Михаил Златковский: Good-bye, America!

9 друг перевязал куай-цзы крест-накрест и отправился славить пророка Йэсу, положив на сердце заговор на дорожку, где сказано:
«След мой спаси, мою душу грешную и сохрани мое сердце несчастное. Спаси и сохрани меня своими ризами и ангельскими плечами. Спаси и отведи, Господи, ото всех болезней и бед. Аминь! Аминь! Аминь!»


Из досье

Михаил Михайлович Златковский. Родился 21 августа 1944 года в деревне Христофоровка Тамбовской области.
Окончил МИФИ в 1968 году по специальности «Ускорители элементарных частиц» и в 1972-м стал вольным художником.
Художественный редактор и главный художник журналов, газет и компаний: «Химия и жизнь», «Природа и человек», «Гласность» Сергея Григорьянца, «San Diego Reader», «Josten Learning Inc.», «BytesOn Line Co.» (CША), «Московские новости», «Литературная газета», издательско-рекламная группа «Метрополис».
Обладатель самой большой в мире коллекции призов (около 200) международных выставок, фестивалей и конкурсов карикатуры, плаката, дизайна и иллюстрации, среди которых около 50 Гран-при в Бельгии, Германии, Италии, Иране, Корее, Польше, СССР и России, США, Франции, Югославии, Японии.
В результате опроса художников всего мира, проведенного профессиональным журналом «Whitty World», в 1992 году был признан «Лучшим художником в карикатуре». В 1993 году эмигрировал в США, в 1997-м вернулся.
Кавалер Медали почета президента США.
Двое любимых детей — Настя и Филипп. Женат вторым браком на писательнице Марине Ратушняк.

Написано Михаилом Златковским к своему альбому«Эротический театр»


Из всех героев этой книжки Михаил Златковский — единственный, кого до интервью знал лично, причем очень давно — с 1986 года. Тогда я рулил алма-атинским клубом карикатуристов «Черным по белому», проводил всесоюзные выставки, Миша бывал в Алма-Ате, а я останавливался у него в Москве на улице Бутлерова — специально, чтобы хапнуть у хозяина бешеной беспощадной энергетики и нон-конформизма в клинической степени (сколько Златковского помню, он всегда с кем-нибудь воюет). Тогда только все начиналось, все было впервые и вновь, и Мишин максимализм оказался мне в самую пору.
Потом с карикатурой я завязал, поскольку рисовал не лучше других, мы стали видеться реже, но ниточка не рвалась. В одну из таких пауз, которая растянулась на 12 лет, Златковский успел расстаться с первой женой Надей, с которой прожил 28 лет, уехать в Штаты и спустя четыре c лишним года вернуться, уже вместе с Мариной.
Мы встретились опять в начале нового века. Думаете, я увидел степенного мэтра Number One, битого славой и умудренного обломами? Ха! Те же резкие реакции, махровый цветник комплексов, щедро политый самоиронией, феерические монологи в жанре «толпа из одного человека». 60 годков: взрослеть поздно, помирать рано — золотая пацанская пора. Я весь вечер думал: где же у него пропеллер?
Меня интересовала в первую очередь тема Мишиного ухода из семьи и последующей пятилетней эмиграции. Разве так бывает — почти в 50 лет сжечь все мосты? Говорят, начать с нуля способны только единицы…

Эмиграция с одним чемоданом

Миша, бросить все и уехать в Урюпинск — еще куда ни шло. Но в Америку, да еще в таком возрасте — без малого «полтинник»…
Уехал из России не за деньгами, не за славой. Просто убежал от первой жены Нади…
Причина бегства очень проста: накапливалось годами странное непонимание друг друга в се­мье. Но я все не решался — ждал восемнадцатилетия Филипка…
Уходил с тяжелым грузом на сердце и с легким чемоданом красок и карандашей, даже не сказав Наде, что ухожу навсегда. Мужики в нашем роду всегда уходили из семьи с одним чемоданом. В нем у меня были две грязные рубашки, нестираные носки, и на мне — заляпанный плащ. В Нью-Йорке я первым делом понес все это в китайскую прачеч­ную…
Только через месяц я позвонил ей из Америки и сказал, что больше никогда не вернусь. Но про плащ так никогда и не скажу…

