"Жылама" Амира


… бабушка старательно машет веером, голос Майры все сильнее заглушает болезненную тишину. Девочка бледно улыбнулась. Пошли титры по черному экрану. Я выхожу в фойе. Несколько минут стою в одиночестве, вдруг, меня осеняет, что фильм не закончился. Я возвращаюсь в зал, на черном экране надпись: девочка умерла во сне в 4.10 утра. И тут я проснулась…

Да… вот снял фильм и ни разу к ней не зашел. А девочка хорошая. Из очень бедной семьи, живет под Алматой. Надо обязательно поехать. Ну, ты не волнуйся, девочка не болела. Она абсолютно была здорова. Конечно, мы ее мучили, но она была здорова, мы ей кололи витамины.

Как ты ее нашел? Как ты вообще подобрал таких актрис?
Просто люди, которые занимались кастингом — это моя жена Алена и Ардаша, ассистент по актерам — очень преданны делу! Они ездили, ездили по всему городу, за городом. Ходили по больницам, по казахским школам, по интернатам. Причем была установка, чтоб ребенок говорил на казахском и не стеснялся.
Мы просмотрели очень много детей! Ну, не знаю, сколько… 300, 500… Ребенка видно примерно на второй минуте, приходят и зажимаются. И все эти просмотры так долго продолжались, месяца три, наверное. И вдруг зашла абсолютно нормальная девочка, не стесняется, не выпендривается. Поздоровалась, и сразу стало понятно — гармоничный Человек. То же самое с бабушкой. Бабушка из Баканаса, у нее 7 детей, т.е. она настоящая бабушка. С Майрой интересно получилось. У меня вообще не было идеи снимать женщину!

А получилось почти как у Альмадовара — очень женская история: девочка, женщина, бабушка…
Мы уже определились с актером, утвердили, решили ехать. За 2 дня до выезда сидим у Мурика, заходит Майра и говорит: «Я слышала вы кино снимаете, я вот хочу с вами». Я ей: «Ну, вы вообще-то опоздали, мы уже уезжаем», она говорит: «А я петь могу», я говорю: «Ну, пойте». Она взяла домбру и запела… и так запела! Я понял, что наши мужики с ней рядом не выдерживают. Она Человек.

Я слышала ее выступление в Большом театре, у нее прекрасный голос. А вот история, которую она рассказывает в фильме про себя — это правда?
Да. На самом деле она выросла в Китае, окончила китайскую консерваторию, потом уехала в Казахстан. А теперь, самое интересное, она выиграла конкурс и заключила контракт на 3 года с «Гранд Опера». Майра — одна из 3-х прим, которые будут петь во Франции.

У нее необыкновенное лицо. Сначала кажется обычным, каких много. А потом видишь перед собой красавицу!
Да, она наша примадонна! Вся группа в нее влюблялась.
Это очень круто, что она попала в этот фильм.
С ней получилась одна такая история. Поехали на съемки через Алтын Емей, очень опасный перевал. Зима, снег. Мы едем, и я говорю ей: «спойте». Знаешь, интересно, когда она в машине поет. И она запела. Я так заслушался, что немного потерялся, и машину повело. Ели-ели выбрались. Она сначала молчала, а потом говорит: «Амир осторожно! Я еще не пела в «Гранд Опера».

Супер! Ни одного профессионального актера, а фильм сложился очень хороший, качественный.
Секрет фильма, в команде. В кино нужно взять как можно больше хороших людей. Ну, что значит хороших — талантливых! Если они все талантливы, и перед всеми стоит одна задача, то получается хорошее кино. А у нас команда собралась самая лучшая: Мурат Нугманов, Андрей Влазнев, Сабит Курманбеков. Это такая же простая вещь, как хорошо готовить, — просто надо взять все вкусное, свежее и качественное.
А актеры…ну, их тоже же видно. С человеком поговоришь несколько минут, и если от человека идет что-то, если глаза у него блестят и если он не дурак, то значит все получится.

Актеры вели себя так естественно, как будто продолжали жить свою жизнь, а ты просто включил камеру.
Мы снимали и снимали, не зная что будет дальше. Просто обозначали историю, и каждый раз по ходу придумывали. Не было готового плана. У меня был финал. И в финале Майра должна петь. К этому и вели. Все началось, когда начали снимать. По правилам надо как архитектор: выстраивать план, бабки искать, все прописывать и нет возможности открытого кино. А здесь была попытка. Появилось видео и я рискнул. Я не знал что будет. Каждый день, когда сцена заканчивалась, я ложился спать, спать не мог, понятно, и рождалась идея, наметка следующей сцены.
Кино вещь техническая. И вот сейчас поворот с чем связан, с тем что видео — это как другой инструмент. Раньше, когда я рисовал или писал, у меня всегда был лимит краски, или такой карандашик маленький… или когда я, например, снимал фильм «Голубиный звонарь». У меня была пленка один к одному, т.е. я мог снять только один дубль и все, а потом его приклеить и снять второй дубль, но уже другой и опять приклеить. У меня пленки было — ровно на семьдесят пять минут, и вот из этих семидесяти пяти минут я должен был сделать фильм. Но зато было интересно. Я сам себе такую задачу поставил, и мы сделали кино вообще без дублей, как на манжете.

