Григорий Чхартишвили: Я не бальзамировщик трупов, а продавец в розницу

3 друг распилил палочки на части. И, глядя поверх очков на старинный чертеж, исполненный тонкой волчьей кистью на рисовой бумаге патриархом ханьских плотников Лю Баном, жившим в эпоху Кань Си, второго императора династии Цин, — смастерил клетку для цикады.

Из досье

Борис АкунинГригорий Шалвович Чхартишвили (псевдоним Борис Акунин). Родился 20 мая 1956 года в Зестафони в семье офицера. В два года переехал в Москву. В 1979 году окончил Институт стран Азии и Африки МГУ им. Ломоносова. Работал переводчиком с японского, заместителем редактора журнала «Иностранная литература». Стал широко известен в 2000 году благодаря серии детективных романов про Эраста Фандорина («Азазель», «Турецкий гамбит», «Смерть Ахиллеса», «Статский советник», «Особые поручения», «Левиафан», «Коронация»). Автор еще двух серий — о монашке-сыщице Пелагии («Пелагия и белый бульдог», «Пелагия и черный монах», «Пелагия и красный петух») и Николасе Фандорине («Алтын Толобас», «Внеклассное чтение»). Написал римейк чеховской «Чайки», где расследует восемь версий убийства (а не самоубийства) Треплева; а также сборник политической сатиры «Сказки для идиотов». Под настоящей фамилией опубликовал капитальное исследование «Писатель и самоубийство». Женат. Жена Эрика Эрнестовна.

К деньгам относиться, как к женщине

Вы стали широко известны в 2000 году, в достаточно зрелом возрасте — уже Пушкина семь лет как убили. У меня три версии стол «позднего зажигания». Пожалуйста, выберите на ваш взгляд верную:
1. Вы решили для себя, что вам как личности необходимо войти в новый век не прежним, а другим.
2. У вас, по Ницше, закончился «этап верблюда», то есть период накопления. И начался «этап ребенка, создающего и разрушающего миры».
3. Вам срочно понадобились деньги и захотелось немного славы.
Что касается денег, то они всегда были нужны. Что касается славы, то я не тщеславен. Честолюбив — да, но не тщеславен. Мишура и блеск меня скорее отвращают, чем привлекают. А первые две версии — это точно. И еще моя жизнь к тому времени стала легко прогнозируема. Я запросто мог представить, что со мной будет лет через пять или десять. Как-то мне это не показалось интересным. Захотелось попробовать чего-то совсем другого.

Как развивались ваши контакты с деньгами на протяжении жизни?
Вы знаете, деньги — это субстанция мистическая. У каждого человека с ними отношения совершенно определенные. Довлатов об этом очень хорошо писал, что он встречал богачей на зоне и нищих миллионеров, которым никогда ни на что не хватает денег. У моего отца, например, была счастливая планида с деньгами. Как, впрочем, у многих грузинов. Он никогда не был богатым человеком. И никогда особенно не интересовался деньгами. Он никогда не занимался торговыми операциями. Но и не был бедным. Всегда существовала какая-то тумбочка. И у меня что-то в этом роде. Я никогда не страдал из-за отсутствия денег и всегда чувствовал себя человеком обеспеченным. Даже когда был студентом.

Это какое-то имманентное качество?
Да, состояние души. У меня один из персонажей говорит, что отношения с деньгами очень близки по типу к отношению с женщинами. Деньги любят к себе совершенно определенное отношение. Ни в коем случае не подобострастие, но в то же время не пренебрежение. Это должно быть уважительно-дружественное отношение, скажем так. Тогда они отвечают тебе тем же.

Понимаю, что размер доходов — такая же интимная вещь, как и религиозные наклонности. Но однажды по ТВ я видел, как издатель Захаров обнародовал ваш гонорар за год — миллион рублей. Тогда это было что-то около сорока тысяч долларов. Вы чувствуете себя человеком богатым, upper-middle class, middle class? Или, может, вы бедный?
Поскольку у нас страна небогатая, я могу считаться буржуем…

…Квартира недалеко от Красной площади.
Да, я живу в таком доме, который мне нравится. Переехал сюда, на Хитровку, год назад. Все, что мне нужно, у меня есть.

А на что вы любите тратить деньги?
На поездки. На игрушки, которые мне нравятся: я без конца компьютерные дела себе обновляю с большим удовольствием. На выпивания с друзьями.


Об этимологии псевдонима

Несмотря на славянское звучание, фамилия «Акунин» имеет японские корни. Это два иероглифа — «аку» и «нин», которые можно перевести как «злой человек» или «злой дух».