Ты винишь Надю?
Я и только я в первую очередь и виноват в катастрофе семьи — уж очень Надю на руках носил. Сознательно создавал культ жены и матери в доме, надеясь, что она сама поймет мою щедрость и расположе­ние к ней и постепенно станет образцовой женой и матерью… Говорил ей, что она самая лучшая, что может встать утром и перевернуть мир. Она и поверила, что может перевернуть мир, не делая для этого ни-че-го. Создал себе, Пигмалион хуев, проблему…

А что, с Мариной ты оставил свои пигмалионские усилия?
Эх, если бы…Марина ведь не писала раньше книг. Она была остроумной, едкой, моментально ввинчивающейся любой в разговор. Я сказал ей: сиди пиши! Она была безумно влюблена, но я поставил условие, что единственный способ быть со мной — это быть личностью, быть писателем. Она говорит: «Я не умею писать». «Умеешь, — отвечаю, — умеешь. Просто не хочешь работать». Марина стала писателем.

Как ты все-таки решился на побег?
Воспользовался очередной заграничной командировкой — и убежал. Убежал от па­мяти тридцати лет совместной жизни, от всего накопленного добра — уже ничего не надо было, лишь быть подальше и за­быться, забыться… Но забыть так ничего и не удалось — продолжал что-то доказывать ей, спорить, но уже в одиночестве своей новой американской жизни. Напиваясь роскошным виски, в огромности первого своего богатого дома. Рыдал, пла­вая в своем собственном бассейне, голым, ночью, под огромными звездами Калифорнии, под ту, про наркотики, песню-гимн «Отель Калифорния».
Пойти к друзьям, к московским бабам, которые все поймут и приголубят, сам понимаешь, было невоз­можно. А к новым американским приятелям — что идти? У них у всех — ровно такие же проблемы. Они и стреляют­ся так часто, и расстреливают ни с того ни с сего пол-улицы именно из-за того, что НЕ К КОМУ ПОЙТИ ПОПЛАКАТЬСЯ…

Superability person

Как ты оказался в Америке?
В США я был приглашен госдепартаментом прочитать не­сколько лекций по истории восточно-европейского подпольного искусства и несколько месяцев разъезжал по университетам со своей выставкой.
Сразу удалось совершить почти невероятное — получить грин-кард, вид на постоянное жительство, предел мечтаний всех эмигрантов. Какие только преступления ни совершаются ради этой пластиковой карточки: продают Роди­ну, врут черт-те что — о политических преследованиях, лагерях и тюрьмах, в которых из этих врущих ни­кто не сидел, о пытках. Американцы прилежно верят. Главное — врать со слезой на глазах: ведь проверить невозможно.
Мне не пришлось ничего придумывать. Только в США — вот почему ехал в Америку, а не в Европу — есть путь получения такой карточки для superability person, персон, представляющих значительный интерес для национальной культуры. Вот я такой персоной и оказался из-за моих международных премий и не только.
Убежать из дома давно хотел и искал страну в Европе, но там везде надо было прикидываться политичес­ким либо быть по матери или по паспорту еврейцем. Я не хотел лукавить, мне хотелось — художником, да и по матери-отцу я всего лишь русский…

Американская мечта: все в бриллиантах, а я — в исподнем!

Куда ты устроился на работу?
Поскольку я в тот момент был важной персоной, то, когда попросил постоянную работу, — она сразу же оказалась. Меня пригласили на должность главного художника еженедельника в Сан-Диего, шестого по величине города Америки, в пяти милях от Мексики на Западном побережье. Вечная весна, жара и всегда теплый океан… «San Diego Reader» — 200—280 страниц, 80 процентов рекламы, в моем подчинении — око­ло 120 художников, фотографов, рекламщиков, дизайнеров. Получал я $3500 в месяц после всех вычетов — приличная зарплата для американской провинции. Но работа там была недолгой — полтора года. Достаточно быстро меня поставили на место. И совсем не из-за моих профессиональных качеств, языка — тут то все было нормально.
Владельцем газеты был очень милый и хороший парень Джим. Но, проработав месяц — другой, я понял, что он — никто. Просто хозяин. Всем делом заправляет женщина по имени Джудит.

