Кафе РУМЕРАНГ


[DEMO — Version]

РУМЕРАНГ мой, РУМЕРАНГ!
Солнце мне: душа: проклятье…
Трусость: злоба: наркота…
Юдоль скорбей.
Берег счастья.

Посвящается Алёнке, которая
всех называла — «Солнышко», хотя сама,
была окружена темнотой.

В начале:

Утро. Я одел белую рубашку. Пока брожу, — не застегнув ни одной пуговицы. Хожу сонный не отуплённый (Attention! См. словарь к роману «Кафе РУМЕРАНГ». #1) по квартире, где все ещё спят. Один кот Марс плетётся за мной. Он видит только мои пятки, because он не выспался также как и я, поэтому он не может, да впрочем, и не хочет, поднять свою мохнатую глупую голову выше. Когда я свалю за пределы квартиры и направлюсь в «РУМЕРАНГ», — он будет дремать дальше. Но пока я всё такой же не отуплённый дотопываю до окна, раскрываю айзы пошире, бескультурно зеваю и как всегда смотрю на изменения горизонта, ландшафта, ищу перемены, новинки. Всё по-прежнему. Самое фиговое чувство у молодого наивного парня это, наверное, осознание того, что всё по-прежнему. В это утро у меня было такое вот хреновое чувство. Вдали горы-ледники. «Когда-то мы жили в горах…» грустно написал добрый и вечно пьяный дядюшка Довлатов (Attention! См. словарь к роману «Кафе РУМЕРАНГ». #2), по ПАРАллельному поводу. Поближе вырисовываются сугубо урбанистические пейзажи — совдеповские дома, человечки, boys & girls в откровенных летних прикидах, стареющие «горожане-гражданины» в просто летнем, в километрах 5 (а может 10, 15, 22 с четвертью, — абсолютно по-фиг) видна фаллосообразная труба ТЭЦ, откуда в небо плывут грязные гуталиновые разводы. Ещё ближе, — у моего хауса растут деревца, да кустики — яблони, груша (ее плоды круче всех даров яблонь вместе взятых! Одна дороже всех. Героическая груша!), видны первые и пыльные урючки, пыльные от тачек, которые проезжают изредка то в сторону легендарной Саина, то в сторону Шаляпина и поднимают пыль. По этому поводу я как-то написал дружеско-маразматическое стихотвореньице-песенку:

К вечеру ветер придёт с Чимбулака,
Пока же асфальт глотает жару.
На листьях деревьев, — сажа, да копоть, -
От мчащихся в город вонючих машин:

В обед набита стрела на квартире,
Там будет уютно в дыму и хмелю,
И вновь будет пиво и лето. Тушенка!
И вновь будет праздник в моём микраше!

А вечером ветер подул с Чимбулака,
Асфальт перестал давиться жарой.
Машины свалили. Жару погубили.
Круто же блин лето в моём микраше!

Кенты, кто с гитарой, кто слился с подругой, -
в причудливом танце пьяной любви,
А кто-то с бутылкой невнятно болтает,
Круты же ребята в моём микраше!

Через минут 40, — я покинул квартиру. Застегнутый на все пуговички, молнии, ремень, с застегнутым ртом. Я отправился в «РУМЕРАНГ».


