Остров Яблок (сказка)


Поучительная, и достойная изумления история,  об одном, отдельно взятом городе,  в 21-м веке, его удивительных взлетах и падениях, о жестокости  и милосердии, низости и благородстве, а также - о коварстве  и любви.

Сказочник

Самая большая проблема Алматы – это ее окруженность, со всех сторон, Казахстаном.

(запись в твиттере)

Миша.

Миша появился на свет с врожденным чувством вежливости, мама говорила, что в детстве, он, стукаясь во сне головой о стенку произносил: извините, пожалуйста! В общем, он почему-то оказался вежливым, в отнюдь не вежливом мире, и стал в нем жить. Для советской действительности это его врожденное свойство мало подходило, но иногда оно людей вокруг вдруг обескураживало и юношей Миша довольно легко устранял дистанцию между собой и таксистами, буфетчицами, стюардессами, горничными в гостиницах, - людьми, которые на вежливость реагировали очень чутко - в особенности это проявилось тогда, когда он стал ездить по уходящему Советскому Союзу в журналистские командировки, и вдруг обнаружил в себе, кроме вежливости, еще и откуда-то вынырнувшую склонность к авантюризму, и жажду путешествий.

К сожалению, все, что Мише было обещано разворачивающейся жизнью и практически даже вроде как предопределено - очень быстро свернулось.

Кажется, что жизнь пошла не так, в связи со сменой страны и эпохи - и он не успел воспользоваться плодами того, что, кажется, ему уже должно было упасть в руки - вдруг оказалось, что институт, который он любил и в который стремился, рассыпался быстрее, чем он успел его закончить, безнадежно рассыпался авторитет этого учебного заведения и люди, бывшие его столпами, стали умирать или уходить один за другим, чутко реагируя на смену эпох.

Изменения в большом доме бабушки, который и был только, как ему казалось, его настоящим домом, пошли слишком быстро и он не успел их хотя бы просто зафиксировать для себя, как этот дом стал уже не его домом, а и та и другая квартиры, сначала мамы - потом квартира его жены - не смогли стать его домом, потому что изменения там происходили еще быстрее, так что он не успевал их для себя остановить, заставить замереть и принять форму, поскольку приходилось просто выживать, и уворачиваться от тех или иных, рушащихся вокруг глыб.

Имея все шансы стать, при прежнем порядке, диссидентствующим журналистом, с фигой в кармане, или даже вузовским преподавателем, Миша оказался слишком вежливым и слишком деятельным, чтобы потеряться при смене эпох, но какая-то Большая надежда к 40 годам в нем закончилась.

Его стремление в Москву, продолжавшееся всю юность - также закончилось в связи с тем, что и Москва для него изменилась и стала другой раньше, чем он смог в нее вписаться - и даже его желание, в короткий период, когда он туда приехал, научиться ловить рыбку в ее мутной воде, вдруг завершилось отвращением.

Не потому что он нашел, что люди, которых он встретил, были плохи - просто это оказались уже другие люди, люди, которые были ему менее близки и понятны чем те, среди которых он вырос. Как вдруг произошло это реальное, а не назывное разделение - Михаил Юрьевич не мог вспомнить, но вдруг льды стали расходиться и он оказался уже на другой, совсем другой льдине...

Поэтому, когда появилась на горизонте эта идея автономии, продвигаемая энергичной группой алма-атинских авантюристов, шансов на воплощение которой было, конечно, 1 из 100, - Михаил Юрьевич схватился за нее двумя руками, как человек, который уже ничего не ждет хорошего от жизни и которому вдруг выпадает шанс, настоящий большой шанс, вполне вероятно - последний...

Для него Автономия стала всем. Ну, если не всем, то очень многим, и то, что этот один шанс состоялся, и Михаил Юрьевич смог к нему присоединиться, он считал своей огромной удачей.

В свои не очень хорошие минуты Михаилу казалось, что, не смотря на все, произошедшее с ним везение, будущее существует только для детей - потому что наше будущее направлено в прошлое, на воспроизведение нашей юности, которую воспроизвести невозможно. И все его уверенные жесты, все его «движения», когда он мог прямо с верстки своего сайта в два часа ночи забрав Облачко, ехать в модный алматинский клуб, гулять там до утра, а в 12 часов следующего дня выбритым и свежим, быть все в той же редакции, и выбивать прямо на тач-мониторе комментарии к мировым событиям, все это – только жалкая попытка догнать юность, которую, как известно догнать не удавалось еще никому.

Хотя, такие минуты были не продолжительны, поскольку как бы не делал вид Михаил, что он не вполне вписался в новое "автономное" время и стоит в нем особняком - однако же, не было во временной автономии человека, который бы не знал главного редактора, одного из самых влиятельных сайтов Алматы: «Восточного Курьера».

Облетая в вертолете правительственной автономии город, Михаил Юрьевич, с удовольствием говорил про себя: Да, мы много успели сделать, осознавая, что может присоединиться к этому «Мы».

Раз в неделю, он преподавал новые медиа, в городском "яблочном" университете, но больше всего, конечно, его занимал собственный сайт либерально-космополитической направленности.

Люди любили сплетничать, как и раньше, и с удовольствием сплетничали о нем, что как раз и говорило о том, что сорока шестилетний бывший плейбой сложносочиненного славяно-тюркско-кавказского происхождения очень хорошо вписался в новую "автономную" эру города Яблок.

Впрочем, настоящее благополучие Михаила Юрьевича строилось все же не на рекламных поступлениях с его популярного сайта, а на совладении небольшим заводом, находившимся как раз на Севере страны, и на его астанинских связях, позволяющих ему чувствовать себя не только свободным алмаатинцем, но и обеспеченным гражданином большого Казахстана…

- Шеф, что выдаем на первой странице, в промоблоке?

Full moonparty на Капчи, с Мадонной сверху?

А адайские волнения на нефтяном Западе – вниз, до прокрутки?

- Нет, первым давай нефтянников.

- Но шеф, вы же знаете, алматинцам до нефтяных разборок - как до Луны, то есть абсолютно никак,

а вот как раз Лунное пати – их очень даже интересует.

- Раш, сделайте, как я сказал.

- Я понимаю, шеф, мы поддерживаем ребят из Ак Орды, но так от нас начнет отворачиваться публика, шеф...

- Мы не поддерживаем ребят из Ак Орды, Раш, мы пытаемся быть объективными, Full moonparty - с фотоотчетом - второй новостью, а бунт нефтяников – первой. И во всех трех версиях Раш - русской, казахской и английской , во всех трех версиях.

- А КВН, высшая лига КВН в Астане, шеф?

- Вы издеваетесь, Раш? Конечно никакого КВНа - одно дело давать политически значимые новости, подчеркивающие, что мы часть одной страны, и для нас важны ее болевые моменты - и другое, подавать читателю этот суррогат, который они у себя на Севере выдают за культуру, разрешенное развлечение правительственной партии, ее легальный выброс пара...

- Не всегда я вас понимаю, шеф...- сказал Раш улыбаясь.

Парню явно было бы легче говорить по-английски, но из уважения к "нашей евразийской направленности" - он пользовался русским, так же, как дома, из уважения «к нашим корням» говорил по-казахски, в общем, у этих ребят тоже все не так просто, как кажется, но есть у них одна неотделимая черта – они органичны...

Они органичны, в отличие от меня, а мне вот через три часа лететь в Астану, встречаться с теми самыми «ребятами из Ак Орды» о которых с усмешкой говорит Рашид, и даже, скорее всего, уже сегодня пить с ними виски маккалан, потому что они почему-то решили, что это самый лучший виски на свете, впрочем, понятно - почему...

 

… (Облачко)

При первой встрече они не очень друг другу понравились. Она пришла к Михаилу Юрьевичу для того, чтобы получить отзыв о своей работе - а у него был как раз такой период, когда он жил неизвестно как, как, впрочем, и неизвестно на что, оставив семью и предыдущую рекламную службу ... Жил в мастерской своего друга Канатика, а надо знать, что такое мастерская художника по алма-атински , если это не маститый чел, с коттеджем в "компоте" -каких и во все времена- то было не много, а талантливый бедный художник, пусть и известный - тогда мастерская у него, конечно, в каркасно-камышитовых двухэтажках, так же, как и везде называемых хрущобами, расположенная между "тещиным языком" и бывшей ВДНХ...