Жена, что ли?
Слушай дальше. Сам Джим представляет из себя безумно набожного католика. Это редкое для Америки явление, потому что там 95 процентов — протестанты. Жена Джима постоянно беременна, он не ездит на автомобиле, потому что автомобиля нет. Ходит постоянно с рюкзачком за спиной, истово посещает церковь и производит впечатление то ли бездомного, то ли блаженного. Лет двадцать назад Джудит поймала его на мужской слабости, и с тех пор она — королева в этой газете. Она прекрасный психолог — не потому, что профессионально занимается психологией, а потому, что баба, еврейка и у нее один шанс в жизни. Джудит миллионершей стала с помощью Джима. У ней редакционная чековая книжка на ее имя с неограниченным кредитом. А его на работе нет: он ходит с бойскаутами в горы, молится — лишь бы ее не видеть. Джудит 65 лет. Это тот самый уровень американский: «А ни хера не надо мне заботиться ни о внешности, ни о чем! Они и так все у меня в ногах валяются!» Говорят, что американская мечта — это домик в два этажа, гараж на две машины, палисадник и пара маленьких детей. Ни-ху-я! Американская мечта — это когда я веду себя так, как я хочу себя вести. Чтобы вывести из себя всех людей, которые присутствуют на этом пати, которые так готовили эти маски и брали взаймы бриллианты… А я в исподнем приду! И все будут говорить: Джудит, как вы прекрасно сегодня выглядите! А я люблю сажать цветы и кактусы, поэтому хожу босыми ногами по чернозему, и у меня абсолютно черные ногти.
И вот мне поступило от нее предложение, от которого я — как она, наверное, думала — не мог отказаться.

А ты взял — и отказал девушке!
Наверное, я бы мог сослаться на секс-комплексы, на свою мнимую «голубизну», на импотенцию, что ли… Но я так ахнул от неожиданного предложения, что моментально и с гордостью ответил: «Прости, Джудит, но я перед отъездом из Москвы слез со своей 15-летней любовницы!»
Хозяйка, вероятно, многое бы простила, но только не косвенное упоминание о ее старости… Я оказался на улице. В понедельник меня уволили, а во вторник приехала Маша.

Маша-Марина

А как она образовалась в твоей жизни?
Она образовалась в 1987 году, когда работала редактором отдела юмора и сатиры журнала «В мире книг». Мы познакомились, Маша написала обо мне, отношения продолжались, мы полюбили друг друга. Она была согласна на роль просто любимой женщины, и для нее было совершеннейшим потрясением, когда я позвонил и попросил ее приехать…

…в Америку.
Не сколько в Америку, сколько ко мне. Она поехала корреспондентом «Советской культуры» — писать о Голливуде. Писала год, потом у газеты кончились деньги, и Маша осталась без работы. В отличие от очень многих жен в русских семьях, она проявляла чудеса героизма по спасению меня и пси­хически, и физически. Наверное, именно в Америке она состоялась как Мать, на руках которой был взбалмошный, упря­мый и гордый мальчишка. То есть я. Честно сказать, был потрясен подвигами простой русской любящей бабы. Конечно, она боро­лась и за себя, за свою выстраданную любовь. Она даже стала учиться теннису и к концу нашего проживания там уже играла вторым номером в сборной местного университета… Чего только не совершит некрасовская женщина ради любимого!

Нет ничего унизительнее поиска работы

Давай вернемся на улицу, где ты оказался, продинамив Джудит.
В секунду изменилась вся жизнь — пришлось съехать из богатого района, продать машину. Отложенных денег хватило на год, в течение которого я безуспешно искал ра­боту. Ничего страшнее и унизительнее поиска работы в мире нет. В том ми­ре…
Зато я увидел Америку со всех сторон. И из двухместного «Мерседеса» — в первый год, и глазами нищего, роющегося в помойке, — на третий год…

Может, ты и бутылки собирал?
И бутылки, и пивные банки. Мыл туалеты в мотелях, красил заборы и строил дома…
В конце концов, у нас с Мариной появилось все — и постоянная работа, и друзья-приятели. Был дом, не свой, правда, — арендованный. Свой купить невозможно — от 200 до 800 тысяч долларов, в зависимости от района. Для этого необходимо иметь постоянную работу и покупать в рассрочку на 50 лет. Что все американцы и делают, тем самым привязывая себя к жестким производственным отношениям. Подсидки, стукачество, зависть и подлость расцветают в любом американском офисе махровым цветом.

