О культурной вменяемости


Алма-Ата — маленький город. Приехали друзья-художники на фестиваль почти современного искусства, который проводит известный наш несгибаемый борец и твердокаменный интеллектуал — дядька, впрочем, добрый, — художников выставляет, кроме него вообще никто ничего не делает, институции если и были, то умерли…

Так вот приехали друзья на этот фестиваль — сидим, пьем пиво накануне, никого не трогаем — у меня звонит телефон.

Беру трубку — звонит неизвестная мне девушка, из младо журналистских кругов, и, ссылаясь на общих знакомых, просит порекомендовать, к кому из кинематографистов можно обратиться, чтобы получить отрицательное интервью о запуске одного большого киношного проекта у нас…

Интересуюсь у девушки, почему именно хочется отрицательного интервью — может быть просто интервью ее устроит, так сказать, объективное? Чувствую, как девушка на том конце провода активно мотает головой: ну, вот так, нужно именно отрицательное… Вежливо с девушкой прощаюсь, так заведомо озлобленных кинематографистов вспомнить не могу, да как — то и не хочется…

Через полчаса телефон звонит у приятеля, имеющего уже непосредственное отношение к казахскому кинематографу — вопрос об отрицательном интервью, об известном кино проекте, сходу задает ему отнюдь не новичок в журналистике…

Вопросы о заданном сразу минусе в оценке проекта также остаются без ответа, и разговор обрывается. Нам становится весело — просто чувствуешь, как натягиваются сети паутины и заказа, причем заказа, обратите внимание — направленного на культурный проект. Если отвлекаться от этической стороны вопроса, то меня это радует — это косвенно указывает на то, что в кинематограф пришли деньги сегодня.

Вокруг них идет какая-то борьба, что не очень радует, конечно, но в тоже время есть шанс, что все-таки часть денег пойдет именно на кино…

Отвлекаться же от этической стороны вопроса, наверное, все же уже небезопасно — мы только и делаем, что отвлекаемся от этической стороны, причем переживать об этом стали уже во всем мире — лозунг последнего Венецианского биеннале:

«Меньше эстетики, больше этики»…

Впрочем, понятно, что когда речь идет о корпоративных стратегиях, люди думают не об этике и эстетике вообще, а об этике и эстетике своей корпорации в соотношении с тем же самым других корпораций. То есть, мы все имеем дело с вариантом усеченного мифа, который, по замечанию ученых, похож на настоящий миф и настоящую мифологию не больше, чем плоский чертеж на дом, в который можно войти…

Тем интереснее, живя во времена усеченной корпоративной мифологии думать мифологии прошлого — нет никаких гарантий, что большие мифы человечества были лучше наших маленьких, но все же в прошлом людям приходилось иметь дело с буквой Альфа, а не с так называющимся банком. Клеопатра первоначально не была все же компьютерной игрой. Гелиос был Богом, а не пятновыводителем, или автозаправочной станцией, как, впрочем, и Гермес, который не был раньше акционерным обществом, или торговым домом…

Символическое познание мира можно использовать, или заменять суррогатами, которые нам подсовывают корпоративные практики, но действительно заменить его невозможно, поэтому интерес к мифологии, как таковой никогда не иссякнет, сколько бы мы не шли на компромиссы, диктуемые корпоративным же обществом.

В принципе, у современного человека ничего нет, в качестве защиты от компромиссной символики, кроме мифологии и поэзии.

Издательство «AD MARGINEM» выпустило десять таких защитных книг, одна из которых «Энциклопедия символов, знаков, эмблем». (М, AD MARGINEM, 2000.)