Наталья Аринбасарова


Когда я шла на встречу к Наталье Аринбасаровой, страшно волновалась — мало ли как отреагирует на расспросы о своей жизни красавица и известная актриса. Может ей вообще все эти разговоры надоели. Но все сложилось как нельзя лучше, мы беседовали так, словно уже были давно знакомы.

Наташа, прежде чем стать актрисой вы ведь были балериной?
Да, я училась в школе Большого театра. Но об этом уже так много сказано, что мне кажется, уже никому неинтересно.

И все же …
Ужасно тосковала по дому — я ведь вообще такая домашняя девочка была, у нас огромная семья, дружная, пять человек детей и хотя воспитывали нас строго, мама приучила нас заботиться друг о друге, иначе пятерых детей не поднять.

Мне запомнилась ваша роль в «Транссибирском экспрессе» — там, пожалуй, чувствуется ваша ментальность, национальные корни, может даже — влияние большой дружной семьи.
Хотя роль в этой картине у меня чисто функциональная. Я играю простую аульную девочку, которая должна помочь нашему разведчику обнаружить агента. Но режиссер Уразбаев поставил передо мной более сложную задачу: я должна была сыграть не просто девочку, а как бы образ ностальгии по родине, должна была напомнить герою его жену. Такая вот сверхзадача. Поэтому играть мне было интересно. И легко: все-таки я выросла в балетной школе, привыкла мыслить образами. Попросила сшить себе платье из шифона, художник аж подскочил: мол, какой еще шифон в ауле? А я говорю: «Ничего, в кадре не будет видно, шифон это или нет, зато придаст воздушность образу». Получился изумительный костюм. Такой эксперимент с костюмами я придумала еще в «Джамиле» (реж. И. Поплавская), потребовав сшить себе платье из парашютного шелка: когда я бегу он, словно знамя, бьется в коленках. Затея удалась — мои пробеги в развевающемся платье из парашютного шелка до сих пор выглядят очень пластично.

Что вам дал балет?
Дисциплину. Хотя я говорила уже, что безумно скучала по дому, скучать, собственно, было некогда. В балетной школе дети учатся с утра до вечера — и специальным дисциплинам, и общеобразовательным. Кроме всего прочего, по вечерам иногда еще и спектакли. Это очень тяжелый, изматывающий труд. Но зато в нас воспитали очень высокий уровень притязаний. Лучшая балетная школа в мире — без всяких преувеличении И когда работаешь на сцене рядом с Максимовой, Лепешинской, Стручковой и видишь, как они работают — это уже школа сама по себе. И потом, когда живешь среди классической музыки, образов, живешь, собственно, чистым духом, это очень влияет на внутренний мир. Мне очень повезло в этом смысле. Не могу сказать, что в нас воспитывали хоть какую-то практичность. У нас не было навыков чисто жизненного, практического свойства. И вот еще что: принято считать, что прежний «советский интернационализм» был лицемерным, но лучше уж так, чем взаимная ненависть: когда в наше интернациональной группе начались мелкие разногласия, преподаватели мигом это прекратили, предупредив, что если услышат хотя бы намек на оскорбление по национальному признаку, сразу же отчислят обидчика.

А сейчас вы чувствуете какое-то отторжение, признаки расизма в Москве?
Были какие-то мелкие столкновения на улице, но все это не слишком существенно. В целом я ничего такого не чувствую.

Вы начинали в те времена, когда актеры были востребованы, а советское кино находилось на пике своей славы…
Да, мне повезло. После защиты диплома меня сразу же пригласили сниматься в картине «Первый учитель», где я и встретила Андрея Кончаловского, вышла за него замуж, поступила во ВГИК и уж больше никогда не возвращалась в Алма-Ату. За «Первого учителя» я получила приз за лучшую женскую роль в Венеции, меня приняли во ВГИК без экзаменов и даже разрешали сниматься во время учебы, хотя в принципе это запрещено. Я снялась и у своего учителя, Сергея Аполлинарьевича Герасимова, в картине «У озера», сыграв небольшую роль балерины. Сергей Аполлинарьевич первый и единственный использовал в кино мою способость танцевать. Несмотря на то что роль эпизодическая, многие до сих помнят мою Катю Олзоеву.
Пока еще рано, наверное, говорить о том, сложилась или не сложилась моя актерская судьба. Я еще надеюсь, что мне удастся сыграть-что-нибудь значительное. Хотя, конечно, сейчас, с распадом Союза, с потерей связей это стало намного сложнее. Тем не менее я снималась и в наши сложные времена. Скажем, у Ермека Шинарбаева в картине «Слабое сердце», играла женщину-хореографа, и эта картина имела международный успех, была отмечена призом на фестивале в Сан-Себастьяне. К сожалению, в России о ней мало что известно. Это ведь не коммерческий проект.
Короче говоря, изредка возникает возможность сниматься. Посчастливилось сыграть у Ежи Кавалеровича, великого польского режиссера в картине «За что» о судьбе польских повстанцев. У классика польского кино Ежи Гофмана сыграла японку в фильме «Прекрасная дама».Надеюсь, что когда-нибудь меня пригласят сниматься мои дети, у меня и сын, и дочь — режиссеры.

Как вы относитесь к разговорам о том, что никакого советского кино и не было вовсе?
Все, что составляло славу нашего кинематографа, сегодня отмели как что- то ненужное, устаревшее, фальшивое. Но ничего равноценного пока что не создали. Поэтому сегодня наблюдается такой взрыв интереса к старому кино. И — к тем, кто его создавал, к атмосфере того времени. В одном издательстве задумали такую серию под названием «О времени и о себе». Я согласилась написать свои мемуары. Мы работаем вместе с Катей, моей дочерью, пишем вдвоем. Интересный процесс — копаться в своей памяти, вспоминать, сопоставлять. Хотя и тяжело иногда бывает: это ведь большая внутренняя работа, не только процесс вспоминания, но и переоценки определенной. Не знаю, во что это выльется в конце концов…

Расскажите о ваших последних работах.
Играла в фильме венгерского режиссера Томаша Тоота роль шаманки. Мне было очень интересно работать с талантливыми молодыми людьми — с оператором Сергеем Козловым, в частности.

Вы снимались у своей дочери…
Да, в дипломной работе, играла роль матери.

Катя ВГИК закончила?
Да, актерский факультет у Джигарханяна и Филозова, а потом Высшие режиссерские курсы у Алексадра Митты.