Ну, это у них как с добрым утром…
Я ни разу не встречал таких изощренных и извращенных отношений в России. И не думаю, что у нас это ско­ро будет. Мы во многом защищены данными государством квартирами или купленными по тем еще, не­аховым ценам, дешевым медобслуживанием. И прежде всего — уже сложившимися представлениями о том, что хорошо, а что плохо. Конечно, общество и у нас будет дрейфовать в сторону жестких отношений рынка. И такое уже видно в банках, крупных корпорациях в России, но не везде. Но на мой век хватит нормальных отношений — американских же я накушался вво­лю.

Я согласен на медаль

Как тебя угораздило получить Медаль почета президента США?
С медалью смешная и совершенно в моем духе история.
Однажды попал в военно-морской музей академии в Аннаполисе. И ахнул! Я же с детства этим увлекаюсь. И разбираюсь. Первый этаж — модели кораблей со всего мира. Второй — история американского флота. И нигде ни души. Поднялся на третий, а там народу — полно. Присмотрелся — а они не двигаются: манекены. В морской форме разных стран. Висел там один мундир под стеклом. И подпись — генерал-лейтенант советского ВМФ. Стало быть, вице-адмирал по-нашему. На самом же деле это был мундир младшего офицерского состава авиации. С голубыми летчицкими лампасами. Погоны — с двумя маленькими звездочками прапорщика. На груди — медаль «Мать-героиня», значок за окончание техникума и пионерский значок. А что с медалями творилось! Была даже «За освоение целины». В общем, собрали с каких-то лотков. Или кто-то им впарил. Я подошел к директору. Он: «А вы что, понимаете?» Дело кончилось тем, что я стал у них главным специалистом по орденским системам СССР, России и стран Восточной Европы: они присылали мне фотографии, и я их по почте консультировал. За участие в научно-исследова­тельской работе в музее военно-морского флота США присвоили мне звание почетный полковник-капитан первого ранга US Navy. Я возьми и напиши в телефонной книге города Сан-Диего — М Zlatkovsky, Captain.
Сразу пришло официальное письмо от Союза отставников: «Не возражаете ли Вы по своим убеждениям быть награжденным этой медалью за вклад в дело и т.д.» Я не возражал.

Стакан водки — социальное пьянство

Почему ты вернулся?
Мне стало просто скучно.

Что значит — скучно?
Это трудно объяснить не пожившему там. Скучно в Америке не может быть для дантиста, инженера, техника, врача, банковского служащего, профессора. Это идеальная страна для работы механической, регулярной, страна с идеальными условиями быта для работающего человека.
А вот для меня стало просто невыносимо. День, неделя, месяц и год, да вся жизнь — оказались расписанными по минутам. Я знал наперед, когда я могу выпить — только в пятницу поздно вечером, после того как пришли домой с вечеринки от знакомых. На вечеринках пить нельзя — нормальный стакан водки или виски считается социальным пьянством…
В субботу — день спорта. Мы уже приглашены на теннис или в бассейн — это надо ехать достаточно далеко в загородный закрытый клуб. Или в яхт-клуб — выходить в океан ловить тунца и всячески демонстрировать, что тебе такая жизнь — подвижная, без сигареты и банки пива — нравится до чертиков!
И болтать про только что вышедший блокбастер: «Ах, как прекрасно поставлена сцена погони!» Упаси боже сказать, что это дерьмо! Что даже плохонький Бертолуччи в старости во сто крат интересней! Я как-то не выдержал и заявил в компании, что «Список Шиндлера» Спилберга — слабая копия любого русского и польского фильма про войну… Такое началось! Да вы! Да мы! Мы, США, выиграли вторую мировую! Я им — цифрами: американцев погибло 660 тысяч, а наших — больше 20 миллионов… Тунца нас больше ловить не приглашали.
Бабам в Америке даже комплименты делать нельзя, не говоря уже о том, чтобы назначать свидание или с кем-то в кустах целоваться… Русские бабы по прибытии моментально превращаются в американских феминисток и не дают даже своим русским мужьям…

А американки?
Они вообще никому не дают — ни русским, ни мексиканцам, ни своим. То, что мы видим в их фильмах, — это сказка. Это они снимают, чтобы поднять психологический дух у мужиков всей американской нации. В жизни все совершенно по-другому.

