Репортаж с выставки «Искусство Центральной Азии. Актуальный архив»


Виктор и Елена Воробьевы (Казахстан)

Виктор и Елена ВоробьевыЭто политический проект или подражание классикам?
Е: Я не вижу подражания классикам.

Пикассо.
Е: Это просто совпадение и использование известного всем словосочетания.

Мне кажется это ирония и спекуляция государственными символами.
Е: Не столько ирония, сколько констатация факта. Некое наблюдение. Мы наблюдали, что происходит вокруг, делали выводы, фотографировали и показали народу.

Вы подчеркиваете, что сей момент в государстве «голубой период», подразумевая, что в прошлом у нас «красный период» и, возможно завтра будет, скажем, «желтый период».
Е: А это уже происходит. Потому что период — это отрезок времени. У нас же все время о «вечном» шел разговор, вот строим некое государство. До этого строили семьдесят лет под красными знаменами. Теперь под голубыми знаменами. Просто хотелось обозначить, зафиксировать эту текучесть. Ведь людей никто не заставляет что-то выкрашивать в голубое, они все это делают самостоятельно по собственному желанию. Думаю, что это подсознательное желание к объединению.
В: Быть причастным к чему-то большему.
Е: После развала Союза, Казахстан хочет видеть себя цельным государством, создал свою символику, герб, флаг. Людям надо объединяться. И это действительно очень странно — то, что сначала мы не замечали. Но потом увидели — все выкрашивается голубым.

Наверное, это хорошо. Вы как считаете?
Е: Я не могу сказать. Можно критиковать людей у власти, кто создает новую визуальность, новую архитектуру. Они чувствуют себя художниками, архитекторами, кураторами действительности. И от них, конечно, многое зависит — стоит кому-то пальчиком пошевелить и, может быть, памятник воздвигнут или дом построят. А люди, которые под всем этим — живут проще, веселее…

Александр Шабуров (Россия)

Александр ШабуровСаша, ты все посмотрел?
Да, но, в общем, я все это хорошо знаю. Раскрою секрет: я стоял у истоков данной выставки! Потому как, не помню, три или четыре года назад, в Бишкеке был симпозиум «Маслов и другие». Нескольких художников (меня, в том числе) пригласили участвовать в выставке, а критиков Мизиано и Деготь лекции читать. А по вечерам мы в мастерской у Улана, пили чай и говорили о том, каким быть азиатскому искусству… На симпозиуме всем раздали завиральный проект, как организовать в Средней Азии арт-рынок, чтобы там появился миллион художников, а их работы стоили миллиарды… У нас в Свердловске тоже проводили что-то подробное на заре Перестройки, но пришли к неутешительному выводу: арт-рынок на Урале невозможен, ибо может существовать только в крупнейших финансовых столицах мира… Поэтому в Бишкеке я сказал им: что вы бессмысленными надеждами себя тешите?! Используйте то, что уже есть. У вас собран архив среднеазиатского искусства, вы позвали известных кураторов. Объедините эти два готовых элемента — и получится замечательная выставка. Каково же было мое удивление, когда еще через два года я приехал на Венецианскую биеннале и увидел азиатский павильон, где были те самые художники и куратор Мизиано.

Так это тебя мы должны благодарить?
Ну конечно!

Спасибо, тебе Саша от всего казахского народа.
На самом деле, я свою роль преувеличиваю. Ибо был лишь маленьким связующим звеном. Но тоже отношусь к этой выставке, как к своему детищу.

Все равно спасибо!

Алма Менлибаева (Казахстан)

Алма МенлибаеваРасскажи, о чем твои видео фильмы?
Это такой мой шаманизм. Я работаю с девушками, мне бы хотелось создать новый образ женщины. Это сильно связано с мифологией. Без историй, психологических драм. Я делаю таких шаманок, которые очень современные, которые очень жестко могут говорить о том, что сейчас происходит, отмести весь психологизм, историю, культуру, литературу, которые, как мне кажется, на самом деле, путают, уводят в болото. И язык видео мне очень подходит и очень нравится. Тем более что у меня совсем несложные приемы и монтаж совсем простой.

Ты очень долго была верна живописи.
Я люблю экспериментировать. Современное искусство позволяет давать свежие новые мысли. Это не мода, не желание следовать тому, чему нас все время учат — быть благополучными. Но когда ты 24 час в сутки думаешь только об этом, то мозг устает, и общение становится очень плоским и человек сам становится плоским.

