Спецэффективное искусство

Диляра Тасбулатова
Меню удовольствий #9

В 1995 году вся планета торжественно отметила столетие кинематографа — искусства, чей триумф, как известно, связан с особым способом репродуцирования реальности, с целлулоидной пленкой…

Однако киноманы старой закалки, посетители синематек и поклонники Марлен Дитрих все больше и больше сетуют на одно фатальное обстоятельство: в ХХI веке, по-видимому, пленку заменит цифровая магнитная лента, видеодиск, компактные оптические DVD-диски и прочие новейшие технологии. По крайней мере в коммерческом кино, где уже не обойтись без компьютера, незаменимого при создании поражающих воображение спецэффектов. Во всяком случае, все последние американские блокбастеры, стяжавшие непомерные прибыли, были во многом построены на блистательной череде спецэффектов, недаром киноакадемия «Оскар» учредила спецприз «За спецэффекты» и даже «За монтаж звуковых спецэффектов» («Парк юрского периода» Спилберга).

Сгусток крови по имени Ламагра

Между тем 20-30 лет назад, когда компьютерные технологии были еще в зачаточном состоянии, спецэффекты приходилось делать вручную, и, если, предположим, нужно было совместить живых актеров с куклами, приходилось перерисовывать кадр за кадром — по 24 в секунду. Как в мультипликации, одном из самых трудоемких киножанров. Художникам пришлось попотеть, работая над знаменитым «Седьмым путешествием Синдбада», где кукольные циклопы нападали на живых людей, вызывая в зрительном зале неподдельный ужас.

На компьютере это сделать, конечно, проще. Хотя компьютерные технологии трудоемки и сложны по-своему: кто хоть раз пробовал отретушировать обычное фото на мониторе, знает, о чем речь. Если, скажем, в фильме живой персонаж сражается с очередным монстром, то вначале необходимо снять живых актеров, затем нарисовать монстра, затем ввести его в компьютер, «отредактировав» таким образом, чтобы создать объем и тень от света, и лишь потом начать задавать соответствие движений актера и чудовища. (Монстров в натуральную величину может позволить себе разве что Стивен Спилберг, затративший миллионы на свою любимую куклу — динозавра по имени Ти-Рекс, которого актеры боялись как «настоящего». Им даже не нужно было изображать ужас по системе Станиславского: стоило Ти-Рексу появиться на съемочной площадке, как у всех поджилки тряслись.)

Но это — редкий случай. Как правило, актеры не встречаются со своими отвратительными «оппонентами» в кадре: такое малоприятное свидание может кончиться психиатрической клиникой. Ну, например, с неким типчиком по имени Ламагра, «святым духом» всех вампиров из картины Стивена Норрингтона «Блэйд». Этот самый Ламагра сделан целиком при помощи компьютерных технологий и представляет собой концентрированный дух Зла, состоящий из сгустка полужидкой крови (какая мерзость!). «Сгусток» потребовал таких невероятных усилий — похлеще сцены гибели вампиров, рассыпающихся на наших глазах в прах, — что из-за него даже пришлось перенести премьеру.

Мохнатый парк юрского периода

Что и говорить, дорогостоящие и поражающие воображение спецэффекты делаются ужасно медленно. Причем технология их изготовления с каждым годом становится все более и более изощренной: «обычные» циклопы, ящеры, гигантские мухи остались в далеком прошлом. Нынешние монстры по своей омерзительности превосходят самые смелые фантазии больного воображения: по-видимому, мы таким образом избываем свой страх перед возможностью генных мутаций. В общем, большое человеческое спасибо ядерной бомбе, окончательно высвободившей наше подсознание (и заодно — неоспоримым достижениям генетики).

На этом фоне повсеместного невроза особенную популярность приобрели сюжеты об оборотнях — скажем, о человеке-волке. Тему открыл неподражаемый Джон Лэндис, сняв классический хоррор под названием «Американский оборотень в Лондоне». «Неподражаемый» — не случайный эпитет: ни один из его эпигонов, эксплуатировавших ту же тему («Вой», «Волки», «Полнолуние»), не смог достичь такого умопомрачительного эффекта.

В свое время «Американский оборотень» получил «Оскара» за спецэффекты и стал культовой картиной целого поколения поклонников жанра хоррор. Естественно, студия PolyGram была бы не прочь снять продолжение, повторить успех. Проект представили десятки соискателей. Тщетно. Ни один из них не удовлетворил студию. Как ни смешно, и проект самого Лэндиса — тоже: как известно, в одну и ту же воду не войдешь дважды. В конце концов сиквел доверили Энтони Уоллеру, прославившемуся картиной «Немой свидетель», снятой, между прочим, в павильонах «Мосфильма» и с русскими актерами, в частности Мариной Зудиной, — дешево и сердито.