Вот в эту бедную мастерскую, в одной комнате которой стоял компьютер с огромным, по тем временам монитором, на котором Канатик, когда приходил, играл в Эру Империи, а в большом зале стоял штатив, мольберт и огромное зеркало от пола до потолка, она и пришла. Когда Михаил стал жить у Канатика, знакомые отдали ему свой надувной матрас, вместе с насосом, это и стало, кроме большого ковра на полу, единственной его меблировкой...

В углу помещалась закрытая душевая кабинка - собственно, и все ...

Михаил Юрьевич сразу про себя назвал эту напряженную молодую девушку Облачком - она все время немножко хмурилась при разговоре, выяснилось, что она курит тонкие сигареты и это тоже не очень понравилось М.Ю, хотя он тогда еще тоже иногда курил, - и взял у девушки одну.

Слишком худая, отметил про себя Михаил Юрьевич, но очень стройная, даже слишком - он не знал, нравится ему это, или нет, но оставив ее рекламные концепты на столе, у компьютера, зачем- то сразу же предложил девушке прогуляться по осенним алма-атинским дворикам и обсудить, о чем, и зачем она пишет…

Девушка немного удивилась, поскольку ей тоже показалось, что он не слишком расположился к ней, но согласилась - и они прошлись по красной и желтой кровавой алма-атинской листве, которая сама делает с человеком все что угодно и сразу, практически безо всякого его участия...

Они почти не говорили о ее работе, но неожиданно она рассказала ему о своей маме-докторе, которая сейчас сама болела, и жила в другом городе... В конце концов, Михаил проводил девушку на остановку троллейбуса и попросил прийти завтра, если у нее будет время, чтобы помочь уже с его работой...

Следующий вечер они тоже прогуляли, почти не поговорив теперь уже о его делах, через день Михаил Юрьевич написал отзыв о ее наработках - деловой и спокойный, даже несколько суховатый, затем она действительно стала помогать ему, принеся материалы к статье, которую Миша начал писать, как ни странно, хотя до этого, честно говоря, желание заниматься вообще чем-либо, кроме канатиковской Эры Империи, у него не было... Они продолжали гулять по алма-атинской осени, как вдруг Облачко, как уже привык называть ее про себя Михаил Юрьевич, сорвалась и уехала на несколько дней, и прислала ему смску, что она с друзьями на реке Или...

Михаил испытал вдруг смешанные чувства - вроде бы облегчение и возможность вернуться к начавшейся депрессии, с которой он и поселился у Каната, а с другой стороны чувствуя себя так, как будто его в чем то обманули ... Когда Облачко вернулась, загоревшая, с осенней реки - Михаил Юрьевич тихо обрадовался, и в этот вечер пригласил ее смотреть фильм о цыганских котах и кошках, на большом экране художника ... Им уже случалось оставаться вдвоем в этом домике, но Михаил Юрьевич никогда не протягивал к Облачку рук, в этот раз, она сидела перед экраном на единственном стуле, и Михаил просто подошел и взял ее сзади за шею - фильм уже близился к своему апогею и Облачко не поворачиваясь сказала: – давай сперва досмотрим. Михаил Юрьевич вдруг осознал, что делает, но ему стало все равно - стало тепло и спокойно, и, дождавшись, пока она досмотрит фильм, он также, держа ее за шею, как кошку, развернул к себе и поцеловал длинным поцелуем, а затем повел к своему надувному матрасу...

Видимо, где-то в соседнем подвале протекала вода, потому что всю эту теплую осень они провели на матрасе, нещадно пожираемые комарами, раз в три - четыре дня, опомнившись, Михаил Юрьевич бежал в магазин, за пластинками к фумигатору - и на несколько дней они были спасены. В магазине также покупалось дешевое вино, сыр и иногда колбаса... Когда Облачко, также очнувшись, вдруг на несколько часов уезжала к сестре, с которой она вместе жила - она возвращались с незабвенным супом и, несколько раз с отличной, присылаемой родственниками девочкам кониной, это был праздник ... В общем, остаток осени они провели на надувном диване, иногда просыпаясь, как в гамаке, практически на полу и друг в друге, поскольку матрас приходил в сдувшееся состояние... Другой работы, кроме как надувать матрас, в эти месяцы у Михаила не было, Канатик, заглядывавший несколько раз в свою мастерскую, и обнаруживавший там все время одну и туже картину, стал ограничиваться тем, что, оставлял Мише перед дверями бутылку портвейна и уходил, не беспокоя...

В Астане невозможно было найти кинзы...

Михаил Юрьевич любил сам себе утром готовить салат и за кинзой поехал вечером, чтобы с утра привычно позавтракать до самолета - приставленный, или как они здесь, по советской привычке говорили - "закрепленный" за ним черный министерский джип переваливался через желтые парковочные полосы в паркинге уже третьего торгового центра, водитель корректно молчал, пока Михаил Юрьевич заходил в каждый овощной отдел, но кинзы не было...

« И все у них так, что-нибудь вдруг может кончиться везде одновременно» - привычно подумал Михаил Юрьевич, но сам себя остановил - в конце концов, это только кинза... Заехать на базарчик на правом берегу, у Юбилейного, он уже не успевал - тот, скорее всего, уже закрылся, значит утром придется есть салат без кинзы... В обед следующего дня он возвращался домой, привычно отмечая, что в Алма-Ате есть все, включая свежие манго из Таиланда, папайи, и вообще, естественно, любые экологически чистые фрукты и овощи круглый год... Астана давала привычный московский бананово-помидорный набор в своих торговых центрах, но чего-нибудь особенного ждать от нее не приходилось, а иногда, вот, не было и не особенного.

Вечер в апартаментах, на Сары-Арке, которые для него здесь снимали, он проводил с сыном. Старший, Александр, уже работал на одну ведущую американскую айти- компанию в Алмате, и, вполне естественно, консультировал национальные компании в Астане, так что в командировках здесь он бывал часто и на этот раз их командировки совпали.

Ситуация с Астаной в сфере разделения труда была довольно четкой – практически все сервисные компании от IT до продюсерских и рекламных центров были алматинские, а заказы на обслуживание поступали из нац.компаний Астаны, которые, как известно, сами себя обслуживать полноценно не могут, и это давно перестало быть даже поводом для шуток…

Саша приехал, они пили пиво и смотрели на большом экране «покатушки» - красивый американский фильм о катании на горных велосипедах в потрясающих местах мира, где красные горные склоны сменяли желтые и бурые, а велосипеды, вместе с гуру катания – американскими спортсменами, выделывали невероятные сальто и кульбиты…

Саша уже два года увлекался такими катаниями в наших горах и летом собирался поехать покататься в штат Юта.

Легли они поздно, утром никому не надо было торопиться, поскольку у Саши накопились сверхурочные – в Астане иначе чем в режиме аврала работать не получалось, а Михаил улетал в пять вечера, поэтому встав в 10 утра, он приготовил для себя и сына салат (без кинзы, все-таки) и выжал из апельсинов два стакана сока…

Немножко поговорив о домашних делах в Алмате Саша засобирался на работу, Михаил Юрьевич проводил сына и сел с айпадом за систематизацию своих заметок о поездке.… Через двадцать минут раздался звонок, звонили на телефон в номере.

Михаил услышал почти плачущий голос сына: - Пап, можешь помочь? Я тут в отделении полиции, меня подставили…

Михаил не мог поверить ушам – его Саша, брутальный спортсмен, альпинист и горный гонщик – почти плачет в телефонную трубку, да что там может так его напугать?

- Что с тобой случилось?

У Михаила мгновенно жаром кровь прилила к голове.

Трубку взял уверенный мужчина: - Добрый день, капитан полиции Сарсенов, мы задержали Александра Михайловича… Вы кто ему будете, представьтесь, пожалуйста.

Провокация, мгновенно подумал Михаил, либо спецслужбы, либо «волчата», у тех и у других есть возможность контролировать полицию.

- Я его отец, известный алматинский редактор Михаил Юрьевич К…

Михаил пытался понять, как разговаривать и на что давить.

- Очень хорошо, Михаил Юрьевич – мужчина произнёс это так, что было непонятно – знает он его имя, или нет.

- Вашего сына задержали при передаче пакета с марихуаной, знаете, что это такое? Он меня уговорил вам позвонить. Что будем делать?

