоты. Тупой, еще тупее, еще тупее...

И так до бесконечности. Один язвительный репортер, допрашивавший Брэда Питта, мол, почему это Коэны тебя первый раз в жизни позвали и сразу на роль дурака, получил исчерпывающий ответ.

«Сам не знаю», - сказал самокритичный Питт, намекая, что, наверное, сумели-таки разглядеть за его обычным имиджем «хорошего парня» толику кретинизма.

 

Однако Питт - не единственный, кто здесь выглядит не лучшим образом: Коэны не пощадили ни Фрэнсис Макдорманд (между прочим, законную супругу Джоэла Коэна), ни обаяшку Джорджа Клуни, который изображает не просто дурака, но еще и лицемера и патологического труса.

Плюс, конечно, развратника с комплексами...

В общем, дальше просто ехать некуда.

 

В целом - хотя это не шедевр, разумеется, до «Большого Лебовски» или там «Бартона Финка», от которого пришли в восторг даже каннские снобы, - получилось почти на пятерку.

Остроумно (порой даже слишком), виртуозно, с привкусом тотальной издевки. Хотя сюжетец тот еще: спившегося агента ЦРУ (Малкович) списывают на берег, а он в отместку пишет мемуары о кознях и подставах своей любимой организации.

Диск с написанным попадает в руки фитнес-тренера (Брэд Питт) и администраторши фитнес-зала (Френсис Макдорманд). Оба в целях наживы пытаются всучить это дерьмо КГБ (что дало повод Коэнам показать уморительную сцену в русском посольстве, где, понятное дело, сидят такие же пройдохи и кретины), но кагэбэшники - привет ФСБ и ее присным! - оказываются чуть умнее и на удочку не попадаются. 

Вот, собственно, и все. Не считая того, что бедному Малковичу пришлось произнести единственное матерное в английском языке слово fuck раз эдак 150, Брэду Питту все время кривляться, подпрыгивая и пританцовывая, а Френсис Макдорманд и Джорджу Клуни строить такие уморительные рожи, после которых, видимо, не помешает помощь пластического хирурга.

К слову сказать, весь сыр-бор и заварился отчасти из-за дороговизны услуг этих самых хирургов: героине Макдорманд, в начале фильма прошедшей консультацию у врача, страсть как захотелось подтянуть живот, задницу, шею и заодно - стареющую физиономию.

И поскольку денег на это дорогостоящее развлечение у нее не было, всплыла та самая кассета с мемуарами отставного цэрэушника...

Такие вот дела, господа.  

Просто дурная кровь

...Любопытно вообще-то, как Коэны, одно время уже чуть ли не списанные строгими критиками на берег (не хуже того цэрэушника) и снимавшие кассовые верняки для жадных до наживы боссов своей студии, смогли преодолеть самих себя.

Обычно «оттуда» - где погибают замыслы с размахом и оскудевают таланты - не возвращаются. 

После «Леди-киллер» и «Невыносимой жестокости», двух поверхностных коммерческих комедий, ни то ни се, ни богу свечка, ни черту кочерга, ни один здравомыслящий человек не ожидал от господ Коэнов ничего хорошего.

Однако поупражнявшись на ниве коммерции, в прошлом году они впервые после перерыва поразили киносообщество своим шедевром «Старикам здесь не место», потрясающей картиной о вездесущести Зла.

Каковое воплощал на сей раз киллер-отморозок, получеловек-полумеханизм, блистательно сыгранный выдающимся испанским актером Хавьером Бардемом.  

И вот «После прочтения сжечь» - лихая штучка, со всеми фирменными коэновскими прибамбасами, с их неповторимым стилем, юмором, их веселым цинизмом, что во времена оны стяжал им поклонников по всему миру.

 

Кстати говоря, в их творчестве, разнообразном, несмотря на единство стилистики, были и другие периоды - скажем так, перфекционистские. По крайней мере «Человек, которого не было», сделанный с пугающим совершенством, как раз претендовал на меланхоличный шедевр, киноклассику, которой место в учебниках кино, а не в дешевых кинотеатрах.

В отличие от последней их шутки «Человек» был слишком стерилен, выстроен до последней мизансцены, сработан до микрона, что, как ни странно, в своем роде и отвращало от фильма.  

И, наверно, вершиной (по крайней мере пока) стал для них «Бартон Финк», мрачная шутка о темной стороне жизни, прикидывающейся светлой, фильм, за который они получили высшую награду Каннского фестиваля - «Золотую пальмовую ветвь». 

То был триумф не только лично Коэнов, но и американской кинематографии в целом: давно известно, что в Канне не жалуют заокеанских режиссеров, что Франция в лице Каннского фестиваля всячески сопротивляется голливудскому засилью.

Тем выразительнее была их победа, которую тогда прочили не кому-нибудь, а самому Ларсу фон Триеру за его «нордический» шедевр «Европа».

 

Верные своей фирменной повадке, оба сделали вид, что эта награда для них не столь уж важна - дескать, то ли еще будет. Однако есть подозрение, что Коэны, какими бы независимыми ни казались, далеко небезразличны к европейскому успеху.

Ибо, несмотря на чисто жанровую «упаковку» своих картин - все эти перестрелки, разборки, трупы, - в чем-то они плоть от плоти европейской культуры.

Интерпретированной на американский лад: сюжеты, почерпнутые из криминальной газетной хроники, у Коэнов часто вырастают до метафизических высот и философских глубин.

 

Именно поэтому, между прочим, их так любят в Европе, и поэтому, кстати, их можно причислить к режиссерам будущего. Ибо никто больше не в состоянии так ясно и умело рассказать историю, интересную и подросткам, и усталым интеллектуалам, и, с другой стороны, никто не может так насытить свой рассказ.

Недаром они когда-то провозгласили, что им дела нет до авангардного и экспериментального кино, что они работают в рамках жанра.
 

Подобно Дэвиду Линчу, у которого внешность всегда обманчива, а за фасадом благополучия всегда прячутся демоны подсознания, Коэны шутя и играючи подвергли сомнению фундаментальные американские ценности.
Хотя, судя по всему, именно они должны бы их олицетворять. Американцы, американистее которых трудно сыскать, да еще и родившиеся в глубинке, поклонники жанра и отечественной мифологии, «акселераты» (как назвал их «Тайм»), интеллектуалы Нового Света, они по идее должны были пойти по пути Спилберга.

Ан, нет - червь сомнения закрался уже и в эту среду, жанр подточен иронией, американистость - европейской рефлексией, а издевательство над национальными святынями иногда граничит с «кощунством».

Но удивительное дело - когда, скажем, в «Человеке, которого не было», этой трагедии посредственности, чей сюжет укладывается в пару репортерских строк «с места события», звучит не кто-нибудь, а Бетховен, это выглядит абсолютно органичным.

Более того, музыка великого европейца, звучащая на задворках «малокультурной» страны, как это ни странно, вдруг обретает новое качество.

С каждым пассажем бетховенской сонаты трагизм происходящего как будто углубляется, становится невыносимым и окончательным. И это при том, что средний американец до сих пор уверен, что Бетховен - это кличка собаки из одноименного фильма.

В общем, Коэнам удалось невозможное - срастить, переплести, как-то так хитроумно увязать мифологию Нового Света с мифологией Старого, оставшись при этом самими собой, отвязными ребятами, почитывающими Хэммета и Чендлера, а не, скажем, Данте и Гомера.