Король в поддержке не нуждается

Разве причина возвращения только в женщинах да в водке?
Да конечно, не в бабах и не в водке. Просто стало ясно, что я превратился в американский винтик со вполне определенным и ограниченным ходом движения.
Я регулярно порывался переехать в большой город — в Нью-Йорк, Чикаго. Но это работа по завоеванию на всю жизнь, если только Его Величество Случай не поможет. Работа, кстати, очень сложная и дорогостоящая: на резюме, рассы­лаемые в сотнях копий, давно существуют стандарты. Смотрят на все — на качество бумаги и фото, на конверт, на надпись на конверте, на вложенный внутрь него маленький конверт с оплаченной маркой и своим адресом. SASE называется — self-аdressed stamped envelop. В моем случае одна такая папка стоила около 10—20 долларов. Сам понимаешь — проблем нет, но когда число отправлений — десятки или сотни?
Надо было ЖИТЬ в Нью-Йорке. Но как жить там, если нет работы? Замкнутый круг…

Постой, ты же тогда был не с дуба упавшим эмигрантом, а известным на весь свет художником…
Положение мое как художника в Америке осложнялось тем, что постепенно я стал понимать: аме­риканские карикатуристы и иллюстраторы никогда меня не примут на равных в свою среду. Они всю жизнь ждут места в редакции, и никто не намерен уступать мне очередь.
А я по своему уровню рисования и идей сразу претендовал на ведущие позиции. Было вначале много встреч с самыми богатыми и известными карикатуристами, и все они в один голос советовали: «Миша, возвращайся в Россию. Там ты будешь самым любимым для нас художником, мы будем гордиться, что знакомы со Златковским. А здесь — рынок. И мы будем с тобой бороться насмерть.»
Узнав, что я остаюсь, все знакомые художники предусмотрительно порвали взаимоотноше­ния…

Но ведь они же сами и выбрали тебя первым?
Да, в 1992 году американский журнал «Whitty World» («Шутливый мир») опросил карикатуристов всего мира с целью выявить лучшего. Мне тогда было определено первое место. В России этот факт не очень был известен, а в США — это был Рейтинг! Они очень внимательно и уважительно относятся к рейтингам, тем более что в карикатуре тот рейтинг был первым и единственным в XX веке.
Вторым в этом списке шел Джефф МакНейли, парень из «Chicago Sun», с 12 миллионами долларов годовых! Знаешь, что он мне заявил в ответ на мою просьбу о помощи в трудоустройстве: «Ну куда мне! Ты же — первый! Вот был бы ты ЗА МНОЙ в рейтинге — тогда я тебе по­мог бы! А так — это я должен просить тебя о помощи, ты бы объяснил мне — как рисовать, как думать… Ты же — король!»

Момент истины

Какой момент в Штатах стал для тебя поворотным?
Первый год в Америке — это восторг. Второй — анализ. А третий — приговор. Момент истины наступил для меня на конгрессе политических карикатуристов в Сан-Диего. Под утро, после жуткой пьянки, Кевин Каллахар из «Baltimore Sun» сказал мне правду в глаза: «Да, Майкл, я хотел познакомить тебя с Эдвардом, вице-президентом корпорации «Тimes Мirror». А потом подумал… Ну, посуди сам: что я ему должен сказать? Что приехал хороший парень, guy из России, у которого несколько сот международных премий? На что Эдвард моментально отреагирует: «А ты после этого кто, Кевин? Я-то думал, что ты — национальная гордость, а тут, оказывается, есть и покруче тебя. Так выходит, ты нас всех наебал?» Майкл, ты уже понял, что здесь рынок. Рынок очень больших денег. У меня 340 тысяч долларов в год. И что, я должен все это потерять? Из-за тебя? Не-ет. Ты должен был родиться здесь. Ты должен был в колледже познакомиться с этим Эдвардом. И, зная, что у него богатые родители, с ним дружить. Поддаваться ему в теннис и баскетбол. Ездить на рыбную ловлю, хотя ты ее ненавидишь. Ты должен был пройти всю эту жизнь. Я заслужил свои 340 тысяч, а ты сразу хочешь? Нет, ты никогда не получишь»
Вадик, это весь смысл американской жизни — в коллегах. Да, на уровне среднего прозябания ты будешь обеспечен — по нашим меркам, очень прилично. Но когда речь идет о больших деньгах, они никогда этим куском не поделятся.