Сейчас эпоха, этап, поколение, время и т.п. — интересное, а где-то даже прикольное и переломное. В наш век, можно легко встретить людей, которые apriori знают курсы акций на биржах Токио, Нью-Йорка и Лондона. Эти люди наизусть знают полный химический состав своих зубных паст и автомобильных шин. Эти люди убеждены в том, что ежедневный творог, морковка и йогурт — вкусный food, а жареное мясо и русская водка вызывают инфаркт. На книжных полках этих людей всегда чисто и блестяще. Как правило, там соседствует Дейл Карнеги с Сидни Шелдон, но иногда там можно встретить фолиант с картинами Сальвадора Дали. Эти люди почитают кэмероновский «Титаник» и джексоновскую «History». Они мечтают быть похожими на Леонарда Ди Каприо и Кейт Уинслет. Их кинематографическая корабельная страсть — эталон любви, предел мечтаний. Эверест. Розово-голубые облака и детские тучки, сотканные и обласканные самым белым негром — их музыкальный идеал, совершенство музыкальной формы. Тем более, его альбомы, фото, кассеты и постеры продаются околомиллиардными тиражами, а это значит что он не какой-нибудь бич подзаборный… В минуты чувственной близости они любят, — творя на своём фэйсе одухотворённое и отвлечённое выражение, с интригой и придыханием интимно выдувать: «Любить как Ромео и Джульетта!». Но они не читали бессмертного творения Шекспира, как не читали Достоевского, Борхеса и великоужастного Фридриха Ницше, но в различных ситуациях они с учёным видом знатока могут продекламировать: «Красота — спасёт мир» или «Человек — это мост между обезьяной и сверх-человеком». В зависимости от состояния тусовки. Наиболее эрудированные из них (те, кто любят шлифты с прозрачными линзами) читали в школе сокращённую версию «Войны и мира» и впервые узнавали о Бетховене из одноимённого кино-творения о похождениях лохматого пса, но затем из любопытства узнавали что у этого американского пса есть тёзка — австрийский композитор. Они всегда путают, был ли Бетховен слепым или глухим. Эти люди напоминают мне пушистых, беленьких кроликов, которые, не принося никакой пользы, непрерывно извергают отвратительное.: (Attention! Attention! Attention! На место троеточия вставьте любое слово, пришедшее вам на ум слово). Итак: Я с тобой полностью согласен! Анализируя всё изложенное, кажется, что в этом мире место настоящего романтизма окончательно занято кичем, цирковым позёрством и дешёвыми понтами. Но я благодарен фортуне, 12 нимфам и лично птице Симург-Самрок за то, что они свели меня со всем тем, о чём ты когда-нибудь узнаешь в повествовательной форме, того что носит имя — роман «Кафе РУМЕРАНГ». Пока же читай этот demo-version.

О Серёге.

Why Серёга? Серёга. Серёга… Потому что, возможно, он был последним романтиком в нашем посредственно-кичевом и обыденно-предсказуемом мире. В мире — где, казалось бы, настоящий романтизм умер на страницах старых, запылённых книг, которые доживают свой век в безлюдных и обветшалых библиотеках и где он, не смотря ни на что, всё ещё теплится в песнях Цоя и Ричарда Эшкрофта. Но существующее бытие отразилось и на характере Сёреги. Поэтому, его романтизм подчас приобретал необычайные и комические формы.
В нём было нечто такое, что весьма нравится отвергнутым девушкам, а так как большинство девушек являются брошенными созданиями — можно сделать горький, но последовательный вывод о том, что герой моего повествования нравился именно этому покинутому, но необычайно восхитительному большинству.
Он нравился проституткам, business-lady и даже одной девушке — жене десантника. Он мог бы иметь успех, и обрести, наконец, счастье с одной из этих прекрасных созданий, но как настоящий романтик Серёга оставался гордым в своём одиночестве и несчастным в своём бытии. Проще говоря, все девчонки его кидали. Вот дуры!
Впервые, я увидел его солнечным, ленивым утром в кафе «Румеранг». Серёга был в чёрных полинялых джинсах, синей футболке с надписью «Philip Morris» и китайских сланцах, на босу ногу. Его лицо источало апатию, гордость и искание. Причём всё это выглядело органично и непротиворечиво. Он сидел за пластиковым турецким столиком в одиночестве, если не считать пепельницы и пачки Sovereign (красного), на которые он направил такой взор, который казалось бы должен быть адресован не бездушным предметам, а паре очаровательных и таинственных глаз. Затем без интереса он пробежал по мне своими суровыми и в тоже время наивными глазами, после чего он спросил меня, своим почти неслышным, но в тоже время таинственным голосом: «Кого-нибудь ищешь?».
Потерянные, неудачливые натуры, ещё со времён палеолита оставались как без простейшего уважения, так и без простейшего внимания и участия. Короче я забил и на него, и на его тихий голос, и на его синюю футболку с надписью «Philip Morris», because даже такому несмышлённому пареньку как я бросаются в глаза типы такой формации как Серёга, поэтому я пробежал мимо, не удостоив его даже простейшими объяснениями. На моём месте, держу пари, ты бы поступил также. Ставлю на спор пузырь водяры.
Так я познакомился с Серёгой.

