Инстинкт второй свежести


В конце марта состоялась мировая премьера «Основного инстинкта-2», продолжения нашумевшего эротического триллера с «неувядаемой», как гласит реклама, Шарон Стоун

Второй по счету «Инстинкт» снабжен завлекательным подзаголовком — «Пристрастие к риску» — и множеством волнующих подробностей, каковые пиар-агентства картины распространяют по всему миру. Мол, Шарон Стоун, несмотря на прошедшие 14 лет, «стала еще прекраснее» (извините, весьма сомнительно), что партнером ее будет гораздо более молодой актер (уж точно не Майкл Дуглас), что американская цензура вырезала самые-самые откровенные сцены (а без этого и инстинкт — не инстинкт), что на премьере в Лондоне мадам Стоун встречали чуть ли не как космонавта, вернувшегося с Луны. Ну и так далее и тому подобное. Вплоть до того, что Пол Верхувен наотрез отказался снимать продолжение, в результате проект отдали Майклу Кейтону-Джонсу, на счету которого, в частности, такие фильмы, как «Шакал» и «Роб Рой».
Слегка сдавшая за эти годы Шарон счастлива: раздавая интервью направо и налево, она говорит, что опасается повторного успеха и новой волны сверхпопулярности, от которой ей было некуда деваться после триумфа первого «Инстинкта». По-моему, напрасно: опасаться, как мне кажется, нечего…
Между тем рекламную нарезку «Пристрастия к риску» крутят даже в московских маршрутках (видела своими глазами), но, увы, госпожа Стоун, девушка под пятьдесят, больше не способна взволновать случайных зрителей. По крайней мере никто из них не впивался жадным взглядом в экран; впрочем, столь вялую реакцию на «божественное» тело одной из самых красивых женщин Голливуда можно объяснить усталостью после тяжелого трудового дня. Возможно и другое: мы слишком долго ждали продолжения первого «Инстинкта» и в конце концов махнули на него рукой. Госпожа Стоун, все это время отказывавшаяся сняться в продолжении, сама виновата: 14 лет — чересчур большой срок для нетерпеливой публики, жаждущей все новых и новых развлечений. Тем более на такой зыбкой, волнующей территории, как жар соблазна.
Сюжет новой версии похождений роковой женщины Кэтрин Трэмелл закручен (как утверждают опять же рекламщики) весьма лихо. Экс-красотка переезжает зачем-то в Лондон, где попадает в тюрьму после таинственной смерти известного спортсмена, ее приятеля. В тюрьме ей удается завлечь в свои сети доктора-психиатра Майкла Гласса, приставленного к ней бдительным Скотленд-Ярдом. Третий персонаж этой истории — многоопытный врач Милена Гардош, наставница Гласса, которую, между прочим, играет сама Шарлотта Рэмплинг. Кстати говоря, участие Рэмплинг — довольно сильный продюсерский ход. Несмотря на солидный возраст, именно за Рэмплинг — даже в большей степени, чем за Стоун, — тянется шлейф роковой соблазнительницы, актрисы-легенды, чей статус в мировом кино не поколебать ничем. Это тот редчайший случай, когда возраст, как ни странно, играет актрисе на руку; чего, к сожалению, не скажешь о Шарон Стоун, актрисе, как ее часто называют, одной роли.
Что и говорить, Стоун не снималась подобно Рэмплинг ни у Висконти («Гибель богов»), ни у Кавани («Ночной портье»). Судьба предоставила ей всего лишь один шанс — роль коварной Кэтрин, маска которой как будто прилипла к актрисе. Беспощадная публика отныне воспринимает Стоун в единственном обличье, и, как бы ни старалась актриса разнообразить свой репертуар, снимаясь, в частности, у авангардиста Джармуша, от этого персонажа ей не избавиться никогда.
Хотя в начале девяностых, когда картина вышла на широкие экраны, ей была уготована довольно кислая реакция. Со стороны критиков по крайней мере. Так называемая широкая публика, простодушно пленившаяся фильмом Верхувена, оказалась в конечном счете прозорливее. Несмотря на некоторую китчевость картины, ее сходство с бульварно-криминальным чтивом и старомодную «фатальность» главной героини, «Инстинкт», по-видимому, задел какие-то струны коллективного подсознательного, выпустив на сцену новоявленного и вожделенного монстра. Разумеется, доктор Фрейд, будь он жив-здоров к тому времени, лучше бы объяснил природу притягательности этой дамы, сведшей с ума не только честного полицейского, но и всю мужскую часть планеты. Ибо Стоун в отличие от прежних звезд, например Греты Гарбо и Мэрилин Монро, то недосягаемо прекрасных, то, наоборот, жертвенных, явила нам новый тип сексуальности. Сексуальности, связанной с риском, с инстинктом убийства, который, к сожалению, сидит почти в каждом из нас. Шарон Стоун была, по сути, первой, кто столь наглядно продемонстрировал потаенную суть Эроса, так тесно связанного с Танатосом, влечением к смерти. Положим, в эти опасные игры играл когда-то и Альмодовар (в том же «Матадоре»), но с изрядной долей насмешки, постмодернистской шутки и тотальной иронии. Верхувену же и Стоун было не до шуток — если ирония и присутствует в их картине, то настолько скрытая, что невооруженным глазом ее никак не разглядеть. Кроме всего прочего, опасная хищница Кэтрин бисексуальна. Этот сравнительно новый (по крайней мере для масскульта) мотив соблазна, как ни странно, возбуждал еще больше. Дело в том, что природа этой женщины, в противовес природе ее предшественниц, была как бы мерцающей, неподвластной мужчине, ускользающей. Точно так же от влюбленного Пруста ускользала когда-то Альбертина, у которой был роман с прачкой. Понадобилось почти сто лет, чтобы образ опасной и непредсказуемой бисексуалки закрепился в общественном сознании, в коллективном либидо, не раздражая и даже восхищая. А ведь всего за десятилетие до выхода на экраны «Инстинкта», во времена экспериментирующих и свободных восьмидесятых, это было бы вряд ли возможно.