Понимаю. Мне нравился твой проект «вечная невеста».
Да, это хороший проект. Моя подруга вышла замуж и, платье ей было уже ни к чему, я его купила и использовала в своей работе. Этот проект — мягкая провокация. Мне нравится работать с реальностью, когда жизнь идет, и ты входишь и наблюдаешь реакцию. Через это реагирование, можно увидеть культурный слой, ощутить культурное, ментальное тело.

Ты экспериментируешь для того чтобы понять людей?
Я вообще хочу сказать, что эта культура, эта цивилизация формирует потребительскую биомассу. А человек это просто говно. Потому что, то, чему нас учат, на самом деле ведет к катастрофе. Эта психология порождает много проблем и идет глобальное отупение. Я за свободный дух, когда человек будет все естественно делать и думать. У меня есть один перформанс, который я сделала в Туркменистане, возле мавзолея Ходжа Ахмета Ясови, великого суфия, который написал «Книгу книг». Его мавзолей — сакральное место, куда люди приходят молиться. На самом мавзолее наверху написано: «Вся ваша жизнь — писение и какание суетливых собак».

Ну, да.

Мурат Джумалиев и Гульнара Касмалиева (Киргизия)

Мурат Джумалиев и Гульнара КасмалиеваЯ честно признаюсь, не успела посмотреть все ваши работы, но вот эти огромные клетчатые сумки, я думаю, знакомые многим, даже при мимолетном взгляде — цепляют.
Г: А чем именно цепляют?

Это знакомо всем до боли. Все эти женщины, возможно в прошлом учителя и врачи, они вынуждены были так жить. Уставшие, измотанные, полупьяные и так самозабвенно поют. Мне кажется, песня «знаю, милый, знаю что с тобой…» именно из того времени.
Г: Абсолютно верно. Когда мы делали эту работу, она намного длиннее, мы резали и резали и оставили только эту песню. Потому что в этой песне практически все — и усталость, и грусть, и в то же время надежда на то, что все-таки не потеряна какая-то человечность. Несмотря на бешеный, адский труд, можно сказать в течении десяти лет экономика была вынесена на плечах вот этих женщин-челночниц. Потому что мужчины потерялись, а женщины бросили все — никаких обид! Ради своих детей, любимых мужей они пошли заниматься черной работой. Для нас было удивительно, что ни разу не было упомянуто об этой «прослойке» ни государством, ни философами хотя бы как о явлении. Потому что по большому счету, этот переход от социализма к капитализму, это можно сказать наука мышления. Нас поразила эта женщина, как она пела — очень просто. И песня сама об этом времени, когда женщины уезжают, по полгода не бывают дома, мужчины уже может быть с другими, распадаются семьи. Это, честно говоря, настоящая трагедия.

Очень пронзительная работа. А вторая ваша работа?
М: Эта работа более жесткая, более мужественная. Мы не создаем мифологию. Мы опираемся на документальные кадры и подкладываем немного другой контекст. И в этом весь трюк. Доведение документального кадра до абсурда метафоры. Получается некое другое значение, а может и несколько значений, которые подчитываются одна за другой. И это в принципе не просто, но для того чтобы это сделать нужно большое напряжение — увидеть за повседневностью нечто вечное. Довольно ответственная работа.

Киргизы и казахи очень близки, но при этом казахи более воинственные, а киргизы более сдержанные. Мне нравится в ваших работах созерцательность.
М: Конечно близость к природе предполагает созерцательность и в нашем случае даже утопичность. Работы кыргызстанских художников более метафоричные. Отсылают все время к символам, метафорам, аллегориям. Мы ведь впрямую никогда не говорим.

Это верно подмечено. Спасибо.

Саид Атабеков (Казахстан)

Саид АтабековРасскажите о выставке, о своих работах
Не могу. Можно я вам историю расскажу про себя, а вы сами решите ставить в журнал или нет.

