Все суки - вон!


или 13 тезисов о современной культуре с позиций исторического материализма
(философии практики)

1. Современные «культурные работники» (так называемые художники, а на самом деле экономические и политические функции нынешней либерально-фашистской системы), привыкшие мыслить и действовать полусознательно, бессвязно, от случая к случаю, механически принимая мировоззрение, навязанное им извне, то есть той общественной группой, к которой они социально и идеологически принадлежат (традиционная интеллигенция, индустрия развлечений, интернациональная арт-система, местная культурная среда, конкретная институция или кружок), должны понять, что подобное существование достойно лишь рабов, жлобов и конформистов. Первейшим долгом современного «культурного работника» является выработка критической методологии, на основании которой он (она) может принять активное участие в овладении собственной жизнью и пересоздании мировой истории. Хватит покорно и пассивно подстраиваться к воздействию идеологических аппаратов мракобесных режимов, нужно учиться ориентироваться по собственному компасу.

2. В случае, если мировоззрение «культурных работников» не критично и не последовательно, а бессвязно и случайно, они оказываются не самостоятельными индивидами (не творцами собственной судьбы), а марионетками в идеологической игре нынешних хозяев жизни — глобального «корпоративно-интеллигентски-технократического» блока, безраздельно правящего в мире со времен падения Берлинской стены. Критика собственного мировоззрения означает стремление к его единству и последовательности, к повышению его до уровня, достигнутого самой передовой (эмансипаторской) мыслью в мире. Это подразумевает также критическое отношение ко всей до сих пор существовавшей и ныне существующей культуре, зарубившей прочные метки в сознании и деятельности каждого из «культурных работников». Начало критического пересмотра состоит, таким образом, в «познании самого себя» как результата имевшего до сих пор место исторического процесса, оставившего в тебе самом бесчисленное множество наслоений, воспринятых без критической инвентаризации. Начинать поэтому следует именно с такой инвентаризации.

3. Нельзя отделять культуру от истории культуры. В прямом и наиболее точном смысле нельзя быть современным «культурным работником», то есть иметь критически последовательное мировоззрение, без осознания его исторического характера, представляемого им этапа длительного социо-культурного процесса и того, что оно находится в противоречии (или активной борьбе) с другими мировоззрениями или с элементами других мировоззрений. Критическое мировоззрение отвечает на вопросы, поставленные самой действительностью, которые вполне конкретны и специфичны в своей актуальности. Нельзя воспринимать настоящее на основе представлений, выработанных для решения проблем, относящихся в превзойденному историей прошлому. Такое методологическое поведение свидетельствует либо о тупости, либо о недобросовестности, либо о догматизме. И тем не менее весь институт современной культуры, постоянно провозглашающий свою верность современности, оказывается совершенно неспособным к исторической самостоятельности и занимает из-за своей включенности в механизмы эксплуатации и отчуждения отсталые, анахронистические или откровенно реакционные позиции.

4. Нет культуры вообще, как нет и единой современной культуры. Существуют различные культурные (мировоззренческие) позиции, и выбирать всегда приходится между ними. Как происходит этот выбор? Является ли он чисто рассудочным или требует всего индивида («культурного работника») — вместе с его эмоциями, ежедневным праксисом, привычками, действиями? К чему сводится подлинное мировоззрение: к логически утвержденному в качестве интеллектуальной позиции или к реальной деятельности каждого, к мировоззрению, диктующему и слова, и поступки? Конечно же, критическая методология неотделима от праксиса, от ежедневной деятельности индивида. А поскольку эта деятельность всегда носит политический характер, то подлинная культурная позиция каждого заключена в его политике. Противоречие между мыслями и поступками, то есть сосуществование двух мировоззрений в индивиде — одного, утверждаемого на словах, а другого, выражающегося в реальных действиях, — не всегда вызвано личной недобросовестностью. Иногда это противоречие может быть следствием глубокой идеологической обработки индивида, а также результатом давления на него «закона экономического принуждения». Иногда индивид (или коллектив), имеющий собственное, хотя и в зачаточной форме, мировоззрение, проявляющееся в действии, а значит — с перерывами, от случая к случаю, то есть в моменты выступления этого индивида (или коллектива) в качестве активного политического субъекта, заимствует у других индивидов (или коллективов) — по причине интеллектуальной подчиненности и несамостоятельности — не свое мировоззрение и утверждает его на словах, веря даже, что он ему следует на деле, как он следует ему в «обычное время», то есть когда его поведение является не независимым и самостоятельным, а как раз подневольным и подчиненным. Вот почему нельзя отделять мировоззрение от политики и, напротив, можно доказать, что выбор и критическое отношение к определенному мировоззрению является также политическим актом. «Культурные работники»! Не редуцируя культуру к политике, сознательно и последовательно политизируйте культуру!

5. Институт современной культуры никогда не имел критической и последовательной методологии. Ассимилируя элементы различных культур и идеологий, постоянно смешивая и перетасовывая «старое» и новое«, этот институт всегда следовал логике капиталистической эксплуататорской системы, частью которой он был, а именно логике постоянных переворотов в орудиях производства и, следовательно, непрервывной «революционизации» общественных и культурных отношений, логике «конкурентной» смены языков и стилей культуры, при сохранении ее классовой структуры. Культура при капитализме — это лоскутное одеяло буржуазной гегемонии, радующее или раздражающее глаза развалившихся в постели хозяев жизни своими разноцветными многосложными фрагментами. Однако эта культура, как и ее хозяева, страшится, избегает и скрывает реальные антагонизмы и противоречия, пронизывающие капиталистическое общество (за пределами роскошных спален и гостиничных номеров). Горничные и полотеры капитала! Сорвите с эксплуататоров их лоскутное одеяло!

6. Рассматривая историю современной культуры и ее институций, надо постоянно иметь в виду скрытую или явную борьбу групп и лиц, в которых эта культура конкретно воплотилась. Нужно помнить, что в этой культуре был не только Марсель Дюшан, но и Артюр Краван, не только Стэнли Кубрик, но и Джек Смит, не только Карл Андре, но и Ана Мендиета, не только Даниель Бюрен, но и Ги Дебор. Таким образом, антагонизмы существовали, развивались и осознавались. Подлинная критика классовой культуры шла с позиций внеинституциональных, антикапиталистических и последовательно революционных. В то же время под давлением экономических и идеологических аппаратов капиталистического государства основная часть интеллигенция дезертировала с эмансипаторского фронта и окопалась в буржуазных салонах, музеях, крупных издательствах, клубах, богатых киностудиях и университетах. Интеллектуалы и «культурные работники» оказались привязаны к государству, как последние бюрократы, у них выявилась отвратительная способность к сотрудничеству с гнусными функционерами, которых они на словах презирали, и к примирению с гегемониальными институциями, которые обеспечивали их выживание. Именно это соглашательство интеллигентов с либерально-фашистским порядком объясняет прогрессирующую «бесплодность» и торгашескую «спектакулярность» современной культуры. Те же из интеллигентов, которые остались на «критических» позициях (внутри институций), подвергли эмансипаторские идеи систематической ревизии. «Культурные работники», вы — дрянь!

7. Все существующее в культуре — это изменяющееся сочетание старого и нового, возникающее на мгновение равновесие культурных отношений, соответствующее равновесию отношений общественных. Устойчивость современной культуры и ее языков, как и устойчивость нынешней либерально-фашистской системы, — мнимая устойчивость. Лишь после разрушения капитализма и государства проблема культуры встанет во всей своей сложности и потребует усилий каждой и каждого. В любом случае только позиция, настаивающая на разрушении классового общества, может быть признана сегодня последовательно критической, и если эта позиция может быть названа романтической, то это такой революционный романтизм, который стремится стать классицизмом. Для критически мыслящего «культурного работника» нет иного выбора, кроме революционной культуры. Прекращайте быть «культурными работниками» — становитесь революционерами!

8. Революционная культура — это насильственное опровержение (оспаривание) существующего порядка — или она суть ничто. Революционная культура может возникнуть только на базе последовательно критической теории, понятой как сложный инструмент политической борьбы. Революционная культура создается лишь в непосредственном процессе этой борьбы — теми, кто восстал против своего подчиненного (и отчужденного) положения в обществе. Вместе с тем угнетенные не могут создать свою культуру до тех пор, пока не освободятся от своего современного классового положения. Условия существования угнетенных в современном обществе, теоретически открытые Марксом, мстят основателю философии практики судьбой, на которую обречена сама его теория. Несравненное орудие интеллектуальной культуры, она остается неиспользованной отчасти из-за своей несовместимости с либерально-фашистской культурой, носящей классовый характер, отчасти потому, что она далеко опередила потребности угнетенных в оружии для их борьбы. Только освободившийся от современных условий существования угнетенный класс обобществит, вместе со всеми другими средствами производства, исследовательский метод Маркса, с целью полного его использования на благо всех людей. В настоящее же время революционная культура может существовать лишь в качестве отдельных попыток, усилий, специфических действий, рабочих заготовок. Однако и эти заготовки требуют коллосальной сосредоточенности и всецелой поглощенности. Душой и телом, сознанием и навыками — немедленно в революцию! Прочь из институций! Смерть либерально-фашистской идеологии!