Михаил мгновенно представил заголовки утренних газет и новостных порталов Астаны: - Сын известного «демократического» редактора… Вытащить Сашу отсюда будет непросто, черт с ними, со своими делами здесь, они точно пострадают, но самое страшное, что при таком выгодном для них раскладе они ему сына просто так не отдадут...

- Я хочу поговорить с сыном.

Полицейский передал Саше трубку:

- Что именно произошло?

- Папа, меня ребята малознакомые попросили передать пакет, в момент передачи меня взяли… Пап, помоги! – сын почти срывался на крик.

Да ну, бред какой-то, не может его Саша так истерить, или уже все-таки может?

И потом - марихуана? В Алмате, при ее полной легализации, сын не проявлял к ней никакого интереса, а тут- то что?

Михаил одернул себя.

Ты что, забыл, где находишься? Это тебе не Алмата, «свободная территория», тут они первый делом бьют, а потом спрашивают, ты что, забыл юность, забыл этот вечный страх перед ментами, когда тебя пьяного забирали? Тут все по-прежнему так же!

Но этот же сказал, - Что будем делать?

Капитан взял трубку: - Михаил Юрьевич, вы готовы помогать своему сыну, мы можем с вами договориться?

На спецслужбы непохоже, все спецслужбы понимают, что его слушают, как потом объяснять, почему занимался вымогательством?

- Да, мы можем договориться.

- Назовите номер вашего мобильного.

Михаил назвал телефон (либо играют, либо это точно не спецы),

Человек тут же ему перезвонил.

- Да.

-Михаил Юрьевич, за три тысячи долларов мы можем закрыть дело и уничтожить все бумаги и сына вам привезем.

- У меня нет сейчас столько.

- Михаил Юрьевич, сколько у вас есть?

- Тысяча долларов.

- Вы сейчас выйдите из отеля, перейдите дорогу и там, под рекой, под мостом, есть мусорные баки, ближе к Редиссону. Вы конверт с этой суммой положите в бак номер 5, а потом, когда мы с вашим сыном к вам приедем, вы с помощью друзей отдадите нам еще две тысячи, только не отключайте сейчас свой телефон, чтоб я был уверен в своей безопасности, просто идите вниз, с включенным телефоном.

Так, вот тут возникает возможность связаться со службой безопасности, конверт я тебе положу, а вот когда привезёшь сына, тут с тобой уже другие ребята поговорят…

Как и просили, не отключая телефон, Михаил Юрьевич пошел вниз, возникла мысль, удерживая этот звонок отправить смс своим сопровождающим, но если эти все-таки контролировали звонок, то могли понять, что он с кем то связывается, и просто испугавшись прервать контакт – а потом вытаскивать Сашу придется уже из РОВД, судя по запрошенным суммам, они по-прежнему там мало получают, но там уже платить придется не одному…

Михаил спустился вниз, перешел дорогу и увидев мусорный бак, о котором шла речь, сделал слабую попытку договориться.

- Пусть ваш человек подойдет ко мне, я не могу отдавать деньги неизвестно кому, где гарантии?

- Нет, так рисковать мы не можем, если не хотите оставлять деньги – можете считать, что этого разговора не было, мы дадим делу официальный ход.

- Пусть он подойдет ко мне!

- Нет, Михаил Юрьевич, до свидания.

- Ладно! Я бросаю деньги, пусть только заберет, а то тут много желающих найдется.

- Об этом не беспокойтесь, возвращайтесь в номер, как только мой человек возьмет деньги, мы с сыном к вам выезжаем…

Михаил положил конверт на мусор сверху, развернулся и перешел через дорогу.

Голос в телефоне продолжал его сопровождать:

- Все, Михаил Юрьевич не волнуйтесь, мы с вашим сыном к вам выезжаем.

Михаил поднялся в лифте к себе на 8-й этаж. В лифте звонок сорвался. Зайдя к себе в апартаменты Михаил набрал номер. Телефон был отключен. Уже понимая, что происходит, Михаил Юрьевич набрал номер Саши и тут же услышал его жизнерадостный баритон: - Да, пап, уже встал? У тебя самолет-то во сколько?...

Да, полностью расслабился в Алмате, подумал Михаил Юрьевич, утратил навыки выживания на просторах большой Родины, развели, просто развели, как последнего лоха…

Михаил Юрьевич засмеялся и, сказав в трубку сыну: – Я тебе перезвоню – тяжело опустился в кресло, положив руку на сердце…

Михаил так никуда и не улетел и на следующий вечер пил виски в лобби-баре все тех же апартаментов со своим, и не только своим, «куратором» - человеком, отвечающим за «алматинский сектор» в казахстанском правительстве, или как они это называли - " министерство по делам Алматы"

Тор Айдарханов провел много лет на дипломатической работе, хорошо знал Европу, Англию и Северную Америку, но в связи с важностью вопроса о «зависимой территории», сейчас в Ак Орде именно вот этих ребят, поколение 35-летних, выдвигали на «внутренние отношения».

Тор, естественно, отругал Михаила за вчерашний инцидент – точнее за то, что он сразу не обратился к нему по этому поводу, сейчас поиском телефонных мошенников занимался «алматинский отдел» службы безопасности одноименного сектора.

Разговор продолжался уже не первый час и, не смотря на лед, заканчивалась уже вторая бутылка виски…

- Смысл не в том, чтобы были деньги, в Астане сейчас денег возможно даже больше, чем в Алмате, и город сам уже стал донором экономики, смысл в том, чтобы качество жизни было выше.

Куда сейчас едут рожать ваши жены? Куда едут лечиться агашки, где детские садики не хуже израильских?

Где можно вечером обратиться к полисмену за помощью, если что-то с тобой случилось? В Алмате или в Астане?

Вот последний мой случай это живо иллюстрирует – тут у вас даже мошенники пугают обывателей полицией , кто бы этому в Алмате поверил?

Понимаешь, Тор - мы смогли сделать самое главное, за эти годы - смогли создать город с комфортной жизнью, защищенный город, если раньше, до автономии, люди зарабатывали деньги - и в Астане и в Алмате, и ехали их тратить за границу, то теперь они их едут тратить в Алмату - и что, ты будешь против этого возражать?

Тор спокойно улыбался:

- Ты забыл упомянуть про Айнагуль, с легализованной марихуаной, машины со шприцами на улицах, и гей-парад, на 1 мая. Я уже не говорю о борделях.

- Тор, не передергивай. Дело ведь не в том, что у нас есть район, на территории которого можно курить анашу - только один район города, заметь, и он контролируется, хотя и в других районах это официально не запрещено, и что шприцы наркоманам на улицах бесплатно раздают, потому что это позволяет держать наркоманию под контролем, что давно уже делалось в Европе.

Ну и пресловутая проституция - да, легализована, да есть коттеджный город на улице Саина с домами терпимости - так там санитарные книжки есть у секс- работниц и ежедневный осмотр врача - а у вас в саунах что, в Астане, проституток нет? Причем, точно уж без осмотра... И что вы прицепились к этим публичным домам, а то, что у нас уровень туберкулеза один из самых низких в мире, а у вас студенты столичные до сих пор – все, практически, в зоне риска - это как?

И потом весь этот детский набор – марихуана, секс-работницы, геи на центральных улицах, это ведь просто маркеры, имеющие к повседневной жизни очень небольшое отношение, просто есть и есть, всем на это абсолютно наплевать, ты же знаешь, никто в Алмате на это давно не обращает внимания, кроме туристов…

Да что ты, в самом деле - ты же живешь и здесь и там, сам все видишь, что неужели будешь говорить, что здесь у вас лучше и безопаснее?

Мосье Айдарханов потянулся, и саркастически улыбнувшись своей фирменной мидовской улыбкой ответил:

- Здесь у нас родина...

- Да брось, Тор, ты же в Алмате родился.

- Родился я в Алмате, но Родина наша - здесь ...

Михаил Юрьевич безнадежно махнул рукой:

- Ладно, давай лучше выпьем...

Первое коалиционное правительство автономии, пришедшее к власти в результате Большой Сделки, продержалось недолго, и только чудом не принесло свою власть, на блюдечке, обратно Ак Орде, чудо это называлось – Генерал.