Т.е. вы все сделали, а говорить — не ваше дело. Хорошо, с удовольствием послушаю.
В начале девяностых я был в Москве с другом. Мы пытались продавать свои работы в Измайловском, собирались уехать на запад. В это время в ЦДХ была персональная выставка Захарова-Росс, русский художник, который давно живет на Западе, его картины сгорели по дороге в Москву. Мы поехали смотреть его выставку, потом выпили, по дороге зашли еще в кафе, а там обмывали продажу своих работ художники из Измайловского парка. Ну, думаю, все, сейчас будет драка. А у нас сумки с нашими работами. Один спрашивает:
- вы кто?
- художники из Казахстана.
- где учились?
- в чимкентском училище.
- а кто преподаватель?
Я назвал фамилию своего преподавателя, и он вдруг давай с нами обниматься, налил водки. Оказалось, он там тоже учился в семидесятых. Мы тогда много выпили. А я усталый, замерзший… выпил и уснул. И мне приснился сон. Мне снилось, что я умер. Лежу в гробу во фраке, на шее бабочка. Вдруг ко мне подходит Захаров-Росс, берет за руку, выдергивает из гроба и закидывает меня в небо. А в руке у него золотой крестик, я крестик взял и полетел. Лечу по небу, а внизу храм Василия Блаженного, Красная площадь…
Утром я посчитал деньги, у нас оставалось ровно на билеты домой. И мы уехали. В Чимкенте еще два раза видел этот сон, я тогда понял, что Бог мне открыл дорогу и моя дорога дальше, чем Москва

Спасибо.

Максим Боронилов (Киргизия)

Максим БорониловВы из Бишкека?
Да

Как вы сделали свои работы?
Все началось с алматинского воркшопа, с поездки по сакральным местам.

В каком году это было?
В 2004 году. Проект это совокупность всего вместе и рефлексия, и исследование. Меня впечатляли ситуации во время поездки. Тема воркшопа пришлась очень кстати, появилась возможность выразить то, что мне давно было интересно.

Это впечатления русского человека?
Я, наверное, больше азиат, я родился и вырос в Азии. Мои предки давно в Киргизии живут, они мне много рассказывали, и сам поездил, посмотрел. Я себя с Россией уже не смогу ассоциировать. Мне ближе все там, чем здесь. Я в Москву поехал на поезде специально, хотя была возможность на самолете, как все участники. Я хотел хотя бы из окна увидеть на станциях, на отстойниках что это такое. Ощутить границу. В общем-то, там мы русские, а здесь мы киргизы.

Получается вы человек будущего.
Да, есть тема для развития дальше.

Спасибо.

Джамшед Холиков (Таджикистан)

Джамшед ХоликовЯ рад, что участвую в этой выставке, встретил своих друзей, мы вместе работаем, вместе участвуем на выставках. На этой выставке мы представили работы за три года, то, что делали художники в Таджикистане. А в этом году в мае, у нас была большая вставка «Параллель» в рамках проекта «Стартер», куда мы пригласили художников из Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана. Был мастер-класс, пленер, мы десять дней жили за городом на дачах художественного колледжа. Помогали художникам и всем желающим реализовывать свои идеи. Сделали девять видео работ, более шести инсталляций, фото работы и провели первую молодежную выставку в городе Душанбе. На эту выставку мы привезли три новые работы, которые участвовали в выставке «Параллель».

Спасибо, вам большое.

Вячеслав Ахунов (Узбекистан)

Вячеслав АхуновЯ представляю три работы видео-арта, которые мы сделали совместно с Сергеем Тычина, моим коллегой из Ташкента. Это три фильма. У каждого фильма своя тема. Первый фильм «Восхождение», вся наша жизнь это восхождение. В нашем случае человек бесконечно поднимается по лестнице на минарет, достает ноутбук и вдруг видит, что он заново поднимается. Он как бы снова осмысливает, может что-то было не так, он виртуально совершает новое восхождение. В то же время тот человек, который на дисплее, он тоже достает свой ноутбук и так до бесконечности. Почему, потому что, наверное, человек так устроен, он хочет подняться, но есть какие-то пределы. И тогда он переживает свои восхождения снова и снова и снова.

Это такой суфийский взгляд на жизнь?
Да, конечно.

Вы апологет суфизма?
Мы с Талгатом Нигматуллиным, наверное, первые в Центральной Азии, кто еще в 70-х годах занимались этим, когда многое было под запретом. Мы практиковали суфизм.

А как сейчас в Узбекистане относятся?
Это сложный вопрос. Формально — да, должно быть такое искусство. Но, когда говорим об актуальном искусстве, которое отражает реальность, как есть, то естественно не нравится. Мы должны делать такие работы, которые бы всех устраивали. А это значит никакие работы. Есть формальное искусство, но это всего лишь оболочка, внутри которой ничего нет.

Понимаю. Успехов вам.