9. Официальные («признанные») «культурные работники», занимающие «критическую» позицию внутри института культуры и тем самым находящиеся под безопасной «профессиональной» крышей, реально не заинтересованы в изменении культурных отношений и в трансформации общества вцелом. В лучшем случае их деятельность носит реформистский характер. Чаще всего эти «профессиональные» деятели не осознают свой привилегированно-холуйский статус в современном механизме эксплуатации и подавления. Иллюзия критического говорения, которой они тешат себя в отдельных институциях и изданиях, парализует в них всякое революционное желание и подлинно критическую мысль. Страх реальных действий и самодовольство пронизывают их интеллектуальные методы и привычки. Их сентиментальное или циническое, академически-элитарное или популистское мировоззрение отвращает угнетенных от необходимости восстания. Очевидно, что все эти «культурные работники» лишь утверждают status quo. Поэтому мы говорим им: война!

10. Проблема революционной культуры может быть решена только через решительный разрыв критически мыслящих «культурных работников» с современными институциями, а также с царящими в них отношениями и господствующими в них языками. Если же у «культурных работников» не хватит воли на такой разрыв, камни станут главным диалектом революции. Новая культура может быть реализована только через эмансипаторский революционный праксис. Что это значит? Читайте философию практики! Это означает разрушение культурной деятельности как отдельной специализированной области, а также преодоление дихотомического разрыва между художественными моментами и моментами обыденными. Это означает союз (социо-политический блок) с угнетенными, отчужденными от производства культуры, то есть создание новой — революционной — культурной гегемонии. Современный «культурный работник», решительно трансформирующийся в революционера, обязан знать, что не «профессионалы» и авторитарно построенные элиты, но все без исключения индивиды должны заниматься созданием новой культуры, призванной вернуть людям сознание и свободу, то есть искомое тождество с историей. Одним словом, требуется воплотить в жизнь старый лозунг: поставим революцию на службу культуре, а не наоборот!

11. Теоретическая ориентация, организационные методы и конкретный ежедневный праксис — вот главные вопросы для современных «культурных работников», вставших на дорогу к революционной эмансипации. Нужно вырабатывать строгое критическое (со)знание каждой и каждого — и одновременно создавать дееспособную революционную организацию. Изменение общества через индивидуальные акции невозможно. Это не означает, что освобожденный жизненный опыт индивида не имеет больше значения. Наоборот, страстное следование своему желанию и умная автономность индивида — это необходимые условия для создания ситуации, в которой появляются «мастера без подмастерьев». Организация, однако, не предполагает растворение индивида в бюрократизированной партии или авторитарной группе. «Партии» манипулировали, соблазняли, коррумпировали, обманывали и лишали права на автономное действие своих рядовых членов, как и широкие массы. Необходимы не партии с лидерами, функционерами и «молчаливым большинством», а прозрачные, артикулированные, подвижные и самоконтролируемые политические коллективы, образующие «цепочки эквиваленций» с другими коллективами. И главное — с угнетенными!

12. Революционная организация может быть только внеинституциональна и антиавторитарна, то есть структурирована по принципам прямой демократии и радикального равенства. Организация должна быть максимально проницаема для всех своих членов. Никаких вождей, координаторов, интеллектуальных наставников и бюрократических менеджеров. Деятельное участие всех и каждого в любом «проекте» и начинании является абсолютным условием для выработки отношений доверия между членами коллектива. В организации все занимаются принятием решений и их осуществлением. Именно таким образом уничтожается либерально-фашистская структура разделения и специализации. Организация никого не представляет и никем не управляет. Она отказывается говорить «за других». Организация должна делать все возможное, чтобы избежать воспроизводства структур угнетения и отчуждения, которые пронизывают современное классовое общество. «Девиз» такой организации: не верить капиталистическому обществу ни в чем! Презирать это общество! Швырнуть ему в физиономию все его подарки!

13. Самоорганизованная политическая группа сейчас — то есть в условиях глобализации корпоративно-технократического капитализма — должна функционировать как боевая ячейка. Ее стратегия и тактика — фронтальная атака. Реформы и примирение с системой — тупик. То же касается принципа тактического союза — будь то с правыми, сталинистами или разного рода ревизионистами. Это — смерть. Блок с угнетенными — никак не единение с авторитарными или продажными «левыми»! В случае разложения или стагнации группа прекращает свое существование. До тех же пор, пока она жива, ее члены обязаны действовать конкретно, локально и специфично, при этом руководствуясь теорией, которая соотносит местные проблемы с глобальными. Ибо если, согласно постулату Гегеля, всемирная история есть становление в сознании свободы, то это такое становление, которое мы все должны познать в его необходимости.