Водку не люблю, но пью

Как-то вы говорили, что являетесь единственным грузином — не князем.
Не так давно мне позвонил из Грузии мужчина по фамилии Чхартишвили и сказал, что он специалист по всем Чхартишвили на свете. И стал перечислять мне всяких там Чхартишвили. Я запомнил, что есть два вора в законе с такой фамилией. Так вот, он сказал, что мы все происходим из одной деревни неподалеку от Поти. Других Чхартишвили на свете нет. И все они по происхождению — из монастырских крестьян. Так что на князя я никак не тяну. И даже на азнаури, то есть дворянина.

Хоть вы и отрицаете свое княжеское происхождение, но, будучи грузином, вино должны любить. Какое предпочитаете в это время суток?
Днем обычно пью коктейль к обеду. Какой-нибудь джин-тоник. Или «Bloody Mary». А вино — вечером. Последнее время на красное сухое перешел.

На какие сорта?
Ну не грузинские. Потому что с грузинскими винами в Москве сложно: никогда не знаешь, вино это или подделка. Сейчас появились неплохие южноамериканские вина — аргентинские, чилийские.

Тем не менее, являясь русским писателем, вы обязаны любить водку.
Водку я не люблю, но пью. Никогда ее не любил. Вкус мне ее и запах не нравится. А также отсутствие цвета.

Ну а чего ж пьете?
Э-эх! Привычка (смеется).

Вы никогда не обращали внимания на то, что русские писатели всегда очень красочно описывали застолья и пьянство? Но про наркотики, за исключением «Морфия» Булгакова и «Generation P» Пелевина (эпизод про черные мухоморы), практически ничего нет. Однажды я спросил Пелевина, пробовал ли он сам эти мухоморы. Он стал отнекиваться — дескать, про ощущения товарищ рассказал. Если честно, я ему не поверил: самому не испытав, так не напишешь. И тогда я задался вопросом: почему русские писатели так бахвалятся своим пристрастием к пьянству и так стесняются наркоты? Может быть, вы знаете на него ответ?
Пьянство — это вещь, укорененная в культуре, а наркомания — еще нет. Пьянство у нас считается молодечеством и чем-то, так сказать, допустимым. А наркомания… Во-первых, от нее несет Уголовным кодексом. Потом, от нее сильно пахнет болезнью, что тоже существенно, да? Выпить кубок Большого Орла — лихость, а ширяться героином — это уже что-то убогое. Хотя в нынешней отвязной литературе авторы вполне бахвалятся наркотиками.

Я говорю о больших писателях.
Величина писателя обычно становится ясна потомкам, а не современникам. Поэтому тот, кто кажется сегодня нам не очень большим писателем, завтра может оказаться классиком.

Разные не могут быть равными

Помню, после избрания Путина президентом России, еще на старом НТВ Евгений Киселев пригласил вас и Никиту Михалкова в ток-шоу «Глас народа». И вы тогда сказали — не ручаюсь за точность цитаты — примерно следующее: «На Руси испокон веку было столько шпиков и филеров, что по теории вероятности в конце концов один из них должен был возглавить государство. За эти годы ваше мнение как-то изменилось?
Собственно говоря, это было не мнение, а констатация факта. В России действительно было столько хватательных структур, что рано или поздно их представитель должен был оказаться главой государства. А вас интересует что — мое мнение о Путине?

Да, о Путине. И, исходя из этого филерского аспекта, итоги развития России в последние годы.
К Путину я отношусь, в общем, неплохо. Прошло два года, и какие-то вещи, которых я опасался, не произошли. Я опасался того, что Путин — как человек военный — окажется не способен к управлению государством. Потому что военного человека допускать к управлению государством в мирное время, по-моему, нельзя. Военные люди не понимают смысла слов «консенсус», «демократия». Они, в силу своей професии, — сторонники простых решений. Простые решения хороши на войне. В мирное время, когда речь идет о судьбах людей, они не годятся. Все, что имеет отношение к человеческим судьбам, — все очень непросто. Любые разрубания гордиевых узлов и любые спрямления углов — они опасны. Собственно, эти тенденции все еще прослеживаются. То, что Путин всюду посадил губернаторами генералов, — это, с моей стороны, неправильно. То, что до сих пор продолжается бессмысленная война в Чечне (ну, она до некоторой степени досталась ему в наследство). То, что происходит со средствами массовой информации, мне тоже не нравится. Мне не нравится то, что происходит в нашей стране с системой выборов, с судами. Все это, безусловно, есть, и все это я отличным образом вижу. Вместе с тем происходят важные позитивные вещи. Например, экономические реформы. В первую очередь, например, налоговая реформа. Внешняя политика в последнее время, по-моему, идет в правильном направлении. Ну, и потом Путин, в отличие от Ельцина, производит, в общем, приличное впечатление. За него не стыдно. За Ельцина в последние годы было интенсивно стыдно. Во второй срок его правления — уж точно. Путин явно человек умный, который умеет держаться и говорить. Сравнивать его нужно не с академиком Сахаровым и не с Махатмой Ганди, а с правителями, которых мы имели раньше. И на этом фоне он смотрится вполне выигрышно.

Вы бывали в Казахстане?
Последний раз в полтора года. У меня отец служил в Казахстане, в районном городке Смирново Целиноградской области. Но я этого не помню — слишком маленький был.

А как отсюда, из Москвы, видится развитие ситуации у нас? Вы ее наверняка знаете хотя бы из московских газет или через вторые руки…
Я думаю, что ситуация там очень непростая именно из-за резкого разделения по этническому принципу. Все будет зависеть, во-первых, от уровня благосостояния населения. Потому что нищета и бедность усугубляют кризис. Во-вторых, от того, насколько разумно себя будет вести руководство. Казахстан, как мне кажется, — идеальная страна для осуществления евразийской идеи. Именно там встречаются Европа и Азия. Россия, при том что большинство ее территории находится в Азии, страна все равно европейская. Она мозгами европейская. Большинство ее населения живет в европейской части. Она лицом повернута — так или иначе — в западную сторону. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Я, например, не считаю, что это хорошо. А Казахстан… Говоря про евразийство, я имею в виду не политическое движение евразийства, а соединение лучших черт Европы и Азии.

Mixture (смешение — англ.)?
Скорее, fusion (слияние — англ.), как теперь говорят.

Вы известны еще и как большой знаток Востока. Вам никогда не приходило в голову, что демократия — продукт чисто европейский? Производное от принципа равноправия, принятого в общинах ранних христиан. Азия же всегда была иерархична. Не насаждает ли Европа демократию, как картошку, там, где она расти не может?
Демократия, безусловно, не идеальная форма правления. И она действительно более приспособлена для западной модели. Я, правда, западную и восточную модель для себя классифицирую по другому принципу. Очень простому. Классическая западная модель — это примат индивидуалистических ценностей над коллективистскими. Классическая восточная, скажем, китайская, — это примат коллективистских ценностей. Община русская — это как раз от Востока. Интересы общины важнее интересов индивидуума. Демократия — это, с одной стороны, защита интересов каждой личности, защита чувства ее собственного достоинства. С другой стороны, именно в силу этого она предусматривает некоторое нивелирование. А люди не рождаются равными. Люди не равные — они разные. В этом и состоит их ценность. Потому что если вы поставите двух человек рядом, всегда один из них будет в чем-то лучше другого. А другой в чем-то другом будет лучше этого. Демократия все эти разности обстригает. В чем ее существенный недостаток? Не равен голос какого-нибудь пьянчужки и голос человека с мозгами, с душой, который платит большие налоги, приносит пользу государству. Не могут быть они равны! В то же время ничего более эффективного, чем демократия, на сегодняшний день не придумано.

Полагаю, что придумано. И давно. Например, империи фараонов. Рабовладельческий строй — это марксистские сказки. А на самом деле там, с одной стороны, был класс зажиточных собственников, живших в долине Нила. С другой, ими правили жрецы, люди посвященные, обладавшие космическим знанием. И не важно даже, был ли тот или иной фараон личностью сильной или слабой: решения формировались в основном в жреческом «политбюро». То есть налицо схема воспроизводства государственной мудрости. Этот строй просуществовал четыре тысячелетия — дольше, чем какой-либо другой. На одном насилии такой срок не продержаться. И что это, как не доказательство эффективности системы, в сравнении, скажем, с советской, протянувшей чуть больше восьмидесяти лет?
Я не сторонник монархической идеи в принципе. Она мне кажется опасной. И она многократно себя компрометировала, особенно в истории России. Да, мне нравится идея аристократического правления. Но аристократии не родовой, не по крови, а по личным достоинствам, по таланту. По готовности пожертвовать личными интересами ради интересов общества.

Но здесь встает вопрос отбора.
Да — как его производить? У нас, к сожалению, и не только у нас наверх попадают люди не лучшего сорта, а худшего сорта. Обычно.

Это же закон.
Закон. Понятно, почему, да? Во-первых, это люди, не способные к занятиям какой-то профессией, к ремеслу. Во-вторых, у них со сдерживающими факторами все нормально. У них толстая шкура, они готовы идти на компромиссы. Они, мягко говоря, этически гуттаперчевы.


О фильме «Азазель»

«В «Азазеле» халтурные детали прямо-таки колют глаза. Положение не спасает даже последний кадр, которого все читатели ждали с замиранием сердца. Лежащая на земле прекрасная оторванная ручка невесты Фандорина кажется уже не постмодернисткой страшилкой-приманкой в белой перчатке, а гонкогской пластмассовой поделкой из магазина «Смешные ужасы». Но самое обидное, что Земфиру и другой русский рок убрали: чего не хватало во всей этой бодяге, так это неважной игры на электрогитаре».
Gazeta.ru


Не видели фильм — и правильно

Я вернусь к «Гласу народа» и вашей мысли про филеров, которая показалась мне не только изящной и глубокой, но и в высшей степени остроумной и прикольной. Но, к моему изумлению, я не увидел абсолютно никакой реакции на нее ни у Киселева — ну, Киселев давно нарцисс, слышащий только себя, — но и в Михалкове. Возможно, Никита Сергеевич никак не может выйти из образа Александра III. Потом, как мне показалось, вам стало скучно — и после рекламной паузы вы незаметно ретировались.
Мне сказали, что во второй половине будет Борис Немцов. Мне с ним говорить неинтересно. Потому что Борис Немцов — профессиональный политик, а я нет. А с Никитой Михалковым мне было о чем поговорить. Тема художника и власти мне интересна вообще и применительно к Никите Сергеевичу в частности.

У меня возникло ощущение непонимания Михалковым вас. И впоследствии я удивился, когда вы доверили экранизацию «Статского советника» его студии «Три Тэ». Мне показалось, что вы разные люди.
Мы совершенно разные люди. По-разному смотрим на многое. Прежде чем подписать контракт, мы полгода встречались, пытаясь найти точки соприкосновения. И, в общем, нашли. Главное для меня, что Никита Михалков — человек огромного таланта, безусловно, творческий. И, возможно, понимает в кино в нашей стране больше, чем кто-либо другой. Мне хотелось, чтобы фильм, который он собирался снимать, не был бы публицистическим произведением. Чтобы мой сюжет и мои герои не использовались, как яркий фантик, куда заворачивают конфету, которая мне совсем не нравится и несимпатична. И мы об этом договорились. Именно поэтому я и подписал контракт.

Мне казалось, что в его первых, искренних фильмах — «Пять вечеров», «Неоконченная пьеса» — мерцал настоящий гений. А потом, когда он стал работать для Запада, то стал делать, грубо говоря, советский валютный магазин «Березка». То есть угадывать желания потребителя, прежде всего американского.
Мне тоже больше всего нравятся фильмы, снятые им в семидесятых — начале восьмидесятых годов. «Сибирский цирюльник» совсем не понравился. Да и «Утомленные солнцем» тоже. Хотя это в высшей степени профессиональное и талантливое произведение. Оно мне не понравилось по своей, так сказать, идейной составляющей. А кино — мастеровитое вполне. Но в «Статском советнике» — история моя, сценарий мой, изменить без моего согласия ничего нельзя, а передача настроения изобразительными средствами, ремеслом — этим Никита Михалков владеет очень хорошо.
Но фильм же передан Меньшикову…
Да, теперь снимать будет Олег Меньшиков, что для меня в каком-то смысле еще более интересно. Потому что, какого продукта ожидать от Михалкова, я более-менее представлял. Чего ждать от Олега Меньшикова — я не знаю. Человек он очень талантливый. Это любопытно, это будет что-то новое. А удачное или неудачное — там посмотрим.

Когда в «Цирюльнике» сорокалетний Меньшиков играл двадцатилетнего кадета, это смотрелось, по меньшей мере, неловко. Он ведь тоже старше Фандорина.
Ну почему? В «Статском советнике» Фандорину 35 лет, так что большой разницы нет.

Каков удельный вес вашей личности в этом персонаже?
Никакой. Нулевой.

И вы не привили ему никаких своих черенков?
Если не считать любви ко всему японскому и Японии, что для меня важно, то нет.

И в Пелагии тоже?
И в Пелагии тоже (смеется). В Николасе Фандорине — может быть, чуть-чуть. Не знаю, как назвать. Интеллигентский дискурс. Впрочем, он распространяется на всех людей моего круга.

Самый любимый мой роман «Пелагия и черный монах» и вообще вся эта серия, как мне кажется, не менее киногенична, чем фандоринский цикл.
Я — совершенно — с вами — согласен. И глубоко убежден, что в «Пелагии» больший визуальный и кинематографический потенциал, чем в «Фандорине». В особенности для российского кино. Там все построено на тех вещах, которое наше кино делать всегда умело и еще не разучилось. Экшн у нас снимать НЕ умеют. Не умеют делать даже монтаж экшна, триллера. У нас не умеют ставить трюки. Плохо с компьютерной графикой. А в «Пелагии» есть все, что у нас умеют делать: русская природа, психологизм, подтекст, тональность, полутона.

Кого вы видите в роли Пелагии?
Поскольку этот проект обсуждался и, возможно, воскреснет вновь, я бы не хотел про это говорить.

Хочешь — не хочешь, а придется вернуться к проблеме фильма «Азазель».
Угу (обреченно вздыхает).

Сам я посмотреть не успел, но затем прочел горы критики в прессе и Интернете, а также услышал мнения десятков знакомых. Большинство сходятся в том, что картина не оправдала ожидания. Вам не обидно слышать такие определения, как «бодяга» на сайте gazeta.ru?
Я, во-первых, этого не читал… Жена у меня все читает.

Могу вам подарить: распечатка как раз с собой.
Хм (читает). Да меня это совершенно… В данном случае фильм — это не мой продукт. Это продукт режиссера Адабашьяна.

Но это же ваш клон?
Это не клон. Я даже не могу сказать, что это мой ребенок, попавший в чужие руки. Здесь какое-то другое сравнение. Кстати, суждения о фильме есть разные. Меня больше интересуют мнения не критиков, а зрителей. Поэтому слежу за рейтингами и вижу, что фильм по большей части понравился людям, которые не читали моих книжек. Что для меня очень хорошо. Это значит, что они начнут покупать мои книжки, к которым раньше интереса не испытывали. То, что вы не видели этот фильм, правильно. И не смотрите его. Подождите, пока выйдет стандартный формат — несколько серий по 52 минуты. Он от этого выиграет. Потому что именно так фильм и задумывался. Если бы он писался, как 3,5-часовое кино, я по-другому писал бы сценарий, а Адабашьян бы по-другому снимал. По-иному была бы выстроена кульминация.

Вы разочарованы в Адабашьяне?
Хотел бы воздержаться от оценок этого фильма, потому что не совсем прилично. Все-таки я член команды, и это мои коллеги.

У вас идут очередные проекты. Пол Верхувен будет снимать в Голливуде «Азазеля». Вы не боитесь опять наступить на грабли? Ведь Голливуд, экранизируя русскую классику, почти всегда снимал развесистую клюкву. В «Евгении Онегине» поют «Калинку-малинку». А в довоенном фильме «Анна Каренина» с Гретой Гарбо Вронский в косоворотке водит медведя на цепи. Вы же наверняка не сможете отслеживать съемки.
Этот вопрос меня очень занимает. Я не хочу быть посмешищем среди своих друзей и знакомых, когда и если этот фильм выйдет. Поэтому в контракте есть пункт, по которому предусмотрен мой довольно существенный контроль.

И присутствие на съемках?
Нет. Мне ни к чему это делать. Пол Верхувен, во-первых, — не стандартный голливудский режиссер. Это человек европейского воспитания, с интеллектуальным бэкграундом. И он вообще очень симпатичный, очень понимающий. Мы чуть не каждый день переписываемся. Я бы хотел, чтобы кино снималось здесь, что существенно. И он вроде бы тоже этого хочет.


Акунин в Америке

Итальянское издательство Фрасинелли продало одному из крупнейших издательских концернов США «Рэндом хаус» права на публикацию на английском языке четырех романов Бориса Акунина: «Азазель», «Турецкий гамбит», «Левиафан» и «Смерть Ахиллеса».


Я человек ленивый и подолгу не работаю

Григорий Шалвович, знаю, что вы не любите вторжение в вашу личную жизнь, в ваше privacy. Однако раскрутка ваших книг и фильмов предполагает известную степень публичности. Как вы намереваетесь это дело сочетать?
Не то чтобы я был врагом общения с прессой — нет. Меня раздражает не это. Я очень хорошо понимаю, что если не ставить какие-то границы, то моментально превратишься в завзятого пустобреха, готового комментировать любые события. Свежие мысли у меня появляются не так часто. Мнения по разным поводам тоже довольно устойчивы. Это значит, когда тебя спрашивают одно и то же, ты должен одно и то же говорить. Попугаем быть не хочется. Кроме того, меня такого рода деятельность отвлекает от работы. Поэтому я взял для себя за правило общаться с прессой в перерывах между романами.

Испытал это правило на себе (я ждал от Чхартишвили согласия на интервью полгода. — В.Б.).
У меня сейчас был большой роман, я его полгода писал и с прессой не общался вообще. За это время накопилось много долгов, и поэтому сейчас такой период, когда я балаболю направо и налево, по больше части одно и то же. Потому что одно и то же спрашивают. Про Казахстан меня, правда, никогда раньше не спрашивали (смеется).

Вы закончили второй роман из серии «Приключения магистра» про внука Эраста Фандорина Николаса (первым был «Алтын-толобас». — В.Б.)?
Да. Он называется «Внеклассное чтение».

Григорий Шалвович, вдохновение вдохновением, но с издательством у вас конктракт, и вы к определенному сроку должны сдавать рукописи.
У меня контракты с тремя издательствами, в каждом из которых я веду одну серию. Издательство Захарова — это Эраст Фандорин, самая длинная и раскрученная серия. «АСТ» — это женский детектив (о монашке-сышице Пелагии. — В.Б.). И «ОЛМА-пресс» — современный детектив (о Николасе Фандорине. — В.Б.). У меня там нет сроков, хотя издатели, конечно, торопят каждый раз. И у них есть свои резоны, связанные с сезонами книжной торговли. Я стараюсь соответствовать. Но сроки для меня не главное. Главное — качество книжки, получилась она или нет.

Что нам ждать от вас в этом году?
В середине мая (2002 года. — В.Б.) в «ОЛМА-пресс» выйдет роман из современной серии «Внеклассное чтение». Это большой роман, в нем будет два тома. Тогда же примерно появится сборник моих новых пьес, который будет называться «Комедия и трагедия». Там две вещи. Комедия — это римейк одной пьесы Юкио Мисимы. А трагедия называется «Гамлет».

???
Это расследование событий в Эльсинорском замке, которое ведет Горацио по фамилии фон Дорн.

В одном из интервью вы говорили, что начало съемок «Статского советника» откладывается до зимы, так как в романе два главных цвета — белый и красный, кровь на снегу. А другие книги в какой цветовой гамме вы видите?
Если «Турецкий гамбит», то это желто-коричневая гамма. «Левиафан» — что-то такое черно-синее, океан ночью. «Коронация» — нечто масленичное, кустодиевское, разноцветное.

В контексте музыки вы свои романы не воспринимаете?
Нет. У меня не аудиальное, а зрительное восприятие.

Следующий вопрос простой: каково быть первым русским писателем?
Не знаю, не пробовал (смеется).

Тем не менее, о-очень многие считают, что это так.
Ну, это совершенно не так. Потому что, во-первых, — уже сто раз говорил, и это никакое не кокетство, а абсолютная истина — я не писатель, я беллетрист. Тут есть принципиальная разница. Беллетрист — это массовик-затейник. А писатель — человек, для которого писательство органично, и он жить без него не может. Сегодня есть очень сильные русские писатели — именно писатели, которые не развлекают, а занимаются какой-то другой литературной работой.

Можете назвать?
Михаил Шишкин, например. «Взятие Измаила» — роман, который, с моей точки зрения, останется в истории русской литературы как некая важная веха. Недооцененная. Может быть, и не нужно, чтобы у серьезной литературы было слишком много читателей. Сколько человек, в конце концов, дочитало «Улисса» до конца? Сейчас в издательстве «Иностранка» я затеваю новую серию, которая так и будет называться — «Русская литература». Там для начала выйдут три романа, совершенно замечательных: про любовь — Сергея Гандлевского, философский — Леонида Костюкова и мистический — Григория Петрова.

В сборнике вы выступаете в роли…
…составителя. Мне хотелось показать, какое направление в нашей литературе я считаю перспективным.

На следующий вопрос, если не захотите, не отвечайте. Судя по вашим книгам, вы человек и не верующий, и не атеист, а внерелигиозный, что ли. Хотя даже и Пелагия монашка, но романы о ней все равно мирские. Вы не считаете, что отсутствие духовных аспектов несколько обедняет ваше творчество? Или проклятые вопросы бытия для такого жанра, как детектив, избыточны?
Во-первых, у меня в книжках достаточно проклятых вопросов бытия. По-моему, больше, чем этот жанр может выдержать. В связи с чем некоторые критики упрекают меня в назидательности и занудстве, и правильно упрекают. Что же касается веры, то это такая вещь: она либо есть, либо ее нету. Если она есть — это замечательно, это дар. Если ее нет — приходится жить с тем, что есть. Насильно себя поверить не заставишь. И никого не заставишь.

Живя вдали от литературного мейнстрима, я иногда сочиняю разные теории. Одна из них такая: на рубеже тысячелетий Борис Акунин и Владимир Сорокин оказались Харонами, которые перевезли через Стикс в царство теней русскую классику. Говоря не так пышно, Сорокин явился патологоанатомом, который произвел вскрытие, а Акунин — бальзамировщиком, который сделал усопшую «как живую». Ведь, несмотря на изысканность языка, увлекательность сюжета и точность деталей в ваших книгах, обилие литературных аллюзий и подспудной ироничной пикировки с классиками позволяет думать, что все это не всерьез, игра, fiction.
Не думаю, что я или Владимир Сорокин что-то можем сделать с русской классической литературой. Она продолжает быть живой и плодоносить. А мои детективы — это веточка, которая растет из этого огромного дерева. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать. Если уж выбирать неприятные сравнения, я бы предпочел не «бальзамировщик трупов», а «продавец в розницу». Потому что то, чем я занимаюсь, — это вывод русской литературы на массовый формат. По сути дела, я паразитирую на теле русской литературы. Если выражаться более снисходительно по отношению к самому себе — я создаю культурную легенду, миф на фоне массовой культуры. Причем стараюсь делать это не только в рамках России, но и шире.

Вы не считаете, что отомстили русской классике мастерством сюжета? В смысле фабулы она всегда была вялой и рыхлой. Единственный, кто владел сюжетной интригой, — Достоевский. Да и тот с натяжкой.
Она и не ставила себе такой задачи (если не брать «Повести Белкина»). Эта литература не развлекала, а решала другие проблемы. Другое дело, что у нас здесь не было качественной беллетристики в силу различных культурных и исторических причин. Поэтому вот именно сейчас она и создается. Это очень благотворный и захватывающий процесс. И это поле, на котором много игроков — я не один. Мне кажется, что подобное броуновское движение продуктивно для культуры вообще и литературы в частности.

Поделитесь, как вы себя дисциплинируете в работе, расскажите об элементах вашей творческо-технической кухни. Когда вы встаете, когда садитесь за стол?
Я человек ленивый и подолгу в день не работаю. Кроме того, я быстро устаю. Но когда работаю, то работаю очень концентрированно и успеваю сделать много. Я встаю тогда, когда просыпаюсь. Это замечательно. Быть безработным в этом смысле — счастье. Проснуться не тогда, когда будильник зазвонит, а когда чувствуешь, что готов встать и голова уже работает. Она у меня работает лучше всего утром. Это не самое раннее утро, честно говоря…

Московское утро.
Да, часов десять. Летом раньше, зимой позже. Работаю часа полтора. Потом завтракаю и отдыхаю. Потом работаю еще часок. Иногда бывает третий урок: во второй половине дня на час-полтора еще сажусь.

И сколько страниц за день пишете?
Это зависит от этапа, на котором находится книга. У меня есть своя методология написания романа, которая делится на этапы. Собственно писанье — это когда уже все готово. Когда готов сценарий, он расписан по главам, и там есть все. Не хватает только описаний, эпитетов, диалогов. И тогда работа идет очень быстро. Главная часть работы над романом — это написание его сценария.

Вы в голове его держите?
Почему? На компьютере. (Показывает на мониторе директории — «план», «сценарий», «исправленный сценарий», несколько вариантов текста, «персонажи» и т.д.).

Что еще появится в этом ящике Пандоры?
Хочу сделать книжку «Кладбищенские истории», у которой будет два автора — Чхартишвили и Акунин. Первый напишет эссе, а второй — рассказы. Это истории про разные кладбища мира. Я парочку эссе уже опубликовал — про Донское и Хайгейтское. А всего кладбищ будет шесть. (Книга вышла в 2004 году. — В.Б.).

При такой научной организации труда ваши герои ведут ли себя согласно утвержденному плану и не выкидывают ли коленца? Как у Грибоедова: шел в комнату — попал в другую…
Сплошь и рядом выкидывают. Я теперь и пишу так, чтобы они могли вести себя свободно. И начинаю с персонажей, а не с сюжета. Работаю по системе Станиславского — про каждый персонаж я должен знать все. В том числе то, что в роман не войдет. Когда знаю историю персонажей, их характер, внешность и как их зовут (это очень важно — найти имя), то они начинают сами рассказывать сюжет. А ты чувствуешь себя, как взломщик сейфа: повернул туда, сюда, прислушался, щелкнет или нет, чик — и он открылся. И появляется полное ощущение, что история, которую я рассказываю, произошла на самом деле и эти люди действительно где-то существуют. Моя задача — не придумать, а правильно расслышать и рассмотреть, что там происходит.

А вот «Комсомолка» написала, что вы пользуетесь трудом литературных афроамериканцев.
Я видел эту статью. По-моему, это намеренная мистификация. Там много всяких шуток и хохм. Все полная чушь (смеется), но веселая, беззлобная. Какие литературные негры! Кого я пущу на свою кухню! У меня даже жена читает совершенно готовый продукт.

Нужны ли вам расширители сознания в процессе работы?
Вы имеете в виду наркотики, что ли? Допинги?

Ну не знаю. Курево, кофе, музыка…
Курить я бросил.

Давно?
Уже пять лет.

А курили долго?
Всю жизнь — лет с пятнадцати. Выпиваю я по вечерам с друзьями. А так мне не нужно никаких стимулянтов. Иногда бывает нужно отдыхать, когда чувствую, что устал.

У вас есть какие-то отношения с читателями? И если есть, то какие?
Я почти не встречаюсь с читателями, хотя меня постоянно приглашают и зовут. Мне кажется, писателю не нужно встречаться с читателями. Дело писателя — писать. Все, что он хочет сказать читателю, есть в его книжках. Если читатель не может оттуда это понять, значит, ты плохой писатель. И вообще не надо знакомить писателя с читателем. Тебе нравится писатель — читай его. Если он хороший писатель, то как человек обязательно тебя разочарует — окажется хуже, чем его книжки. Если не разочарует и окажется лучше своих книжек — значит, он плохой писатель, и ему нужно заниматься чем-нибудь другим.

И у вас даже фан-клуба нет, хотя бы виртуального?
Есть сайт fandorin.ru, к которому я не имею никакого отношения. Это клуб очень интересный и очень мне симпатичный. Я часто туда залезаю, потому что меня интересует даже не столько их мнение о моих книжках, сколько вообще темы, которые они обсуждают: смертная казнь, эвтаназия, еще какие-то. Мне лестно, что у меня такие читатели.

Москва, март 2002 года.
Опубликовано в газетах «Время» и «Книголюб»

Автор Комментарий
Павел (не проверено)
Аватар пользователя Павел.

Не могу найти в интернете ответ на вопрос: были ли исторические прототипы у Фандорина, Пелагии и окружающих их людей (и соответственно происходящих вокруг них событий) или все ситуации (кроме исторических, конечно) чистая выдумка?
Могла ли быть в России такая ловкая барышня как Пелагия? Если была, то наверняка чей-то агент?
К сожалению, произведения Г.Ш. не читал, так как считаю,что это всё выдумки. И обязательно прочитал бы, если бы были комментарии типа: в архивах полиции имеются документы о монахине, которая раскрыла преступление(или содействовала и т.п.)
Павел, телезритель

 
Нази Леонидзе (не проверено)
Аватар пользователя Нази Леонидзе.

Жаль, что прошло больше шести месяцев,а Вы еще не проверили, а мы все ждем ответа!!!!!!!! Пожалуйста, Григорий Шалвович, отзовитесь! Пишите! Приезжайте в Батуми...
С уваж. Ваша сестра Циури Чхартишвили

 
Нази Леонидзе (не проверено)
Аватар пользователя Нази Леонидзе.

Уважаемый Грирогий Шалвович!
Я закончила Сенкт-Петербургский аграрный университет и в настоящее время работаю старшим научный сотрудником в Батумском ботаническом саду,доктор сельскохозяйственных наук. Пишу по просьбе Вашей двоюродной сестры Циури Григорьевны Чхартишвили, которая со своей семьей, проживает в г. Батуми, по улице Пушкина 150. Она имеет двух братьев (Амиран и Ноэ). Они живут недалеко от г. Батуми в Озургети (раньше он назывался Махарадзе). Ведь в честь своего брата, ее отца, отец назвал Вам это имя. Она уже почтенного возраста, знает многое о Вашем детстве, имеет фотографии и просит восстановить родственные связи. Вы можете написать по этому адресу: e-mail:Nazi [dot] L [at] rambler [dot] ru. Она приглашает Вас посетить наш райский уголок , который находится на берегу Черного моря.
С уважением Нази Леонидзе