Александр Николаев (Узбекистан)

Александр Николаев и Марат ГибадуллинАл: Мой проект — это рассказ о молодом человеке. Это проект про нас всех, кто вышел из советского пространства, зажатые, скованные и вот сейчас, когда перед нами раскрылось все, у нас появились мечты. Мечта моего героя — это мечта совершенно реального человека — Марата Гибадуллина стать актером и попасть в Голливуд. Я думаю, что герой моего проекта может что-то добавить.
М: Я буду, я буду в Голливуде! Я уже сейчас снимаюсь здесь в Москве. И мне уже прислали открытку из «Парамаунт». Мое резюме уже в «Парамаунте». Все началось с того, что я решил снять на видео самого себя. Александр, глядя на это видео и зная меня, сразу увидел в этом проект. И этот проект совершенно неожиданно для нас обоих был выбран для Венецианской биеннале.

Как вы относитесь к тому, что вы стали объектом современного искусства?
М: Конечно, это приятно. Это щекочет самолюбие и человеческое и актерское. В общем-то, получилось наслоение моего резюме, на проект Александра. Это приятно, это то, к чему стремится каждый творческий человек, кто хоть как-то реализует себя в искусстве. Когда к твоему труду есть внимание, есть резонанс, это критерий и мерило. Это то, простите за пафос, ради чего стоит жить. Ты себя терзаешь мыслями — тебе 38 лет, ты не командовал полком, не командовал авианосцем, ты не олигарх и чего ты достиг? Сегодня, я вижу, что какой-то слабый отпечаток на этой земле я оставил. Это греет душу.

Здорово! Спасибо.

Виктор Мизиано (Россия)

Виктор МизианоВиктор, как случилось, что ты решил заниматься среднеазиатским контекстом?
Все началось с приезда Каната Ибрагимова в Москву, а потом в 97 году, я принял участие в семинаре «Арт-дискурс» организованном недавно созданным Алма-атинским Центром современного искусства Казахстана. Уже тогда алма-атинская художественная среда начала присматриваться к московскому контексту. В контексте присущего 90-м годам, размежевания и автоматизации, эта встреча в горах Алма-Аты была действительно очень важной, ведь, по большому счету, кроме Украины ни с каким другим бывшим советским контекстом, никаких осознанных, последовательных контактов у московской сцены не возникло. После этого у меня сложился опыт сотрудничества с Ерболом Мельдибековым. Появились публикации в «Художественном журнале», Канат поддерживал взаимоотношения с Маратом Гельманом. В общем, контакты, возникнув, стали поддерживался…
Если восстанавливать канву событий, приведших конкретно к этому проекту, то, конечно, принципиальным оказался 2004 год, когда в апреле я получил приглашение на открытие выставки «Курама-арт» в Бишкеке. Мне было очень любопытно и, конечно же, я сразу согласился. Я приехал, увидел всех казахских художников, плюс я познакомился с киргизским контекстом и был просто поражен невероятной зрелостью ситуации, убедился, что ситуация проделала невероятную динамику.

После 97 года?
Да! Конечно я прекрасно понимаю, что ситуация у вас сложная и очень неоднозначная, и былой монолитности, которая была в момент, когда в 1997 году мы сидели на «волшебной горе» больше нет. Кстати, я помню, как меня спрашивали, что бы я посоветовал вашей ситуации, я всем говорил: не перессорьтесь! Собственно говоря, никто не послушал. Отчасти это неизбежно, потому что есть какие-то, увы, закономерности малых социальных сообществ, тех или иных творческих и не только творческих сред. Первоначально это энтузиазм инициационной стадии, когда все любят друг друга, все смыкают локти, окрылены общими перспективами. Потом есть радость обретения первых позитивных результатов. Ну, а потом начинают работать свои механизмы, которые, увы, провоцируют эту социальную группу на некие испытания, не выдержать которые, увы, обречены очень многие участники этих сообществ…
Как бы там ни было, возвращаясь к бишкекской выставке, самое интересное, что для меня там открылось — это, наряду с уже мне известными, но творчески сильно прогрессировавшими художниками, открытие целого ряда новых авторов из Казахстана, как, например, Саид Атабеков, Николаева и Ахунова из Узбекистана и открытие бишкекских художников как старшего поколения, так и молодого — Мурата Джумаливева с Гульнарой Касмалиевой, Максима Боронилова и Романа Маскалева. Интересным ваш контекст мне показался и тем, что в отличие от московской художественной ситуации, он отличается способностью анализировать реальный наличный опыт. Все мои московские друзья Гутов, Осмоловский могут часами обсуждать абстрактные теоретические сюжеты, но не увидеть в своей жизни многомиллионный феномен челноков, феномен новой бедности и другие реалии постсоветского опыта…

