Виктор Шендерович: Мое оружие — оборонительный яд

4 друг, укрепив одну палочку под любезным Небу углом, изготовил Солнечные часы, называемые гномон. Из другой палочки он создал часы Лунные.

Из досье

Виктор Анатольевич Шендерович. Родился 15 августа 1958 года в Москве. Закончил Институт культуры и аспирантуру Щукинского театрального училища. Выпустил 7 книг, из которых самая известная — «Московский пейзаж» (1999). В 1995 году пришел на телевидение, где и стал знаменит как автор программ «Куклы»(НТВ), «Итого»(НТВ/ТВ-6), «Бесплатный сыр»(ТВС). Жена Людмила, дочь Валя.
Мой полуденный звонок застал Шендеровича еще сонным. Дело не в московском сибаритстве: по ночам Виктор Анатольич, как Золушка, усердится над «пилотом» своей новой программы («Бесплатный сыр» на ТВС, позже была закрыта вместе с каналом. — В.Б.).
Встречу Шендерович назначил в кафе «Делифранс», что в фойе концертного зала им. Чайковского. На всякий случай я сказал, что буду в длинных усах. Что характерно, он опознал меня, хотя никогда не видел, и помахал ручкой первым. Мое воображение поразило отсутствие знаменитой инфернальной бородки, казалось, вечной, и крупная голова. «Умный», — позавидовал я.
Возможно, тех, кто ждет, что Шендерович сделает им смешно, наша беседа слегка и разочарует: по больше части мы говорили о политике. И хотя Виктор Анатольич из пятнадцати с лишним тысяч ночей своей жизни только одну провел в Казахстане, я порой забывал, о какой стране идет речь, — настолько точно отношения российских властей к СМИ и бизнесу проецировались на нашу ситуацию. Впрочем, обо всем по порядку.


Дословно

«Виктор Шендерович был и есть — читаемый писатель.
И потому ценимый, не только широкой публикой, но и коллегами по жанру, что само по себе несколько противоестественно…
А тот факт, что при таком своем даровании он еще и сильно знаменит, — выглядит, конечно же, некрасиво! Но с этим недостатком приходится как-то смиряться…»

Григорий Горин


Пришлось пожертвовать растительностью

Виктор Анатольевич, что же это за передача такая, что заставила вас не спать ночей и лишиться бороды?
Проект новый. Проект, который мы задумали, еще работая над «Итого», больше полугода назад. Мы тогда уже решили, что заканчиваем с «Итого», и во время записи последней программы ликвидировали компанию ТВ-6. Так совпало. Не хотелось бы рассказывать заранее. Скажу только: если «Итого» было комментарием того, что происходило на самом деле, то в новом проекте элемент фантазии и нашей творческой адаптации действительности значительно выше.

«Итого» вам не жалко?
Да нет, не жалко. Проект состоялся, был успешным, программу смотрели. Но есть определенный срок жизни каждого живого организма. Очень часто человек в творческом отношении переживает себя. И мы знаем такие случаи. Рембо в 17 лет смог перестать писать стихи и еще 20 лет смог прожить, работая таможенником. Но тут-то ладно. Что касается программы, то в наших силах было прекратить инерционно существующий проект. То же самое было с «Куклами», между прочим, когда я поймал себя на механистичности того, что мы делаем.

А может, дело в том, что политический пейзаж изменился?
И это тоже. Изменился, безусловно. С одной стороны, такие колоритные фигуры, как Ельцин и Черномырдин, ушли в прошлое. И пришло новое поколение, аккуратное, подтянутое, безликое.

Меньше клоунов стало?
Клоунов стало меньше. Потребовался другой язык. Ну, еще восемнадцать раз что-нибудь скажет Черномырдин, ну мы еще постебаемся над этим. Нам самим это казалось уже не таким интересным, как раньше. Этот забег даже выигрывать стало скучно. Надо ловить такие моменты и что-то менять в жизни. И как только мы придумали новый проект, не захотелось расставаться с командой.

То есть правдоруб Иртеньев и мозговед Бильжо остаются?
Нет, я имею в виду телевизионную команду. Иртеньев и Бильжо остаются одними из моих ближайших друзей, но в эстетическом плане в новой программе им нет места.

В последнее время у меня сложилось ощущение, что вы стали злее писать. Взять хотя бы недавнюю статью в «Московских новостях» об антисемитизме. Вас достало?
Не думаю, что злее. По крайней мере, внутри себя никакой злости не ощущаю: видит Бог. Просто есть вещи, по отношению к которым можно быть легким и пошутить. Черномырдин — это тема для шутки. А Чечня и фашизм российский — это не тема для шутки. Это тема — да, для злости, если хотите. Это оборонительный яд: мы имеем дело с очень опасными тенденциями.

