Дар Напрасный…


Как обидно чудным даром, божьим даром обладать,
Зная, что растратишь даром золотую благодать
И не только зря растратишь, жемчуг свиньям раздаря,
Но еще к нему доплатишь жизнь, погубленную зря.

                                                                                                          Г.И.

 

То, что мы пережили за короткое время несколько исторических эпох - это понятно. Вполне уже общее место. И  у этих эпох возникали еще свои под эпохи со своими интонациями, и в эти разные времена, на коротком отрезке,  нам разные голоса пели, вы не заметили?

Особенность интонационной ситуации, разумеется,  была осложнена тем, что БОЛЬШОЙ ПЕВЕЦ  ПОСЛЕДНЕГО КЛАССИЦИЗМА ушел еще до начала переживания нами этих исторических эпох.

И его уход произвел, конечно, вопреки его замечанию,  не небольшую дыру в пейзаже, а огромную дырку.

Последний Мрамор ушел из нашей поэзии - и ей  осталось  писать только на исчезающем под рукой мраморе для бедных. Понятно, что русская поэзия получила сразу две утраты - собственно,  сам уход и необходимость как то эту воронку, в которой сходу много неокрепших,  да и окрепших дарований сгинуло, преодолевать.

И кто-то стал вести себя так, как будто этой воронки и не было - старательно обходя ее стороной по огромной траектории, кто-то стал обметывать ее края, пытаясь обозначить и закрепить, но жить и петь так, как будто воронки нет, понятно,  не смог уже никто. И все это, повторюсь, пришлось  еще на время перемен, когда времена особенно нуждаются в собственной  интонации...

И  все же -  что происходило то потом с интонацией, что происходило с мелодией, в которой мы судорожно пытались опознать свои ноты?

На какое-то время  нам, помните,  откликался  Бахыт Кенжеев:  - Вот Бог, а вот порог. А вот и новый дом, но сердце в ритме сокровенном все плачет об отечестве своем - осиновом и внутривенном.

Этот романтический период длился не долго, но он был. И ностальгические кенжеевские интонации ложились на него, как нельзя лучше.

            Потом, уже в совсем другое время, отстоящее то от первого на три-пять лет,   совпадала с интонацией жизни интонация Льва Лосева:  - Он говорит мне: -Лешь, а Лешь, ну что ты Леша воду мутишь, я бы налил - да как нальешь, ну а налью - как пить-то будешь?

И это было уже серединка времени, когда близость к отчаянью отзывалась остро и  имела все шансы затянуться: - Подванивая низколобая проблядь, Канта мне комментирует и Нагорную проповедь - я молчу...

            Сейчас - что-то другое, интонационно и по доминанте еще не вполне понятное, но все чаще откликающееся строчками Сергея Гандлевского и на цитаты из Гандлевского, как на опознавательную интонацию времени, я стал все чаще наталкиваться в разных текстах, впрочем - что ищешь то и находишь  -  это, тоже,   правда...

            - Шуршат по насыпи чужие особи. Диспетчер зазывает в путь. А ты сидишь, как Меншиков в Березове, - Иди уже куда-нибудь.

            Вообще говоря, это довольно забавное занятие,  именно у Гандлевского искать интонацию сегодняшнего дня - искать ее у поэта, который, как истинный лирик  обращен назад, а не вперед, которого занимает, по большому счету,  только его «нескладная жизнь», который и говорит то, только про себя и о себе - а о ком ему еще говорить? Конечно, нас занимает - как он говорит.

Почему он современен?

Гандлевский выбросил всю середину - он сразу говорит нам о начале и о конце, на середину не размениваясь. Иногда от этого возникает даже ощущение некоторой циничности автора, но это не «циничности» - это  емкость и  экономия средств.  И современен он,  конечно, не тем, что можно  ошибочно принять за  «циничность», а тем, что нашел выход. Только для себя казалось бы. Очень приватный выход.

Но  поэтому он этой новой микро-эпохе ( а, может и затянется?) не только современен - он нам своевременен. - Не водрузить ли несколько скворешен С похвальной целью? Не пострелять ли в цель? Короче говоря, я безутешен.

Гандлевский своей болью - более болеутоляющ сегодня. Так же как были более болеутоляющи в   предыдущие времена другие.

Вот, у частного человека есть выход, не смотря на..,  - собственно это и современно?

Не знаю, может и не это - но в сегодняшнем уже изрядно все девальвировавшем дне цитируешь Гандлевского: - И жизнь моя была б ничуть не хуже, Не будь она моя.

И получаешь от цитаты утешение.

            Гандлевский как будто оказался в неравном зазоре между ... все-таки - Бродским и ... Дмитрием Александровичем Приговым. ( С уходом последнего,  необходимость отвечать за зазор - обостряется)

Как такое может быть? Откуда такие дикие спряжения имен? Вот, мне кажется, от необходимости отвечать за такую разницу и обострилась современность  интонация стихов Гандлевского.

            И это, опять же, смешно, если учесть, что он повторяет как заклинание, что пишет одно- два стихотворения в год - насыщенная же, получается, интонация времени.

            Хотя, собственно, что еще надо то - ловишь внутренний отклик и за это то  и  благодарен...

У Гандлевского есть еще и проза. И проза у этого лирика абсолютно беззащитная.

Когда это читаешь - возникает иногда неловкое ощущение, что подглядываешь за людьми - точнее, за одним человеком. И если при чтении «Трепанации Черепа» ты читаешь как бы «почти» non-fiction - историю болезни, прямое повествование о настоящем страхе перед угрозой смерти и о всей жизни, как она проходила, и молодости и обо всем, что было и о, вот, о литературе этой самой - то сама эта «документалистика» и создает хоть какую-то дистанцию и защиту автору (хотя - какая уж там защита, когда человек все рассказывает «как есть» - сплошной повод для нападения).

Но у «НРЗБ» ситуация с защитой еще хуже. И именно потому, что там есть герой с выдуманной фамилией и вообще, как бы,  есть сюжет и другие люди - но вот это уж читать совсем,  как подглядывать, -  и придуманные автором условности обманут разве что слепого - прямое лирическое повествование о несчастливой любви и не за какими героями и ответвлениями сюжета тут не спрятаться, да автор особо,  и не старается - просто пишет свою Беатриче и все, просто воздвигает памятник.

И вся жизнь при этом становится соучастницей - алкоголь, по большей части, выступает скорее свидетелем, чем соучастником - и в стихах и в прозе, а любовь - следователем по особо важным делам, отнюдь не сочувствующим задержанному...