Ну, да, рафинированная московская интеллигенция.
Дело даже не в рафинированности, а чисто интеллектуальной увлеченности абстрактными сторонами той же марксистской теории, без склонности к ее практическому применению на практике. У ваших же художников этого нет. Даже самый склонный к ярким метафорам Ербол Мельдибеков, в отличие от своего альтер эго Кулика, ведет разговор не о какой-нибудь зоофрении, а разговор об обществе, о судьбе реального человека, о состоянии современных центрально-азиатских обществ. Эта способность занимать критическую и этическую позицию по отношению к реальности, по отношению к постсоветскому опыту, оказалось мне лично очень близкой.
Огромной удачей оказался и контакт с «Курамой-арт». Достаточно мне было бросить фразу о крайней важности показа вашей ситуации на мировой сцене и даже на Венецианской биеннале, как я тут же получил поддержку. Нурбек и Айчурек — владельцы галереи и единственные инвесторы нашего проекта в Венеции, вопреки всем, моментами драматическим коллизиям, выполнили все свои обязательства перед проектом до конца. Мне кажется, что такие люди должны остаться в истории центрально-азиатского искусства. Потому что показ в Венеции, звучит нескромно, но оказался сенсацией, эхо от которой еще долго будет определять художественную судьбу региона.
Появление нового региона, при чем столь ярко себя выражающего и столь артикулированного, имеющего что сказать, мыслящего при этом на русском языке — это и для Москвы тоже сенсация. Более того — это и в какой-то степени укор московской художественной ситуации за ее изоляционизм и за высокомерие. Я не всегда и не во всем могу согласиться с Маратом Гельманом, но это единственный человек в Московском художественном мире и здесь я с ним солидарен, который все время смотрел в сторону бывшего Советского Союза и понимал, что сохранение этого культурного пространства необычайно важно, интересно и продуктивно для всех. Игнорирование этого ресурса, широкого постсоветского диалога — огромная ошибка российской культурной политики. Москва мыслит себя сопрягаемой с Лондоном или Нью-Йорком, оставаясь при этом невероятно провинциальной и не замечая, что в Бишкеке и Алма-Ате формируется ситуация полноценная, сильная, при отсутствии коммерческих галерей и при отсутствии статуса великой державы и участника мировой восьмерки и прочем…
Возвращаясь к выставке, еще раз помяну роль галереи «Курама-Арт» — не только меценатскую щедростью ее владельцев, но и энтузиазм ее сотрудников, их порядочность и работоспособность. Наконец, огромную роль в успехе проекта сыграло издание каталога. Конечно же, он уязвим для критики и многие его тексты все еще выдержаны в традициях советского описательного искусствознания. Но с другой стороны, не мне упрекать в этом центрально-азиатских коллег. Ведь за последние 15 лет серьезных книг, посвященных актуальному современному искусству, было выпущено пять штук, да и то на деньги западных спонсоров. Серьезной, академической, методологической работы в области мышления искусства не было проделано — ни в России, ни в Центральной Азии. И все же очень важно, что каталог есть и что именно такой, каким мы его сделали — академичным, широкоохватным. Это дало интернациональной сцене представление, что такое вообще этот регион, какова его история, начиная с начала двадцатого века и до современности. Огромную роль в создании каталога сыграл Улан Джапаров. Только его знания и накопленные контакты дали возможность все это сделать. Я, конечно, вложил свой опыт по «ХЖ», подсказывал по структуре, по систематизации, что нужно вводить исторический контекст для международной арт-сцены потому что никто не знает и не понимает что это такое, но многое сделал именно он.
Вот собственно и все. После Венеции возникло сразу куча каких-то предложений. Продолжается автономная творческая международная судьба у многих художников. А сейчас я готовлю четыре больших международных выставки по материалу уже всего постсоветского контекста, которые я мыслю как общий проект название которого — «Прогрессивная ностальгия».

Я думаю, ребятам очень повезло, что у них появился ты.
Как и мне повезло, что у меня есть они. Ну, да, я так и шутил — центрально-азиатская сборная с итальянским тренером.


Автор Комментарий
Аватар пользователя Александр Ярчевский.
Сообщений: 485
С нами c 2006-09-15

приятно, что люди умеют мыслить так широко и название правильное - актуальный архив. собственно, вся наша жизнь - архив.