Опять, «кто виноват»?


Нежный человек написал злую книгу перед смертью

Васлилй Розанов. Последние листьяПрочитал я грустную книжку. «Последние листья» Розанова. Россия перед революцией и больше всего книжка посвящена евреям.
Розанов к евреям все время как будто в шелку подглядывает. Все время ругается и одновременно подглядывает — как они там живут, такие хитрые и богоизбранные, а вдруг и правду Господь их допустит владеть всей землей…
Но в силу того, что подглядывает — смотреть не может, не мог тогда просто и по причинам культурной отделенности , то у него суждения о еврейской жизни, — как телевизор без звука смотреть из другой комнаты. То есть изображение он схватывает, но интерпретирует не всегда верно. Это сейчас особенно очевидно, после того как мы прочитали на русском Исаака Башевиса Зингера — совсем очевидно другие акценты еврейской жизни, как жизни народа.
Если смотреть со звуком, то и восприятие картинки меняется. Вообще как-то не очень хорошо все же издать Розанова — вот эти «Последние Листья». Это такой «грешок» его.
И слабее, конечно гораздо, чем «Опавшие Листья» и «Уединенное» и с моральной точки зрения тяжело, но и не издать как-то…
Впрочем, я бы все же не взялся издавать, будь издателем.
Что-то в этой книжке есть омерзительное, и даже не по розановски, как у него бывает, так пакостненько, с душком, а все же вдруг гениально почти, — а просто омерзительное.
Я бы ее советовал только большим розановедам, потому что если к примеру, с нее начать чтение Розанова, как писателя — так можно отбросить и больше вообще никогда в руки не брать, а это будет жаль, потому как — как не крути, а один из самых серьезных русских писателей 20 века, и чуть не единственный — нежный.
Поэтому собственно и написал в 16 и 17 году такие вот «Последние Листья» — в них атмосфера времени, точнее удушье времени чувствуешь недостатком дыхания — потому что ему дыхания не хватало, он задыхался — и начинаешь задыхаться вместе с ним.
И атмосферу эту злую чувствуешь через него, нежного и толстокожего одновременно — тоже кожей — кожа дышать перестает.
Так и оборачивается художественно юдофобствующий юдофил — просто юдофобом, потом что плохо все, а когда плохо — кто же виноват известно…
Дальше литература получает на орехи. И Гоголь, не просто уже певец мертвечины , а разрушитель России, и вообще, после Пушкина писателей на Руси не было, потому что Толстой деталью, деталями Русь загородил. Достоевский не справился и прочь…
Впрочем, Гоголя он всю жизнь ненавидел, считая его «человеком лунного света», особенной половой субъективности…
То есть время перемен, которое бедный Василий Васильевич чувствовал особенно остро и которое по его книжке этой последней проехалось и сделало ее не просто злобной, а оголтелой, слишком тут очевидно. Мы это тоже переживали…
Даже эротическое нездоровье его, которое я всегда у него особенно люблю здесь как-то суше, и безблагодатное какое-то, какое-то безвлажное, совсем.
Разврат по сухому. Грустно немного. Историкам разве что — дух времени ловить, вот и все. В финале, правда — то есть ближе к концу книги и к концу жизни — в 17 году, есть несколько удивительно трогательных высказываний и даже поднимающихся к «Уединенному», но в основном получается, что эта про то, кто виноват.
Я бы ее вот так, без обсуждения любого и без сопровождения не пускал в мир — поэтому и пытаюсь сейчас тут что-то написать. Когда человека смерть общественная, да и просто смерть держит за горло — он не самые мудрые вещи, увы, говорит — и всегда найдет, кто главный враг.