Миша, а у тебя нет ощущения побежденности?
Нет. Нет. Это ведь просто другой мир, понимаешь. Если соревнуешься с подобным себе — тогда может быть ощущение поражения: ведь и у соперника, и у тебя две руки, четыре ноги. А здесь по другим правилам игра. Главное, со мной была Маша, которая говорила: ты сам знаешь, кто ты есть.
Правда, Америка — все же удивительная страна, так как она вдруг может дать шанс выско­чить, и я был свидетелем нескольких таких случаев. Кому как повезет. Если выпадает шанс, то за него американцы цепляются намертво.
При ближайшем рассмотрении Америка оказалась большой и глянцевой провинцией. Тоска смертная, но они сами этого не чувствуют и не понимают — американцы никуда не ездят, ничего не знают и знать не хотят, кроме своей великой и огромной страны.
К тому же, они напрочь лишены такого важного нашего составляющего, как рефлексия. Это нация действия, поступка, но никак не переживаний, ностальгии. Более того, такие естественные для русской души состояния там, в аме­риканской среде, воспринимаются как болезненные.

Медовый месяц длиною в пять лет

Неужто ничего хорошего и не вспомнить?
Я очень благодарен Америке за новый опыт. За теннис и бассейн каждый день. За удивительную красоту природы. За разнообразную культуру: в одно и тоже время ты среди китайцев, японцев, пуэрториканцев, негров и, конечно же, вездесущих евреев. За колоссально огромный объем новых знаний о Человеке. В конце концов — медовый месяц, длившийся почти пять лет, в течение которых я узнал о Маше такое, что не смог бы узнать за десятилетия жизни в России…
Невзирая на отсутствие порой и 10 центов в кармане — это были годы прекрасных приключений. И однако самая главная моя благодарность Америке — за мое, пришедшее только там, на чужбине, пони­мание России как великой страны, а Москвы — как столицы мира, самой интересной с точки зрения культуры.
Этого не чувствуешь, когда с детства живешь в дерьме российском и московском. Большое видится на расстоянии. Пока сам не накушаешься — никто не убедит.

Москва, март 2002 года
Публикуется впервые

Автор Комментарий
Юрий Иванов-Картунский (не проверено)
Аватар пользователя Юрий Иванов-Картунский.

Златковский рассказал правду о своем американском приключении. Я на себе испытал подобное. Только Михаил не рассказал о главном препятствие для пришлого карикатуриста. Языкового барьера. Я имею ввиду СЛЕНГОВОГО языка. 99% американских карикатур и комиксов сопроваждаются обязательно словесной об#ясниловкой. Наши картинки "без слов" здесь не катят!

 
Борис (не проверено)
Аватар пользователя Борис.

Самомнение? Признак Homo sapiens.
Художник - средний?
Так покажи-ка мне хоть одного не-среднего...

 
Аватар пользователя Вадим Дергачев.
Сообщений: 492
С нами c 2006-09-12

Совершенно не согласен с Анонимом. Почему самомнение? Может быть Вас это как то лично задевает? Чем плоха история, тем более, что это по большому счету красивая история поражения, (или - альтернативной победы)? Что так задело то в Златковском? Человек как раз очень талантливый и самоироничный, может как раз это?

 
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

Все очень грубо и дешево. От самомнения М.З. просто тошнит. И художник он - средний, но, вероятно, пронырливый. И суетный.