Короче говоря, Энтони Уоллер откупил-таки права на «Оборотня» и приступил к делу. На подготовку ушло два года, причем главной статьей расходов стали, естественно, спецэффекты. К сожалению, «под волка» ни одного актера не загримируешь, нужны компьютерные технологии. Причем самые утонченные, ибо в отличие от динозавров и космических монстров волки покрыты шерстью. Воспроизведение же волосяного покрова на компьютере — одна из самых трудных задач. Джон Гровер, возглавлявший группу спецэффектов на этой картине, хватался за голову: «Нужно создать не менее девяти оборотней! Это какой-то мохнатый „Парк юрского периода“!»

Интуитивно Уоллер нашел беспроигрышный драматургический ход для продолжения нашумевшего когда-то фильма Лэндиса: герой нового фильма — сын погибшего оборотня, в чьей крови есть толика «волчьей» крови. Таким образом, г-н Уоллер нащупал болевую точку современной цивилизации — страх перед СПИДом.

Улыбка монстра

Новый «Чужой», четвертая серия космической саги ужасов, ознаменовал полную и окончательную победу компьютерных спецэффектов над механическими. И если в первых трех сериях кукол делали из резины и латекса (внутри их задыхался и обливался потом несчастный каскадер), то в четвертой монстры созданы при помощи особой технологии CGI.

Вот здесь-то компьютерщиков и подстерегали непредвиденные трудности. Облик «Чужого», взятый из третьей серии, подвергся сложнейшему компьютерному моделированию — с помощью трехмерного киберсканера. Причем отдельные части тела и лица дополнительно должны были быть проработаны при помощи специального сканирования. Самым сложным, по признанию компьютерщиков, были губы монстра, при «улыбке» обнажавшие клыки. Доставила хлопот и шкура Чужого, которая должна была выглядеть мокрой после его пребывания в воде: такую текстуру очень сложно воспроизвести на компьютере.

Но предметом особой гордости компьютерщиков стали извивающийся хвост чудища и его специфическая походка, изобретенная после долгих наблюдений за передвижением различных насекомых. Крупный план шагающей ступни Чужого стал одним из самых впечатляющих кадров фильма.

Кроме того, специалисты ломали голову и над тем, как взорвать Чужого в воде с помощью торпеды. В результате пришли к такому решению: отдельно сняли взрыв восковой куклы Чужого, отдельно — плывущую торпеду и отдельно — цифрового Чужого, плывущего в воде до взрыва. Затем все три кадра соединили.

Кошмар на улице Джонсона

Понятно, что фильмы жанра хоррор обязаны своим успехом прежде всего специалистам по спецэффектам, однако их имена известны единицам. Не то что имена режиссеров-постановщиков, которым в конце концов достается вся слава. Ну кто, скажите на милость, знает некоего Стива Джонсона, суперспециалиста по спецэффектам, благодаря фантазии которого сотни тысяч зрителей дрожали от страха на таких картинах, как «Охотники за привидениями», «Кошмар на улице Вязов» и «Возвращение живых мертвецов»? Правда, сам Джонсон нисколько не завидует эфемерной славе постановщиков: «Я обожаю возиться с латексом и краской цвета крови. Грим добавляет фильмам ужасов необходимую им изюминку». Причем «изюминки»

г-на Джонсона, как правило, таковы, что лучше не лицезреть их наедине, полночный просмотр по телеку вполне может закончиться инфарктом. Скажем, в «Особом виде» Джонсон со своей командой разработал около 50 физиологичных, неприятных спецэффектов, доведенных до совершенства при помощи цифровой техники.

Самый же омерзительный эпизод из всей этой антологии, когда героиня появляется из слизистого кокона. Для чего из цельной статичной фигуры было сделано несколько подвижных слоев латексной оболочки, похожих на надутый шар. Смещение отдельных слоев имитировало движение внутри кокона и помимо всего прочего избавляло оператора от необходимости прибегать к сложнейшим техническим приемам, неизбежным при выборе жесткой конструкции.

Вообще-то Стив Джонсон отдает предпочтение кровавым сценам, в которых он непревзойденный мастер. В «Повелителе иллюзий» Клайва Баркера, признанного мастера фильмов ужасов, он создал особо натуралистичные сцены, от которых многих буквально тошнит. Однако г-н Джонсон твердо стоит на своем: «В фильмах ужасов кровь является частью жизненной силы».

…Вот уже лет двадцать, как кинематографу, по крайней мере авторскому, утонченному, некоммерческому, предрекают смерть «от руки» компьютерных технологий. Мол, сокрушительный коммерческий успех «Юрского парка» и прочих беспроигрышных блокбастеров тому свидетельство. Кино, изобретенное в качестве аттракциона для малограмотных, вернулось к своему истинному предназначению — пугать и развлекать, не более. Интеллектуалы же, наоборот, радуются каждому коммерческому провалу очередного мегапроекта вроде последнего по счету «Годзиллы» («всего» 74 млн. долларов в первые 10 дней проката; для сравнения: «Юрский парк» — более 300 млн. за тот же срок).

Время покажет. Верно одно: никакие супертехнологии, имитирующие жизнь, не заменят ни таланта, ни мастерства, ни харизмы живой звезды. Как в случае с «дигитальной» Марлен Дитрих, чье особое излучение так и не смогли воспроизвести самые отъявленные компьютерщики.