Генерал сумел удержать власть, лавируя между ставленниками Ак Орды в алматинском парламенте, китайцами, американцами и русскими. Генерал, путем жестких мер, остановил инфляцию и запустил работу алматинской биржи. Генерал, как ни странно, легализовал публичные дома и дал разрешение на курение марихуаны в одном, отдельно взятом районе города, что, впрочем, довольно быстро привело к тому, что и на курение во всем городе полиция смотрела снисходительно – главное, чтобы не возникали инциденты.

Да и сама знаменитая алматинская полиция, это тоже детище Генерала.

Оружие, часть которого до сих пор находится на руках у алматинцев – это тоже часть его неоднозначного наследия.

Разрешение на всеобщее, полное и неотъемлемое право покупки и ношения огнестрельного оружия, взрослыми и психически здоровыми алматинцами, за исключением полицейских и армейских моделей, было дано как раз в период переходный, и отчасти было спровоцировано появлением очередной волны знаменитых алматинских маньяков, нападавших ночью на женщин.

В течении трех месяцев, после практически тотального вооружения горожан, активно поддержанного, как муниципальной рекламой, так и лично Генералом, раздавшем в этот период свою знаменитую наградную «тысячу кольтов» всем своим приверженцам, министрам и депутатам парламента, девять маньяков были ночью застрелены дамами и случайными прохожими. В дальнейшем, правда, удалось доказать что только двое из них были причастны к серийным нападениям на женщин, остальные семь, по-видимому, являлись обычными хулиганами, а может быть и вовсе случайно оказавшимися на улице мужчинами, которых приняли за маньяков.

В любом случае модель поведения на улицах, в особенности в ночное время, необратимо изменилась - при нападении, или даже его отдаленной угрозе, люди начали открывать пальбу. Количество самоубийств, с применением огнестрельного оружия, тоже первое время значительно возросло. Были и другие эксцессы, когда при ограблениях домов бандиты просто отбирали оружие у обывателей и использовали его против них самих.

Несколько алматинских семей перестреляли у себя в домах именно таким образом. Но, так или иначе, сторонники Генерала всегда подчеркивают, что маньяки в тот период в Алмате закончились. И это правда.

Оружие, в отличие от других спорных нововведений Генерала – легализации проституции и марихуаны, в городе не закрепилось. И последующим правительствам автономии понадобилось много сил, для того чтобы его изъять у населения и свести к минимуму ущерб, принесенный этим законом.

К, безусловно, позитивным моментам деятельности Генерала следует отнести, конечно, полный роспуск Городской Авто-Инспекции, доставшейся автономии в наследство от большого Казахстана.

Когда Новая Коалиция, пришедшая на смену добровольно ушедшему в отставку Генералу (и этот добровольный уход обычно также ставят ему в заслугу) начала формирование знаменитых теперь алматинских патрульных экипажей, ей было на чем базировать свою реформу.

Экипажи, которые нынче каждую минуту выныривают на любом перекрестке в любое время суток, в особенности ночью, и которые за несколько лет смели уличную преступность, добившись одного из самых низких криминальных уровней в Азии, больше, конечно, напоминают полицию из голливудских фильмов, чем прежних наших закормленных правоохранителей, но оружие Генерала, его выпущенные на волю «тысяча кольтов» до сих пор, бывает, доставляет этим ребятам определённые проблемы…

Володя

Я вспомнил о трамваях. Не о тех, которые есть сейчас и которые больше похожи на маленькие космические корабли, а о старых алма-атинских трамваях моего детства, в которых я ездил трижды в неделю в музыкальную школу с футляром для скрипки, один замок на котором был сломан. Что неистребимо осталось в памяти от них – это холод. Ноги в советских ботинках всегда были ледяными, ждать на остановке нужно было долго, а внутри неотапливаемый трамвай нагревался только дыханием пассажиров. Я всегда находился в спасительном сомнамбулическом состоянии, что по дороге туда, что по пути обратно, сама школа была старой, одноэтажной и деревянной, но мне там было плохо, и от этого не спасало даже жарко натопленное тепло.Школу топили печкой, она была за стенкой, в отдельном помещении.

Трамваи научили меня выбору несчастливого билета, распознаванию ожидавшего меня ближайшего будущего и пониманию того, что никто не носит своих собственных лиц на улице – все надевают маски. Причем в трамвае люди натягивали особенные, трамвайные маски, поскольку место в нем было больше, чем в автобусе и другие должны были ясно видеть изображенное. Трамваи также служили большими собирателями и переносчиками человеческих судеб, поскольку совершенно ясно было, что человеку предстояло, когда он выходил на этой остановке – он уже нес в себе свою концентрированную судьбу. Можно было бы, конечно, попытаться смухлевать, выйти на остановку раньше – я так несколько раз делал, и от этого действительно менялась реальность – она немножко разъезжалась, поскольку не успевала натягивать на себя эти улицы, эти дома и дороги, не ожидая, что я выйду так рано, меня ведь ждали только на следующей остановке, но, тем не менее, заметить слишком явно разорвавшуюся ткань действительности было трудно, она быстро восстанавливалась и показывалась мне такой, какой я ее уже когда-то видел, припорошенные снегом желтые и красные листья, общежитие-малосемейка, пивная с пивными автоматами, которые хорошо были видны сквозь большое стекло и осенью и зимой… Но зазоры между картинкой иногда оставались и их все же можно было заметить. Смелости же для того, чтобы выйти на остановку позже у меня никогда не хватало, хотя всегда казалось, что вот уж тут- то она не успеет! Ведь то, что было на остановку раньше, я хорошо помнил и знал – и они могли это просто подогнать под мою память, а вид на остановку дальше я помнил только смутно, видя его только, когда мне случалось проезжать зачем-то в ту сторону. Наверное, они бы и вправду не успели, но я так и не решился это проверить. Зато, в другой раз, выходя из трамвая на своей остановке, для того чтобы притупить их бдительность и поднимаясь от газетного киоска до бочки с квасом ( которой поздней осенью уже не было) я мог неожиданно оглянуться – и реальность опять едва успевала натянуть на себя картинку, как маску. А когда я доходил до палубы – такого дома, который поднимался на бетонных сваях, под которыми размещались комнатки сапожника или овощные магазины – а потом и магазины белья, носков и колготок, так вот, когда я подходил к палубе, действительность была уже плотно подогнана и сидела на ней, как влитая. Здесь уже не приходилось сомневаться, сам дом отгораживающий микрорайон от дороги был сработан добротно, с прорисовкой всех подробностей. Подъезды начинались на самой заасфальтированной палубной площадке, стоявшей на сваях и отстоявшей от дома со всех сторон на приличное расстояние, по палубе вполне могла бы вкруговую проехать машина, если бы ее можно было каким-то образом туда поднять. Подходя к палубе я уже, как правило, забывал о том, что меня пытаются обмануть и, обогнув ее, шел вглубь микрорайона, домой, хотя и не так далеко, совсем недалеко, как можно было ожидать – наш микрорайон был маленьким. Чему еще можно было научиться, проходя этот путь много-много раз? Вниманию к плиткам. Плитки были особенным не вполне реальным и не вовсе нереальным предметом, связующим плотно пригнанный к действительности мир, и мир, ускользавший при быстром повороте головы. Это были белые и цветные декоративные квадратики, вмурованные в наши пятиэтажные панельные дома, как считалось, для украшения. Официально считалось, что выковыривать плитки из домов нельзя, взрослые за это гоняли, но на всей площади дома снизу, до куда доставал средний человеческий рост, плитки были выковыряны отвертками. Когда кто либо из взрослых ругался из-за плиток – нужно было сказать, что ты их выиграл, а не выковыривал. Играли в плитки просто - нужно было попасть своей плиткой в выкопанную в песке ямку, в которой лежали другие, стоящие на кону, когда твоя плитка попадала в ямку ты забирал кон. Но плитки, конечно, были не таким простым инструментом, как казалось…Самое простое, что можно было делать это смотреть через те из них, которые были не белыми, а цветными, как будто бы из цветного стекла, смотреть через них на свет. Эти цветные плитки были толще, они были битами, но они и чаще разбивались, когда их бросали накидом в ямку и они бились об белые. Я не очень хорошо кидал плитки, и для меня важнее было рассматривать их подробно, всматриваться в их трещины и вдруг уходить в них. В трещину в плитке можно было уйти быстрее, чем тебя могли застигнуть, а бродить внутри нее можно было очень долго, пока кто-нибудь не возвращал тебя. Плитки – это был компромисс. Если улицу нельзя было совсем застигнуть врасплох, если фонарь во дворе между двумя пятиэтажками отбрасывал гитарные тени на несколько лет раньше, чем появились фигуры с гитарами, которым эти тени принадлежали, то плитка позволяла беспрепятственно уходить в свою вселенную и скитаться там столько, сколько нужно. Потом туда можно было брать книжки, а позже – фильмы, которые мы с братом смотрели в кинотеатре «Сары-Арка», но это уже был, конечно, немножко обман. Обман, потому что плитка не нуждалась в чужих картинках, она всегда могла предложить свои, и они были тем причудливее, чем больше на ней было трещин…

… Цена

Автономия была дарована городу совсем недавно, в начале ….-х годов, но менее чем за несколько десятков лет отразилась на нем совершенно чудесным образом.

