Как обещало, не обманывая...


Что же нам делать?

По-прежнему, прикидываясь слепцами и пасынками, с пониманием избранных, улыбаться в ответ ягненку гневному, с холста, и с Моцартом в Москве души не чаять?

Или же просто, в духе новой искренности, отказаться от цитат, с пониманием морду на колени класть, вилять хвостом и в глаза заглядывать?

Даже если мы решим вдруг обойтись только именем и оставить от него разве что музыку — нам с музыкой, голубою, не страшно ведь умереть — то и в этом случае имя останется звенеть в пустом пространстве, как серебряный рельс…

Вопрос отнюдь не праздный — что нам делать с нашим наследием? Более давнего мы не помним, но и нашей активной девичей памяти все же хватает, что бы осознать, что интонация для нас в двадцатом веке началась не с Иосифа, а с Осипа, хотя это и две формы одного древнего имени…

Вы можете думать, что вам, на самом деле, нет никакого дела до интонации, что вы бы лучше занялись вашими конями — но это, как говорится — оставте этих глупостей. Потому что у интонации есть дело до всего и до всех. Более того — она и определяет все. Просто, как всегда, есть выбор. Мучиться в безъязыкой темноте, или ловить интонацию. Обогащенную сначала Осипом, потом Иосифом — для нас. Ну и другими, конечно…

А в другой — красной дранкой свисали со стен ножи,/ и обрубок, качаясь на яйцах, шептал: «Бежи!»/ Но как сам не в пример не мог шевельнуть ногой,/ то в ней было просторней, чем в той, другой.

По-прежнему прикидываться слепцами и пасынками трудно — во-первых, забываешь цитаты, во-вторых все время что-то отвлекает: то чемпионат мира по футболу, то «Блейд 2». Но интонация это действительно то, что невозможно подделать — цитировать ее бесполезно, пото му что невозможно. Она может толь ко настигнуть — в минуту жизни трудную, например, хотя и не обязательно.

Интонация — это как бунинское — легкое дыхание — после Мандельштама стало понятно, что могут обладать и проститутки…

Греки сбондили Елену по волнам, ну а мне соленой пеной по губам / Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли — все равно / Ангел Мэри, пей коктейли, дуй вино…

Да, по поводу заголовка — все культурные люди конечно узнали другого автора — певца московских электричек, и его автоэпитафию. Они могут себя с этим поздравить и смело записаться по разряду «слепцов и пасынков». Но, по-моему, это уже не важно. А для Мандельштама это больше подходит чем «черная ночь, душный барак, жирные вши»…

(Осип Мандельштам. Сочинения в двух томах. М, «Художественная литература», 2001.)