Вас не сильно задела разница в отношении публики, когда закрывали НТВ и когда закрывали ТВ-6: в первом случае — митинги, во втором — ноль эмоций?
Меня не поразило это. Песок — неважная замена овсу. Когда власть думает, что, если не вышли 30 тысяч человек на площадь, то к власти стали относиться лучше, то она ошибается. Просто народ в очередной раз понял, что власти абсолютно наплевать, что о ней думают. Люди интересуют власть только раз в четыре года, во время выборов. В любой другой стране, где вышло бы столько народу с требованием оставить телекомпанию в покое, ушел бы в отставку министр информации, как в Чехии это случилось. А может быть, и все правительство. А здесь — как с гуся вода. Народ понял безнадежность протеста — это один аспект. А второй — человека нельзя звать на баррикады каждый день, как на работу. Это делается один раз. И то, что эти люди вышли тогда (на митинг в защиту НТВ два года назад. — В.Б.), я им благодарен очень и в связи с этим чувствую себя им обязанным продолжать делать то, что я делаю. Самое досадное — мы делали какие-то ошибки. Ну что же — мы ведь люди.

Какие именно ошибки?
Мы во многом проиграли пиаровскую битву. Но против нас действовали специалисты, и у них были гораздо большие возможности: все газеты, все телевидение.

Вы не считаете, что, когда журналист становится причиной событий, — это несколько непрофессионально?
Это не наш выбор. Непрофессионально — когда журналист решает, что он будет политиком, то он меняет профессию. Как поменяли ее Караулов или Комиссаров какой-нибудь.

А Киселев разве не поменял?
Евгений Алексеевич поменял в значительной степени.

У вас остались отношения с теми, кто остался на НТВ, — Митковой, Парфеновым?
Нет, отношений нет. Мое внутренне отношение к ним — дифференциро-ванное. Я не считаю, что все предатели и т.д. К каждому — отдельный счет: кого-то понимаю больше, кого-то меньше. Но мысли о том, чтобы провести свободное время, нет. Просто здороваемся или киваем друг другу. Есть всего два или три человека, с которыми я не здороваюсь, хотя при встрече они продолжали совать руку мне в живот в надежде, что однажды я автоматически ее пожму. Я человек вежливый, и не поздороваться для меня — усилие воли. Но я предпринимаю это усилие.

И все-таки, зачем вы бороду сбрили?
Второй день хожу по улицам в открытую — никто не узнает. На самом деле новый проект потребовал от меня сделать что-то, чтобы отсечь от «Итого» образ свой, чтобы люди не воспринимали эту программу как продолжение «Итого». Пришлось пожертвовать частью растительности.


Дословно

«А вы спрашиваете, почему я так странно пишу. Я хотел бы писать, как Сименон. Я бы даже выучил ради этого несколько слов по-французски. Я бы сдал в исполком свои пятнадцать и три десятых метра, а переехал бы на берег Женевского озера, и приобрел набор трубок и литературного агента, и писал бы про ихнего комиссара вдали от наших. Но мне уже поздно.
Потому что, оказавшись там, я каждый день в шесть утра по московскому времени буду вскакивать от Гимна Советского Союза в ушах и, плача, искать на берегу Женевского озера трубы фосфатного завода, и, давясь аперитивом посреди Булонского леса, слышать далекий голос Родины:
— Эй, козел, скребучий, фули ты тут забыл?»
Виктор Шендерович


А Путин им и говорит:
давайте я съезжу к Ким Ир Сену — мне не западло

Вы встречались с Путиным. Какое впечатление он на вас произвел?
Это было давно… Хотя личные впечатления, конечно, очень важны, потому что есть такая вещь, как человеческое поле… Тут ничего особенно хорошего я вам сказать не могу. Он врал нам в глаза.