Что побудило к этому Первого - до сих пор остается не до конца проясненной загадкой, поскольку непредсказуемость нашего Президента, его умение смешать карты своих политических противников и, что может быть еще более важно, выращенных им соратников, давно стала его фирменным стилем.

Конечно, ситуация была в тот период в стране совсем не простая, но поверить в то, что Его на это вынудила оппозиция и что Он, таким образом, просто от нее избавился, руками автономии, все же трудно. Соображения были, конечно, самые разные, преобладали международные и нефтяные, но алматинцы предпочитали придерживаться несколько романтической версии возникновения своей автономии:

Алматы, остававшемуся в тайне Его первой любовью, Он решил дать особый шанс, возможности стать городом мира, стать реальным инновационным полигоном, без отягчающих политических обстоятельств, которые неизбежно ложились на новую столицу – Астану.

И Алматы очень хорошо усвоил этот Его призыв и, по сути дела, условие автономии - сначала экономика, потом политика. Получив самоуправление и финансовые льготы, к которым, в стране, поначалу, отнеслись скептически, как к еще одной формально свободной экономической зоне, правительство свободного города Алматы менее чем за год смогло реализовать мечту о среднеазиатском офшоре - так быстро, что люди не успевшие вернуть в город свои капиталы, чтобы снять самые большие сливки, усиленно занимались этим все последующие годы.

И здесь, конечно, вновь нужно вспомнить Генерала, взявшего власть в свои руки уже через два месяца, после провозглашения автономии, когда она буквально валялась на улицах города и ее неизбежно, в течение недели, должна была поднять официальная Астана, заявив о, к сожалению, неудавшемся эксперименте…

Генерал поднял власть и сумел менее чем за полгода обеспечить приток денег в город.

Алматы быстро превращался в рай для инвестиций, о происхождении вашего капитала не спрашивали, за исключением одной маленькой закавыки - главное, чтобы вы не имели отношение к людям, выдворенным во время печально знаменитой августовской "хрустальной ночи", о которой, впрочем, не принято было много говорить.

Главное условие было выполнено еще до Генерала…

Правительству автономии и его молодым, только сформированным силам экономической обороны, понадобилось чуть меньше месяца, для того, чтобы подготовить и осуществить эту операцию – честно говоря, она, конечно, не отличалась особенной демократичностью, но проведена была блестяще - в одну ночь во всех районах Алматы, но прежде всего, конечно, в Золотом Треугольнике, который венчал собой элитный район Самал, одновременно к сотням подъездов высотных домов подкатили черные «ландкрузеры». Обитали многих и многих квартир и коттеджей были подняты с постелей, и в течение часа, по новой высотной дороге, мимо Кок-Тюбе , были доставлены в аэропорт. Очень интересную роль в этой истории сыграли самолеты британской авиакомпании, кто их зафрахтовал и на каком основании они участвовали в операции молодых спецслужб Алматы - неизвестно, но факт остается фактом - рейсы Алматы – Лондон, с цветом казахстанской оппозиции на борту, в эту ночь совершили именно самолеты британских авиалиний...

Так, неожиданно, на практике был осуществлен старый анекдот - о том, что у настоящего алматинца в коридоре всегда стоят три чемоданчика - вдруг, землетрясение, вдруг - поездка на Капчик(искусственное водохранилище, недалеко от Алматы) и вдруг - эмиграция в Лондон...

Конечно, в силу большой семейственности казахов и прочных связей с родственниками - рейсов было много, конечно, не везде и не всегда, операции по перемещению проходили безболезненно, но к чести юного алматинского правительства нужно сказать, что удалось обойтись без жертв, хотя о чести, как таковой, здесь говорить не приходилось...

Эта ночь разделила город на До - и После…

Собравшиеся в старом доме правительства на Старой Площади, во временно занятых аудиториях Британского Технического Университета, представители городской бизнес элиты, строители, банкиры, хозяева сетей супермакетов и ресторанов, городские спортсмены-альпинисты и плейбои, богатые люди из национальных диаспор, - все, кто вошел в Коалицию – слонялись по гулкому актовому залу в эту ночь – и ЖДАЛИ…

Здесь были все - вошедшие в состав новой экономической обороны представители старых силовых ведомств, давно легализовавшиеся бывшие алматинские спортсмены-боксеры и, конечно, представители всех ведущих мировых разведок, среди них преобладали люди в мышиного цвета костюмах с серыми, точнее говоря - мышиного же цвета глазами, фирменными выцветшими глазами госбезопасности любой страны...

Все это пестрое общество прохаживалось по огромному залу, нервно курило в неположенных местах, перебрасывалось между собой не смешными шутками и ЖДАЛО, ждало, ждало...

Единственное, кого не было среди всей этой разнообразной алматинской и международной публики - это представителей официальной Астаны.

Алматинец, житель южной столицы, всегда может безошибочно определить у себя дома астанчанина, даже если на том нет неизменного костюма и галстука, которые алматинец, даже работая в крупном бизнесе, надевал последний раз на свою свадьбу...

Но даже и без костюма, даже во вполне, казалось бы, демократичнойджинсе, распознается эта молодая чиновничья порода настоящим алматинским пацаном безошибочно. По особому значительному наклону головы, по, не по годам зрелым повадкам, по важности и солидности движений, к которым астанинец приучил свое молодое тело...

Так вот, астанчан в ту ночь, в старом Доме Правительства не было, алматинцы все сделали сами, своими руками, они сами разделили свой город, и это была плата за последующий уникальный шанс, поднявший его до уровня крупнейших мировых центров, в общем - то, это была цена предательства.

В общем-то, никто из тех, кому пришлось это сделать, не смотря на весь внешний цинизм и абсолютное внутреннее согласие с этими действиями, так и не смог с этим справиться.

Последовавший правительственный кризис, конечно, был вызван отсутствием у Коалиции единой программы и опыта управления, но не последнюю роль в нем сыграла и Ночь Великого Разделения, когда город был рассечен на тех, кто может в нем жить, и на изгнанников…

Никто из членов Первой Коалиции, в последующем, не играл больше какой-либо заметной роли в публичной политике автономии, они сделали грязную работу для города и он стал, потом, их как будто стыдиться. А потом наступило время Генерала…

 

Ануар

Я человек аполитичный, скорее не из равнодушия, а из нежелания в очередной раз натолкнуться на то, что тебя обманывают, поэтому я не очень сильно вникал в то, что происходило тогда, но я знал то, что и все - что между "отцами автономии" или как их просто называли - отцами города и Президентом в свое время произошла сделка. Вот тогда и улетели ночью из города самолеты , как говорили - британской авиакомпании с "настоящей оппозицией" - а город взамен получил автономию и право на избранное самоуправление. Остальная, не "идейная" оппозиция была отозвана в северную столицу, а Город Яблок сумел действительно очень быстро воспользоваться предложенными возможностями экономических свобод.

Я с детства помнил сады института плодоводства и виноградарства в верхней части города и, конечно, отлично помнил смутные годы их уничтожения, и когда началось восстановление опытных делянок я, как и многие "старые" горожане уже этим был счастлив.

Частные двухместные вертолетики показали, что оказывается можно жить в Городе и не задыхаться в его пробках - это конечно было для богатых, а возвращение тополей на центральные улицы - было уже для всех. Возвращение к радиальной системе городских линий - проспектов, дававших возможность ветру с гор спускаться в нижние районы, сопровождалось даже сносом и расселением некоторых зданий, перекрывавших воздух с гор - было дело политической воли избранных отцов города, пусть и проявлявшейся в первые годы в несколько волюнтаристском ключе, основное же решение проблемы алматинского смога, или "воздуха, который нас ненавидит" пришло, конечно, вместе с многоуровневыми дорогами, которые составляют теперь в среднем 7-8 уровней на разных участках, переводом на газовое отопление всего алма-атинского частного сектора и обязательным переводом на газ всех машин с объемом двигателя больше 1,6 литров, прежде всего злополучного, в прошлом, городского автобусного транспорта…

Все что имело в городе зачатки - расцвело при новой власти пышным цветом, но мне, как человеку художественному , прежде всего импонировал "вольный город КазгуГрад" захвативший, со временем, и территорию трамплинов, выше Аль-Фараби ...

Не то чтобы у нас получилась такая "вольная республика Христиания" как в Копенгагене, но, в общем, отстоять свою территорию нам удалось. Хотя, я, конечно, как и многие - примазываюсь, я не живу в вольном КазгуГраде, у меня есть своя, чудом уцелевшая еще с до автономных времен квартирка в Казахфильме, но Казгуград я тоже считаю своим домом и бываю там практически ежедневно, если я в Алмате.

Вольная республика возникла стихийно, практически одновременно с автономией, и поначалу властям города было просто не до нее. При Генерале вновь сформированные силы внутренней безопасности попытались ликвидировать сначала палаточный городок, а потом и самовольные застройки в центре города, на территории университета, но даже у них не особенно получилось. Камни-валуны, преграждавшие въезд на территорию городка машинам, власти пытались убрать неоднократно, но казгуградцы всегда ставили их на место. Самоуправление было крепким, за годы борьбы за "автономию внутри автономии" научившимся эффективному ненасильственному сопротивлению, в городке использовались многие экологические новшества, позволявшие и утилизировать мусор и строить из вторично переработанных материалов, и питаться, используя только экологически чистые, выращенные дружескими фермерскими хозяйствами, продукты.

Внутри казгуградцев была довольна сильная партия " индийцев" - поклонников йоги и медитации, чего в Алмате всегда хватало, вегетарианское кафе Говиндас было одним из заметных заведений, впрочем, когда несколько лет назад власть в городке попытались захватить кришнаиты, то поклонники "свободной йоги" их достаточно быстро выдавили , причем опять же, не прибегая к насилию. Трава, конечно, в городке продавалась открыто на каждом углу, но на тяжелые наркотики существовал негласный запрет, когда, опять же, несколько лет назад две объединившиеся банды байкеров попытались взять оборот травы под свой контроль, и ввести в продажу тяжелую наркоту, их выдавили оттуда еще быстрее, чем кришнаитов, без помощи сил автономной самообороны, причем в основном путем морального давления. Говорят, что перестрелка в городке все же была - несколько байкеров, решивших перейти на сторону КазгуГрада и стать вольными жителями городка , подстрелили двоих прибывших на захват на мотоциклах бандитов - бандитов потом лечили в больнице городка, а обращенным байкерам объяснили, что защита оружием вольному городу не нужна, когда есть защита идеей вольной жизни.

Была в КазгуГраде и партия " горняшек" - состоявшая из альпинистов, горнолыжников, дельта-планеристов , которые и правда напоминали одержимых горной болезнью горняшкой- и все время, которое только было возможно, проводили в горах, это партия также была сильной и дружной и смыкалась с самой влиятельной партией городка, его главными идеологами и первыми создателями-созидателями - художниками.

Художники собственно и были сердцем КазгуГрада - без них бы ничего и не получилось. Были среди них и те, кто имел влияние и за пределами городка – входил, например, в совет управления многоэтажно-многоуровневым комплексом, называвшимся, по традиции "театром имени МухтараАуэзова" - хотя, на самом деле это был именно что огромный комплекс с многоуровневыми дорогами, по которым на высоте двадцать шестого этажа, в районе " тещиного языка" где и был когда -то старый театр, бежали машины, а в зале этого уровня, привычно не обращая на них внимания, занимались балерины вновь и вновь обновляемого молодого балета Аюханова...

На самом деле, конечно, художественный мир достаточно четко делился на " чистых" и " не чистых" и корифеи из " театра" с трудом сдерживали свой снобизм по отношению к " художникам" из КазгуГрада, а казгуградцы смеялись над официалами, но были фигуры, которым позволялось все, которые могли свободно, не оглядываясь ни на кого, приходить и туда и туда - конечно, это были фигуры Большого Алматинского Художественного Бума, которые, собственно, и создали в свое время в мире моду на культурный туризм в Алмату, и которым позволялось, конечно, очень многое, деятели БАХБУМа имели влияние и на алматинский парламент, и на своих маргинальных друзей из КазгуГрада.

Костя

Костя бежал вниз по Ленина, то есть сейчас это была, конечно, не улица Ленина, а Достык, но Костя жил в Алма-Ате всегда и для него особенной разницы не было. " Просто я родился на улице Ленина и меня зарубает время от времени..." Игра началась двадцать минут назад, девушки выехали с Коктюбе и судя по пульсирующей точке на его айпаде сейчас поворачивали с Ленина на Курмангазы, Костя часто следил за игрой по айпаду, а тут вдруг оказался прямо в эпицентре- точка повернула на Курмангазы и замерцала на уровне гостиницы Достык - в принципе, все логично, Костя был уже почти на перекрестке и тут его стали терзать сомнения, точнее - он струсил, не решаясь действовать дальше. Мимо него, на скорости вписавшись в поворот , проскочил огромный черный джип , явно несся туда же - точка на айпаде вспыхнув -пропала. Это означало, что либо кто-то обнаружил девчонок раньше, и назвал пароль, либо они в последний момент ушли со связи, что-бы через несколько минут, или скажем через полчаса выплыть уже в другом месте… Проверить, есть ли победитель, или игра продолжается можно было отправив банальный платный смс, или купив платный код на сайте -либо просто подождать, не появится ли светящаяся точка на экране, в течение часа. Костя начал успокаиваться, и ему стало немножко стыдно. В конце концов, ему было уже почти тридцать лет, у него было две подружки, вернее одна, ну и еще одна, которая иногда сама приезжала, в агентстве девочки всегда оказывали ему внимание и вот на совместном выезде в горы, в последний раз... Фу, как это все... В общем, ладно, но что завелся то так, просто из-за того, что Игра вдруг прошла рядом... Стыдно, Константин Анатольевич, стыдно и интересно...

Костя расслабился и решил заглянуть в кафешку, свернув на Пушкина,

на входе под витой аркой он поднял глаза, на выходящую девушку с распахнутыми серыми глазами молодой лани, и тут же увидел у нее на голове крошечную диадему со сверкнувшим бриллиантом, Костя почти не произвольно выдохнул, растерянно глядя на нее, пароль сегодняшнего дня...

Девушка медленно сделала к нему два шага и, глядя ему в глаза, улыбнувшись, поцеловала его в губы.

Марат.

Как вам сказать, дело было в неуплате налогов,

То есть я попал за экономическое преступление - дали срок.

Срок дали, а тюрьмы, как оказалось, там нет.

Мне установили GPS на машине и сказали, что я должен являться на работу, на стройку разно-рабочим.

После оглашения приговора я поехал домой, а на следующий день - отметиться к капитану полиции, который выдал первый наряд - ехать за микрорайона Думан и явиться к прорабу, на стройплощадку, он даст работу и скажет сколько дней туда приезжать.

Капитан спросил: - а перчатки есть?

- Нет, но не холодно же.

- Перчатки нужны не от холода - это ваш статус, как заключенного, перед руководством объекта, ну и перед другими, без перчаток вы находитесь ниже ватерлинии, там вообще - чмошники, ладно , я дам...

И капитан выдал пару зеленых рабочих перчаток.

Когда приехал на стройку, перед КПП велели запарковать машину на " тюремной" парковке, для отбывающих срок.

Прошел в белый спец-вагончик, для ожидающих бригадира. Там уже сидели двое - тоже отработчики, один почему-то чернокожий, не проявляющий ни к кому никакого интереса, и высокий русский парень, внимательно посмотревший на меня и мои перчатки, свои у него тоже висели на запястье, аккуратно соединенные одна с другой пуговкой на защелке. Он вежливо поздоровался и показал на стул рядом.

- Полгода уже?

- Нет, я сегодня первый день, вчера был суд.

Парень помрачнел:

-А почему перчатки зеленые? Зеленые перчатки для тех, кто уже полгода отсидел, у тебя черные должны быть!

-А мне эти дали...

-Дали, - сказал парень презрительно и отвернулся...

-Смотри, в столовой их не показывай, а то действительно - дадут тебе...

В вагон зашла женщина в белом халате:

- Сабаев вы?

- Да, я.

- Пройдемте на медосмотр.

Я пошел за ней через стройку, по аккуратной дорожке выложенной щебнем, к лечебному павильону.

В приемном покое здесь было даже слишком все белое, на входе автомат выдал бахилы.

- Сабаев, пройдите в комнату для ожидания 3-14...

Ну да, я же отрабатывающий...

Комнатка была 2 на 3 метра, почти сразу за мной туда проскользнула

рыжая девушка...

- Новенький? Новенький-новенький, засмеялась она ...

- Врача ждешь?

Ответы ей, похоже, не очень были нужны.

- Давай так - я тебя поцелую, а ты отдашь мне перчатки.

- Зачем?

- Ну как зачем, дурачок? Зачем люди целуются?

- Нет, зачем тебе перчатки?

Ну, это такая здешняя валюта - тебе все равно другие прораб даст.

- А если не даст?

- Даст, даст - без перчаток по технике безопасности не положено.

Она была привлекательной, с маленькими веснушками, но я не понимал, зачем мне с ней целоваться, хотя - только вчера был суд, все, что со мной будет здесь дальше, было не совсем понятно...

Я кивнул ей

Она придвинулась ко мне и быстро и сильно поцеловала в губы,

Поцелуй был настоящим.

Я попытался обнять ее, но рыженькая очень быстро вывернулась из моих объятий. И так же быстро подхватила у меня с запястья перчатки, которые я повесил, подражая парню из вагончика...

- Договор был на один поцелуй, - весело сказала она, -

-Не беспредель, ладно, увидимся еще, она улыбнулась и вылетела за дверь, на ходу убрав мои перчатки, куда-то под юбку ...

Почти сразу меня позвали к доктору...

- Так молодой человек, сказал он критически оглядев меня, и где ваши перчатки? И позвав медсестру, обратился к ней:

-Сабина, опять в нашем отделении обирают новичков?

-Ладно, молодой человек, садитесь сюда,

Что-нибудь придумаем.

Мне показалось, или доктор действительно мне подмигнул?

На выходе, после медосмотра, я получил у Сабины пару черных перчаток, соответствовавших моему статусу новичка..

Так начинался мой первый день отбывания наказания в Алма-Ате...

Михаил Юрьевич

Как же они все-таки живут здесь?

Это довольно тяжелое состояние - осознавать, что ты живешь в целом неправильно, в том смысле, что люди могут жить иначе и им нет необходимости идти на то, на что идешь ты, чтобы иметь тоже самое, и даже больше, поэтому Алмата для них здесь, как бельмо на глазу.

Проблема саморазрушения в том, когда ты свои способности используешь для заведомо неблагородных целей, пытаясь на этом зарабатывать - объяснение обычно такое: но я ведь ничего больше не умею! Ну так научись еще чему-нибудь, чтоб не приходилось продавать несправедливо самого себя…

Конечно, не все такие совестливые, да и сидеть в отделах и ждать, когда ты достигнешь своего часа и потом этим часом не пользоваться - это и невозможно, и странно было бы для этих ребят, но они не могли не сравнивать свою жизнь с жизнью своих сверстников в Алмате, городе-государстве, с одним из самых низких уровней коррупции в Азии... Да и не только в коррупции дело...

В Алмате люди тоже были по своему не то чтобы запуганы, но совсем простых вещей не понимали, что ли... Не могли, например, просто поставить печать на командировочном удостоверении, - да как же я поставлю, когда ты у нас в офисе не был? А если меня проверят, как я буду выглядеть? Да и зачем вам вообще до сих пор эти печати – это же что-то из отчетности Советского Союза… Вот этого совсем не понимали астанчане - он переживает, не за то, что его накажут - а - как он будет выглядеть. Все-таки там все, реально, не понимали самых простых вещей, без которых просто и жить не возможно - потому что, как же друг другу не помочь?

Алматинцы не менее поражались астанинскому укладу - возможности договориться практически всегда и со всеми, главное, найти, к кому обратиться, и поражались тому, что договориться можно было обо всем, даже позвонить на борт самолета, с уже задраенными люками, и задержать рейс, открыть самолет и пройти на борт, не глядя на других пассажиров...

Вообще, конечно, и там и там, на определенном уровне работает уже просто сила, как таковая, с учетом особенностей среды, либо ты способен двигаться, либо - нет, но если среда тебе позволяет не есть маленьких детей, то такая среда – предпочтительна...

Как это ни противно, Михаил Юрьевич стал осознавать, что он даже любит Астану - не ту, какой она была все это время, а ту, какой она становится, несмотря на всю ее, понятную, отягощенность.

Что тебе снится, крейсер Аврора?

… - Вообще говоря, сравнение с Сингапуром нам мало что дает. Во-первых – Сингапур, конечно, богаче, причем значительно, ну, они все-таки не двадцать лет растут, независимость они в 1965 году получили, а модернизация была в целом завершена тогда, когда у нас только разваливался Советский Союз. Но суть не в этом, вы разговаривали с людьми в Сингапуре? Это же роботы, очень высокооплачиваемые роботы в бешеной гонке за успехом и в постоянном страхе вылететь из обоймы.

- Вы где-нибудь видели в Алмате людей, которые озабоченны только этим? Нет, ну я понимаю, что есть люди из Сити, вся эта деловая часть выше Аль-Фараби , со всеми этими внутренними туннелями между биржами и там совсем другие люди, но даже когда я здесь общаюсь с очень занятыми людьми у них нет в глазах этой загнанности, как в этом самом Сингапуре у всех, начиная с упаковщиков багажа, в аэропорту…

На террасе коттеджа под Кок-Тюбе, где и размещалась редакция, за Алма-Ату объяснял вежливому французу раскрасневшийся замечательный друг наш, Рокас – военный атташе Литовской Республики в Алмате. А ведь я его таким, пожалуй, первый раз вижу – нет, выпивали мы с ним крепко, не один раз, и он никогда не терял ясности ума, седой ежик и белые усы его только, казалось, начинали больше топорщится от выпитого, а суждения становились лишь точнее. Но сегодня Рокас разошелся явно не столько от выпитого, сколько от возможности поговорить на любимую тему, с новым человеком …

А вот коттедж нужно было выкупать пока еще была такая возможность и цены не взлетели так заоблачно, - вот в этом Рокас прав, не знаю как другие алматинцы, а я точно не думаю о деньгах в первую очередь, и, между прочим, зря, плати теперь за этот коттедж каждый месяц столько, что страшно счета подписывать… Ладно, мы, конечно, окупаемся, но аренда обходится недешево…

Рокас стал совершенно красным от этого «виски с дымком», впрочем, француз, кажется, держался вообще только на одной вежливости, все, пора их посадить…

-Серега, - обратился Михаил к спускавшемуся по лестнице дизайнеру, - поможешь принести плетеные кресла для джентльменов?

Они взяли с Сергеем по креслу и поднесли их к краю веранды, с которого любовались на алматинский закат, точнее на то, как солнце в течении нескольких минут спряталось за горы, два европейца. Француз с облегчением опустил себя в кресло, держа перед собой в приподнятой руке этот самый шотландский напиток. Рокас оперся рукой о спинку и задумчиво смотрел на быстро уходящие во тьму горы…

- Да, господин Тьерри, я не знаю большего патриота Алматы, чем РокасДернотас, - вернулся к беседе хозяин дома, - я даже не знаю, что он любит больше – свой родной Вильнюс, или нашу Алматушку.

- А все очень просто объясняется, Миша – и там, и там очень хорошие люди. И здесь я показываю свои литовские фотографии, и здесь публика приходит, и смотрит мои хутора литовские, и озера, и грибы в лесу, которые у меня там не на первом плане и их не сразу видят – здесь очень хорошая публика, Миша, у меня вообще такое ощущение, после двух лет жизни здесь, что все алматинцы – мои друзья.