Каждое утро, в любую погоду, при любой температуре на улице и в помещении кафе, при любых градусах на Северном полюсе и в теле постояльцев «Румеранга», при любом развитии ситуации в многовековом противостоянии палестинцев и израильтян, при любом курсе доллара на фондовых биржах Нью-Йорка и Токио — Серёга делал одно и тоже. Серёга будь он терзаем муками извечного поиска, или не менее страшными истязаниями похмелья, будь Серёга зол или весел, тёмен или светел, красив или уродлив. Всё происходило как по швейцарским часам. Серёга делал одно и тоже, хотя, скорее всего он об этом даже не подозревал. Серёга опускал свои ноги с железной солдатской кровати, застеленной коричневым китайским пледом, одевал свои старые чёрные джинсы, застёгивал молнию, затягивал дешёвенький ремень, затем проходил к окну, которое смотрит на перекрёсток Космонавтов — Макатаева. Серега смотрел секунд пять. Вздох. Ничего нового, ничего радостного. Вздох (более тяжёлый, более глубокий). У Серёги начинался обычный день. Выдох:

:::::::


Толковый словарь романа «Кафе РУМЕРАНГ». #1. Для тех, кто знает, кто такой Гегель, но не знает кто такой Курт Кобейн.

  1. Курт Кобейн — рок-музыкант и superstar. Лидер группы Nirvana. Любил Льва Толстого и тоже носил бородку. Покончил со своей панковской и наркоманской жизнью с ружьём в руках. Я особо не жалую наркоманов, но Кобейна уважаю;
  2. Не отуплённый - состояние не адекватного отношения к действительности;
  3. Свалю - покину, уйду;
  4. Айзы — (от. англ. eyes) глаза;
  5. Фиговое - (синоним беспантового) негативное, нехорошее;
  6. Совдеповское - всё то что несёт отпечаток эпохи СССР во всех сферах духовного и материального;
  7. Прикид - одежда;
  8. Тачка - машина;
  9. Набита стрела - назначена встреча (свидание, выяснение отношений);
  10. Микраш - микрорайон;
  11. Бич - (синоним — бомж) маргинальный субъект социума. Характеризуется систематическим пьянством, безсистемной работой, отсутствием определённого места жительства;
  12. Фэйс - (от англ. face) лицо;
  13. Понты - (не путать с Понтом — историко-географическим объектом). Если вы не знаете, кто такой — Курт Кобейн, что такое бич и микраш, то в принципе слова из подобного понятийно-жаргонного аппарата вряд ли будут представлять для вас эмпирическую ценность;
  14. Цой - лидер рок-группы «Кино»;
  15. Ричард Эшкрофт - лидер распавшейся группы «The Verve», недавно сломал несколько ребер на собственном концерте. Талантливый нарк и алк;
  16. Хлебало — рот;
  17. Забил - оставил без внимания, проигнорировал;
  18. Пузырь - бутылка;
  19. Водяра - водка;

Толковый словарь романа «Кафе РУМЕРАНГ». #2. Для тех, кто знает, кто такой Курт Кобейн, но не знает кто такой Гегель.

  1. Гегель — немецкий философ. Закончил жизнь с Библией в руках;
  2. Довлатов - русский писатель-эмигрант. Бородатый, служил на зоне, много пил, но писака был офигенный;
  3. Урбанистический - (от англ. urban) применительно ко всему городскому;
  4. Фаллосообразная - читай Зигмунда Фрейда (см. ниже);
  5. Зигмунд Фрейд - психолог, основатель психоанализа, бессознательного и просто смелый парень. Потреблял кокаин;
  6. Хаус - (от англ. house) дом;
  7. Apriori - если ты не читал Достоевского, Гегеля и не знаешь что такое фаллос, то в принципе этот термин тебе не нужен;
  8. Дейл Карнеги - не советую читать. Чтиво для лохов, которые не умеют знакомиться, общаться, подъезжать к девчонкам и просто жить, поэтому глупо и не в тему щерятся;
  9. Сидни Шелдон — см. Дейл Карнеги. Не женщина — мужик;
  10. Фолиант - толстенный и конкретный book;
  11. Сальвадор Дали - лучше чем Дейл Карнеги & Сидни Шелдон. Испанский художник и прикольщик;
  12. Эверест - (Джомолунгма) самая здоровенная гора во всём мире;
  13. Ромео - бойфренд Джульетты;
  14. Джульетта — девчонка Ромео;
  15. Шекспир — папа Ромео & Джульетты;
  16. Достоевский — русский писатель. Вечно грустный;
  17. Борхес - великий и могучий писака. Слепой;
  18. Фридрих Ницше - великий философ. В конце жизни поехала крыша, так что перенапряг опасен не меньше чем бормотуха;
  19. КИЧ - см apriori;
  20. Нимфы — девчата, тусуются в лесах голыми. Раскачивают вдохновение;
  21. Апатия — очень фиговое состояние. Состояние не стояния, короче такая фигня, когда всё по: