Пьянка


Чарлз Буковски сегодня модный писатель. Наверно это не очень хорошо, потому что он писатель хороший.

Хотя, разумеется, Буковски ничто уже повредить не может. Даже успех на русском языке.

Буковски хорош для любой территории.

Вот, например, серьезно говорить у нас об истории хиппи невозможно, потому что какая уж история хиппи…

А сейчас я вот знаю нескольких очень симпатичных молодых людей, которые пытаются создать прецедент алматинской панк-поэзии. Молодые люди действительно молоды, им по 18-19, они учатся в хороших вузах, живут в хороших семьях, стихи у них при этом забавные и даже не без прорыва, но говорить о формировании субкультуры пока не приходится, хотя выглядит все весьма симпатично.

Менее симпатично, точнее менее талантливо выглядят, на мой взгляд, попытки имитировать какую-то субкультуру в наших ресторанах и ночных клубах — вот уж действительно, зачем этот хвост красной армии…

(Может быть, за исключением джаза — тонкая пленочка его все же осела на наших кофейных чашках).

Я думаю, такая свобода от субкультуры достоинство, а не недостаток — можно творить практически с нуля. Те же мои знакомые ребята создают ведь какую-то именно здешнюю панк-поэзиию, и ее образы возникают у них не из внешних обстоятельств их жизни, а из внутреннего раздрая в голове и в душе…

Хотя у нас и внешнего раздрая хоть отбавляй, конечно.

Но это все-таки какие-то отдельные инициации. Буковски же хорош для любой территории. Потому что он пишет о субкультуре хорошо знакомой везде, где люди живут всерьез. А у нас, как и в других местах, люди жили всерьез, поэтому нам очень хорошо знакома эта культура — пьянство.

Ну кто у нас может сказать, что плохо себе представляет, что это такое? Я вот очень хорошо помню пьяниц моего детства, с нашей улицы на рабочей окраине, по большей части, может быть задним числом, они мне представляются людьми умилительными и умудренными. Хотя встречались среди них люди неистовые, за магазином происходили кровавые драки, и даже случалась поножовщина, но все это, тем не менее, вызывает почему-то светлую ностальгию. Может быть, потому что происходило в детстве, когда женский поджег знаменитой пивнушки в роще Баума был событием абсолютно мифологическим и планетарным.

У каждого из нас свои знакомые пьяницы (если только мы сами ими не являемся). Поэтому добрые алкаши моего детства, убежденно пьющие интеллектуалы моей юности,

спортивно пьющие люди бизнеса и крепко закладывающие художники сегодня — все они чем-то похожи и не похожи, конечно, на героев «Hollywood» Чарлза Буковски (М, Глагол, 1999). Романе о написании сценария и съемках фильма «Barfly» — «Пьянь», или «Алкаш», или еще — «Кирные», либо — «Барные». Можно еще — «Выпивохи», или даже «Завсегдатаи бара, которые все послали, в силу полного равнодушия к жизни и не желания участвовать в жребии человеческом и дальше тянуть лямку». Собственно, из названия все явствует, хотя книга о том, как писатель пишет сценарий об одном эпизоде из своей жизни тридцатилетней давности, режиссер пытается все это снимать и все это сопровождается многочисленными возлияниями «красненького». Очень понятная для всех книжка, а писатель очень хороший, просто отличный. Как говорится, мастерство не пропьешь.