Вы написали после той встречи, что у Путина была очень тяжелая реакция на Киселева. Так, может быть, корень конфликта государства со «старым» НТВ и ТВ-6 просто в том, что президент испытывал к гендиректору компании такую личную неприязнь, что кушать не мог?
И на Гусинского у него совсем тяжелая реакция. Вопрос только в том, что если речь идет о частном человеке, то моя реакция на кого-то из моих знакомых — это мое личное дело: хочу — встречаюсь, хочу — не встречаюсь. Но когда плохая человеческая реакция президента на Гусинского или Березовского влечет за собой передел рынка и организует этот передел президент и его окружение, это перестает быть частным делом или вкусом Владимира Путина и становится симптомом для страны. Смотрите: Путин пришел к власти под лозунгами, одним из которых было восстановление доверия к России, к бизнесу, чтоб сюда пошли инвестиции и так далее. В последний год ельцинский бегство капиталов составило 20 миллиардов долларов, в первый год путинский — 25 миллиардов. Может, кто-то не видит связи между этими цифрами и историей с Гусинским, например. А я вижу прямую связь. Если идут разговоры о торжестве закона, но при этом бизнесмен, крупный, не нравится ЛИЧНО президенту, — у него просто отнимается бизнес. Просто отнимается: приходят, мордуют физически, арестовывают, выдавливают из страны, все суды куплены. В такой ситуации, будь я бизнесменом, я бы свои сотни миллионов долларов тоже увел за границу. Что и было сделано. Поэтому, когда Путин в следующий раз заговорит о том, что нужен инвестиционный климат и доверие, пусть он немножечко побьет себя по щекам и вспомнит, что ТАКОЙ климат создал он сам. Собственными действиями. Когда президент сводит личные счеты… Я гражданин России, живущий здесь и намеревающийся жить здесь, и меня интересует то, что президент делает для России или что он делает против нее. Так вот это — против. Ясное дело, что никто сюда не пойдет. Кроме авантюристов, которые надеются что-нибудь хапнуть быстро из госбюджета и слинять. До тех пор, пока здесь будет возможно менять собственника по желанию администрации президента — а процесс этой смены прошел по всей России, не только в телевидении, никто из серьезных людей сюда и шагу не ступит. Самая главная у нас сейчас специальность — судебный пристав: ногами вышибать людей из директорских кресел. А самое хорошее вложение денег — в судью. Чего там строить бизнес, поднимать его с нуля, когда можно забашлять суду — и этот завод будет твой. Договориться только, чтобы Путин был не против. Или какая-то из его команд — либо «новопитерские», либо «старосемейные».

Вам не кажется, что российская политика отличается сейчас некоторой, скажем так, интровертностью. По отношению, например, к бывшим соотечественникам. Взять хотя бы недавний закон о гражданстве, по которому русскоязычные приравнены к африканцам и вьетнамцам. Не приведет ли это к тому, что Россия в скором времени окажется в окружении странных, мягко говоря, режимов?
Интровертность — это вы очень интеллигентно выразились. Никакой политики, с моей точки зрения, нет. Политика — это, как лорд Палмерстон сказал: у Британии нет постоянных врагов и постоянных союзников, а есть постоянные интересы. В нашей же внешней политике никаких последовательных интересов не наблюдается. Есть игры. Путин нашел себе замечательную нишу в европейской Восьмерке — роль посредника с криминальными режимами. Понятно, что ни Буш, ни Ширак не собираются ехать в Северную Корею или с Кастро встречаться. А он говорит: «Давайте я — мне не западло». Эта ниша очень правильная. Но у нас один глаз — на вас, а другой — на Арзамас, как говорится. И вот эта шизофрения, которая всегда существовала… С одной стороны, мы входим в европейское сообщество, просим кредитов, вовсю хотим, чтобы нас любили и уважали. А с другой стороны, дружим с Ким Чен Иром и Кастро. Хотя некоторый рационализм Путина во внешней политике меня радует. Во всяком случае, это лучше, чем мессианские комплексы господина Ельцина. А что касается отношения к русскоязычным, я не сильно в материале, но, по косвенным данным, Россия, конечно, много теряет именно в силу непоследовательности своей. Потому что мы либо дружим, либо воюем. Мы очень обидчивы, и наши дружбы и ненависти детсадовские — вот ты с нами или ты с этими? С одной стороны, вроде бы идет поддержка русскоязычного населения в Прибалтике (я снимал там цикл из трех фильмов «Здесь был СССР», подержал руку на горячем месте и представляю себе температуру и процесс), но она выражается в поддержке не тех русских, которые хотят жить в демократической Прибалтике, а самого экстремистского крыла — народных фронтов. То есть это имперская поддержка. И она объективно служит унижению русского населения Прибалтики. Другая сторона — просто безразличие к судьбе русских в Средней Азии. Как будто нету этой проблемы. Это — позиция слабости и в том, и в другом случае.

В Казахстане вы бывали?
Можно сказать, что нет. Хотя фактически — бывал. Я из армии, из Читы в Москву, ехал через Павлодар. Там я прожил ночь. Вот такие пути миграции перелетных птиц.


Дословно

«Я мечтаю о том времени, когда популярный телеактер и секс-символ большой политики конца столетия Виктор Шендерович, тихо прикрыв за собой дверь, сядет за стол и напишет большой роман о деревне Гадюкино, где по-прежнему идут дожди, разливаются лужи, воюют тараканы, вредят масоны, желтеют от безнадеги ненавистные авокадо — скорбный роман о деревне Гадюкино, которую, к счастью, никогда не смоет».
Михаил Златковский


Деньги нужны, чтобы о них не думать

Всем героям своих интервью я задаю два одинаковых вопроса. Первый — об отношении к деньгам и изменении в нем в процессе жизни.
Сначала их не было. Не было у моих родителей, не было у меня.