Не говоря уже о звездах прошлого, чьи харизма и сексуальная притягательность были связаны с совершенно иными мужскими «инстинктами» — защиты и одновременно агрессии (как в случае с Мэрилин Монро) или почти родительского покровительства (в случае с тоненьким подростком Одри Хепберн). «Опасность» же скандалистки Лиз Тейлор, дамы неуправляемой и слегка безумной, всегда могла бы умериться присутствием рядом мужчины. Удивительное дело: многие звезды Голливуда, красивейшие женщины планеты, от Вивьен Ли до Лиз Тейлор, редко могли обходиться без мужчины-защитника. Драма возникала потому, что «защитники» часто оказывались инфантильными и сами нуждались в материнской опеке. Шарон Стоун, сыграв свою Кэтрин, определилась с новым типом женщины — самостоятельной и самодостаточной, которой мужчина нужен лишь для опасных игр. Прежде всего — психологических. У такой, как Кэтрин, никогда не было желания ни обожествлять мужчину, ни искать у него понимания. Она как будто с детства знает, что противоположный пол — инопланетяне, достойные ее кратковременного внимания, да и то чисто функционального, сексуального свойства. Впрочем, как уже было сказано, удовлетворить свои инстинкты Кэтрин могла бы и с женщиной. Правда, с мужчиной играть забавнее: всегда приятно наблюдать, как природный «агрессор» униженно домогается твоего тела.
Если принять за постулат мысль о том, что эротическое расположено на границе с природой и культурой, то «Основной инстинкт» Верхувена сдвигается ближе к природному, звериному, нежели к одухотворенно-куртуазному. Во-первых, между желанием и его непосредственным осуществлением почти нет зазора: Кэтрин довольно быстро укладывает в постель свою обескураженную жертву. Во-вторых, взаимное притяжение героев основано не только на эротическом совершенстве Кэтрин, но и, как это ни странно, на тайном отвращении к ней героя. Этот сложный коктейль противоречивых чувств, желаний, потаенных инстинктов и комплексов и создал «Инстинкту» мировую славу.
Как когда-то сказал беспощадный скептик, британский режиссер Питер Гринуэй, любовь есть лишь мифологизация секса, не больше и не меньше. Все остальное — выдумки трубадуров, как бы оскорбительно это ни звучало для феминисток, с одной стороны, и людей верующих — с другой. Можно сказать, что первый «Инстинкт» как раз и мифологизировал Его величество секс с невероятной долей концентрации, оставшись при этом в рамках «приличий» — то есть массового, общеупотребительного искусства. При всех сексуальных крайностях и откровенностях эта картина никак не может считаться радикальной, авангардной, поражающей воображение обывателей.
Боюсь, второй по счету «Инстинкт» дезавуирует достижения первого — в одну и ту же воду не ступишь дважды. Или, перефразировав известное древнее изречение, в одну и ту же постель. Видимо, Шарон Стоун — и ее можно понять — захотелось повторить свой успех четырнадцатилетней давности. Но увы. За эти годы мы видели столько всего, гораздо более смелого и экспериментального, что удивить нас будет довольно трудно. Пожирательницы мужчин, особенно во французской интерпретации — в фильмах Катрин Брейя и Клер Дени, — стали культовыми персонажами последнего десятилетия. Одни названия («Порнократия», «Что ни день, то неприятности» и прочее) чего стоят… По сравнению с этими картинами, где женщина разделывается с мужчиной — а в последнем буквально, физически, поедая его тело, — «Основной инстинкт» выглядит детской сказочкой. Правда и то, что ни в одной из этих картин, включая скандальный «Интим» Патриса Шеро, женское тело как сакральная, абсолютная ценность не было так явно и демонстративно прекрасно. И в то же время если по части радикализма «Неприятности» и прочее оставляют «Инстинкт» далеко позади, то по части эстетизации секса — наоборот, им далеко до «Инстинкта».