Я не видела «Голубиного звонаря»…только эскизы к фильму Рустика Абдрашева.
Не видела? Ну, там много общих планов, какие-то картинки…чтоб не промахнуться.
А в «Не плачь!» все наоборот. Камера врубалась утром и не вырубалась весь день.

Снимали «с руки»?
Не просто «с руки». А целыми проходами, от начала до конца сюжета. Отсюда другая манера, другие возможности. Можно ловить, ждать, ошибаться. Видео дает возможность приблизиться к реальности…как карандашный рисунок.

Наверное, за эту манеру перед показом твой фильм позиционировали как «Догму» Ларса Фон Триера. В принципе я с этим согласна, если говорить о форме. Но по содержанию, я увидела больше от Чарли Чаплина.
Вот интересно, что ты это увидела. Чаплин мне близок.

Это особенно видно в финальных сценах, когда Майра гримирует бабушку. И грустно и смешно.
Да. Вот еще о Чаплине, у него все кино немое. А я пытался сделать так, чтоб язык был как музыка, чтоб все было понятно и без слов.

А переводчиком был ты? Мне показалось, что закадровый голос твой.
Да, я. Получилось случайно. Фильм на казахском языке и субтитры на английском. Когда я приехал в Москву, мне говорят: «ну, давай переводи!», я говорю: «я не говорю по-казахски, как я буду переводить?» Пришлось переводить, я, конечно, очень напрягся, читал английский текст, в общем,… справился.

А как появилась идея снимать на казахском языке, если ты сам не говоришь. Это что, дань «асфальтовых» казахов делать про-казахское кино?
Ну, такая идея снять фильм именно, как ты говоришь «про-казахское» у меня вообще давно. Потому что … есть внутренний комплекс, я не знаю казахского языка. Причем я не знаю его не просто, а я не знаю его вообще. Могу сказать по-казахски «здравствуйте», «до свидания». С одной стороны, когда ко мне подходят и заговаривают на родном языке, я начинаю тупиковать, с другой стороны, когда я слышу наши песни, когда в степь выхожу, вижу курганы, у меня слезы на глазах наворачиваются. Сплошные противоречия. И поэтому я решил для себя сделать именно такой фильм. Я думаю, что нечто, чего боишься — надо сразу сделать, чтобы страх долго не находился в тебе. Вот я и решил преодолеть самого себя. Самое тяжелое было поехать в село и общаться с людьми, которые там живут. У них ко всей группе сложилось нормальное отношение. А ко мне целый конгломерат чувств — и презрение, и уважение, и морду мне хотели много раз бить. И через это надо было продираться. Но в итоге, я так думаю, что я преодолел сам себя. Теперь я знаю, что принес больше пользы для людей, чем любой парень, который в совершенстве говорит на казахском языке и больше меня знает народные традиции.

Я понимаю тебя, мне эти чувства близки.
Есть правильные вещи в жизни, если их понять, то они организовывают все вокруг тебя. Неважно где ты живешь и на каком языке разговариваешь. В этом смысле мне нравится идея «арбы». Я не знаю, что из этого получится, но то что ты делаешь, на мой взгляд, важно и нужно. Кто-то живет в Казахстане, кто-то в России, кто-то в Америке, Германии и т.д. и «арба» всех объединяет. Если грамотно скоординировать посетителей сайта, то можно было бы реально помогать друг другу.

Спасибо, мне просто хотелось поддерживать талантливых людей. А я вот завидую тебе, у тебя хорошая профессия. Каждый раз переживаешь новую жизнь.
Это можно сравнить с рождением ребенка. Но если есть возможность не снимать, лучше не снимать. Это не просто.
Когда снимаешь кино, все происходит так, как будто идешь на грани всего, всего что есть. И каждый раз, когда проходишь, оглядываешься и думаешь: «Ну, ни хрена себе!»

…Вот сделал фильм и думаю — бросить кино и заняться рекламой, начинаю метаться, искать, нюхать. Знаю, что я многое могу — такая свобода! Теперь важно понять, чего ты хочешь. Вот в этих границах и есть наша жизнь — понять себя, разобраться в себе.
Я понимаю, что сейчас, в состоянии поиска назревает нечто новое.
Я точно знаю, что долго сидеть нельзя — труднее подниматься.
Это только иллюзия, что ты отдыхаешь.