Вы родились в бедной семье?
Я из семьи советских служащих. Это означает, что мама получала 120 рублей, проверяя тетради круглые ночи. И отец — 230. Двое детей, коммунальная квартира — все прелести. Мы не были бедны в диккенсовском смысле слова, но лишних денег не было никогда. Ни машин, ни дач, ни квартир. Поэтому, когда мир чистогана открыл свои объятья, я понял смысл фразы, что деньги нужны для того, чтобы о них не думать. Когда я начал зарабатывать — Хазанов стал читать мои тексты, и появились гонорары и авторские, это было в начале 90-х годов, когда мой ребенок уже пошел в школу, — тогда впервые перестал думать, что может не хватить на еду и на одежку. И самое приятное ощущение, связанное с деньгами, — то, что я могу себе позволить о них не думать. Потребности у меня довольно небольшие: дачи по-прежнему нет, машина, на которой возят, — казенная, телевизионная. Но если моя семья захочет куда-нибудь поехать, то уже не надо бояться, что чего-нибудь не хватит. Не хочу казаться Гаруном аль-Рашидом (как говорит Иртеньев, ложку мимо рта не проношу), но деньги дают одну из самых приятных возможностей — дурацки звучит, но действительно это так — помогать. Близким. Или дать в долг друзьям, не сильно мучаясь по поводу того, что отдадут не сразу. Это единственно правильное и грамотное применение денег. Ну, еще вложить там в бизнес, но это для меня исключено совершенно. Потому что где я — там нет бизнеса.


Байка от Шендеровича

Три года назад на «Кинотавре» девушка нетяжелого поведения в баре на меня смотрит — где-то видела. Спрашивает:
- Мы с вами знакомы?
- Еще нет.
- А вы в прошлом году тут были?
- Нет.
- В Дагомысе? (места работы перебирает).
- И в Дагомысе не был.
- Так где же я вас видела?
Я, внутренне расправив плечи, говорю:
- Ну, девушка, может быть, в телевизоре…
Тут лицо ее светлеет, и она говорит:
- Глоба!
Я понял — слава пришла.


Хреновая водка — самая вкусная

И второй интимный вопрос — как развивался ваш роман с алкоголем?
С алкоголем — так и не случилось. Вместо романа — случайные связи. Я долгое время был совсем непьющим. Будучи по молодости экстремистом — в том смысле, что не пил из принципа.

Что за принцип такой?
Это была позиция. И отчасти она объяснялась тем, что выпивка не требовалась мне для счастья. Как-то так сложилось, что было хорошо и без этого. Потом, с кем поведешься — я попал в круг театрально-богемный… Попробуй дружить с Иртеньевым — и совсем не пить. Ну это уж… Да? И вот недавно я был на «Золотом Остапе» в Питере, и Александр Ширвиндт с Юрием Ростом и Игорем Иртеньевым с таким педагогическим чувством отметили, что они из меня все-таки сделали человека.

Что употребляете?
Хорошее красное вино грузинское. Или текилу…

…с зеленым лимоном…
…и солью. Совсем мимо меня коньяки. Очень вкусная хреновая водка. У нас есть несколько мест в Москве, где «Хреновуху» продают.

«Хреновуху»?
На хрену! Никогда не пробовали? О! Наконец-то я кого-то просветил в области алкоголя!

P.S.
«Люблю Отчизну я, но странно…»
Глаза б мои уже не видели
Ее вокзалов лавки банные,
Аэропортов накопители,

Свово пути через Вселенную
Ее развинченные поиски,
Духовность эту офигенную
С Христом на знамени обкомовском…

Хот-доги заедая пиццами,
Любя Каддафи при оказии,
Она березовыми ситцами
Заколебала всю Евразию –

И заколдово-зачарована
Сама собой, лежит, громадина,
Где тянут все, не своровано,
И тырят все, что не украдено.

Дороги вектор тут утратили,
Пейзане жизнь ведут унылую,
За слово «гринпис» шлют по матери,
И в глаз дают за душу милую.

Здесь пуст лоток, но полон противень,
Идет распитие — столетия,
А джаз всегда — измена Родине.
Здесь бьют на первое и третье.

Зато здесь Гоголь опечаленный
Пересидит себя, отвесного,
И вдруг весна придет нечаянно,
Холстину разодрав небесную,

И на меня при этом давеча
Такие вдруг глазища рухнули,
Что все, едри их мать, товарищи,
Забылись вместе с их хоугвями!

Виктор Шендерович

Москва, апрель 2002 года.
Опубликовано в газете «Время»