Гениальности Гениса


Недавно где-то прочитал, что строение тела человека совпадает со строением шимпанзе на 97,8%

Вот оставшимися 2,2% собственно и занимается Александр Генис «Билет в Китай»(СПБ, «Амфора/Эврика», 2001).

Впрочем, я не люблю парадоксов и ошеломляющих идей. Всякая ошеломляющая идея доживает сегодня только до анекдота. Гораздо больше мне нравятся интерпретации. Генис — гений интерпретации, в том, прежде всего смысле, в каком гениями называли маленьких домашних божков, охранявших покой дома. Это те, кого называли «добрые гении». Генис — уходящая натура и последний очевидно такой маленький божок русской литературы и культуры, подводящий ее итоги и проводящий ее классификацию.

Кроме того, он кажется, действительно объяснил что такое интерпретация в литературе, искусстве и «просто» жизни, и показал, что в общем-то, кроме интерпретации ничего больше и нет. Все только объяснение и истолкование — и ничего больше. И ко всему мы относимся так, как нас когда-то кто-то научил.

Думаю, самому Генису такие рассуждения вряд ли бы показались верными — он претендует на больший охват и ничего подытоживать не собирается. Он говорит, очень интересно кстати, о Голливуде и по его версии никакого зомбирования аудитории там не происходит, скорее наоборот — Голливуд раб толпы, стремящийся угадать ее вкусы в погоне за успехом. Люди диктуют то, что хотят увидеть. Александр Генис говорит о Древней Греции и о Китае, но почему-то читая его не оставляет ощущение, что это по-прежнему «Довлатов и окрестности»…

В этом, видимо есть какая-то, неоднократно отмечавшаяся особенность обостренного интереса к дневникам и мемуарам сегодня. Почему- то эта литература, которая и не литература ведь вовсе, а свидетельство, читается с куда большим жаром, чем беллетристика. Прозе Гениса апелляция к документальности особенно свойственна, чтобы он не писал.

Кстати, как ни удивительно, в казахстанской литературной жизни, на днях, обнаружился вполне качественный продукт этого жанра. Удивительно потому, что у нас все нехватки и недостатки — «чего не хватишься — всего нет». А тут в журнале «Тамыр» публикуются дневники 70-х годов Мурата Ауэзова, дневники, наполненные спокойным отчаяньем. Записи человека, который считает, что при его жизни вряд ли что изменится, но стоически выстраивающего свою жизнь так, как он считает нужным.

Мне эти дневники напомнили некоторые другие дневники 70-х, а также напомнили о том, что наши слегка тронутые уже при жизни бронзой деятели культурного фронта были когда-то людьми с торчащими наружу проводами — нервами. Остается шанс, что под «бронзой» они и сейчас еще что-то чувствуют — шанс для культуры…

Все — таки об интерпретации — никто особенно не возражал против нее до сего дня, но мне кажется, только Генис делает интерпретацию окончательно легитимной и необходимой в культурной парадигме нашего чтения.

Когда действительно хочется не только прочитать или посмотреть что-то, но и посмотреть, как об этом написано у Гениса (или прочитать у Гениса о том, чего ни посмотреть ни прочитать так пока и не удалось) Кстати, насчет посмотреть — не помню уже кого Генис цитирует, говоря о том, что кино принципиально закрытое для интерпретации искусство — очевидно поэтому кино мы можем только пересказывать, а не толковать. Вообще, у Гениса много еще мыслей и парадоксов — глубоких и неглубоких. Парадоксы, я уже говорил, мне как-то не очень, а мысли — да, особенно когда, читая, чувствуешь, как он в этот момент думает — напряжение мысли ловишь, вроде как с ним вместе плывешь.