А ведь у этого невысокого и крепкого господина Рокаса с таким простым, почти деревенским красным лицом, между прочим, Оксфорд в бекграунде, и работа в трех десятках стран мира. Интересно – разведчик, или все-таки нет? Ну как он может быть не разведчиком, а? сам подумай – и такой приятный, простой и обаятельный человек, любит «Алису в стране чудес» цитировать – в некоторых местах просто для того чтобы оставаться на месте, приходится бежать…

Конечно, разведчик, и при этом он – мой друг.

Вот с Тьерри как - то не складывается, при том, что он то, как раз – атташе по культуре, какой-то он скользкий и пить виски так не может, или придуривается, изображает? И ведь тоже шпион – ну как в Алмате, во временно зависимой территории, к которой имеют интерес абсолютно все – и не быть шпионам? А сам-то ты не шпион? В каком смысле? Ну, вот ты ездишь в Астану, общаешься там, что-то говоришь, передаешь, на основании твоих высказываний, твоих шуток, твоих встреч с людьми там – делаются определенные выводы, и чем все это может закончиться для твоего родного города? Разве ты сам не шпион в каком-то смысле? Ну, с этой точки зрения все, так или иначе – шпионы, все что-то делают, что-то говорят – а там все это собирается, анализируется, так или иначе мы все стучим на свой город, но я, по крайней мере, пытаюсь представить его в выгодном для нас свете, хочу, чтобы они понимали, что мы не представляем для них никакой опасности, пытаюсь распознать появляющихся у них ястребов…

Ладно, хватит, пора гостями заниматься, а то, что ты, как и большинство алматинцев, приверженец идеи Общей Судьбы, это и есть отложенное предательство родного города, это и есть, то из-за чего вы все его потеряете…

Что там было в последних опросах: - 76% алматинцев считают возможным и желательным присоединение Алматы к «большому» Казахстану и предполагают, что технологии Алматы, его культура и профессионализм алматинских специалистов принесут большую пользу нашему общему дому… Среди молодежи показатели еще выше, эти мальчики и девочки, многие из которых уже работали по контрактам в Астане, искренне считают, что там не хватает именно технологий, а издержки – поправимы…

А ты - то сам, как считаешь?

- Рокас, ну, с вашей любовью к Алмате все понятно, а по - поводу Астаны, что вы думаете?

- Михаил, вы же знаете, что как дипломат я не могу вам ответить прямо, но поскольку мы сегодня немножко коснулись темы искусства, то я отвечу вам, как художник: - Алмата это город сияющий, сияющий постоянно, а Астана – мерцающая. Там есть вспышка, все просыпаются, обращают на нее внимание – и потом все опять погружается во тьму. Астана – это мерцание.

- Ну что же, господин Рокас – все не так плохо, как я думал, - засмеялся Михаил, - по крайней мере, вы оставили Астане хотя бы мерцание.

РокасДернотас развел руками.

Тьери практически спал в кресле, или делал вид, что спал.

Рашид позвал всех спуститься к мангалу, потому что наши фирменные редакционные шашлыки были готовы…

Марлен

Довольно обычным делом среди алматинских художников были вечеринки с танцами, в процессе которых мужчины нередко раздевались, до плавок, а иногда и их снимали, женщины же танцевали с ними в платьях, опять же часто весьма длинных - вообще, как то среди женщин-художниц и подруг раздеваться было не принято, а мужчины раздевались ... И вот, что же я помню: я танцую - танцую в галерее голым со строгой девушкой в длинном платье до пола, и это воспринимается окружающими благожелательно, а потом все заканчивается переездом в кабаре, и мне приходится одеваться, для того, чтобы выйти на улицу, секса с ней у нас так и не было, ну, почти не было …

Пили мы тогда не больше обычного, любовью занимались тоже не сказать, чтобы ежедневно, хотя тут - кто как, кто как... Но самое главное, что у нас было – это общая идея! Вот сейчас я, пожалуй, и не смогу сказать, в чем она состояла, но тогда никто в ней не сомневался. Что у нас было? Желание прославиться вместе? Это подразумевалось, но не было ни для кого главным. Прорваться в мир со своим новым художественным языком? Но почти всех нас занимало скорее желание сохранить свою самобытность, и если уж мир хотел нам понравиться, то ему самому нужно было прийти к нам! Мы были гениальны, провинциальны, самодостаточны и наивны. Отказавшись от ориентации на московский арт-мир сразу после «победы Автономии» мы столкнулись с отсутствием центра в мире искусства и, потыкавшись, как слепые котята в «мировые столицы» от Берлина и Нью-Йорка до Буэнос-Айреса, мы стали создавать свой центр. Нагло, самоуверенно, безоглядно. Может быть, впервые произошел серьезный перелом национального самосознания, когда именно Алмата стала для наших художников центром, где нужно выставиться, прежде всего. Бум начался именно в первые годы независимости автономии, художники начали расти, как грибы. Не все получилось одинаково, конечно, но несколько человек прорвалось – и уже к ним, на нашу биеннале, стали приезжать художники, искусствоведы и кураторы.

А вот кино, с кино вышел интересный курьез, наше алматинское кино так и не состоялось, сколько не пыталось вырваться из аульного, либо микрорайновского детства, сколько не предлагало утонченных авторских вариантов – не прошло. Казахское кино ушло в Большой Казахстан и там дало несколько сильных собственных мастеров, в Алмате же состоялась … порнография и весьма приличная порноиндустрия. Алмата дала крупнейший центрально-азиатский порно-хаб, с одними из самых запоминающихся европейских и азиатских моделей в мире. Конечно, это наложило серьезный отпечаток на восприятие города, и каждый новый глава автономной администрации начинал с того, что мы должны избавиться от этой ассоциации с порно, в мировом сознании, но это было все равно, что пытаться отмыть от проституции Паттайю. Алмата прочно завоевало в мире место одного из очень качественных и очень доступных, в смысле продакшена, центров порно-производства. Налоги от этой деятельности поступали бесперебойно, так что меры воздействия на отрасль у администрации были весьма эфемерные. Кабельные каналы со взрослыми программами, были закодированы «от детей» и стоили чуть дороже остальных, и любой турист получал возможность посмотреть знаменитое алматинское порно в любом алматинском отеле, за небольшую доплату…

А вот формирование условно - алматинского направления в визуальном искусстве все же произошло, и произошло после ухода нескольких крупных фигур.

После того, как главный художник умер, точнее - умерли сразу три больших художника и некоторые даже склонны были называть их великими, а объектов, которые они создавали, оказалось особенно много, неизбежно понадобился особенный Художественный Дворец .

Вот тогда и перестроили один из " объектов позднего социализма " - бывший Президентский дворец во Дворец Художников, надстроив несколько куполов, рядом с основным - в каждом зале расположился мир каждого особенного творца.

Конечно, понадобился и павильон Рустама Хальфина, но он никуда не влезал.

Хальфин с его глиняными великанами и тут никуда не поместился и его " большие люди" как будто взрывая землю выросли перед входом во Дворец художников, выставляя из-под земли то глиняное колено, то огромную, торчащую из-под руку, закинутую за невидимую голову.

Глиняные великаны Хальфина нигде не показывались из земли целиком, но, однако же, в их реальной охране этого пространства ни у кого сомнений не возникало. Огромный кулак сжатой «пулоты», то есть той самой сакральной «пустоты в кулаке» встречал вас на входе во Дворец Художников, и иного символа ему было не нужно. Сам художник, вместе с частью своих видеоинсталляций погиб при крушении Башен Всемирного Торгового Центра, где у него как раз в то время и состоялась выставка. Гибель Рустама стала одним из мощных толчков для развития его направления на родине. И, конечно, не только его глиняные люди не поместились во Дворец Художников, - его огромная видео и звуковая инсталляция заняла ангар, за основным зданием, по стенам и потолку которого скакали его «северные варвары», занимавшиеся любовью на лошадях в цветущих алматинских яблоневых садах. Рустам, как ни странно, не имел прямых учеников и последователей среди алматинских художников, хотя повлиял, так или иначе, практически на всех, на хальфинскуюконцеренцию перед началом алматинскойбиенале любили приезжать художники-шаманы из Тувы, художники и скульпторы из Внутренней Монголии, и профессора-востоковеды из Санкт-Петербурга, из них многие считали себя учениками и последователями Хальфина.

Художник Сергей Маслов, незадолго до смерти, успел запустить в интернет само-разворачивающуюся игру-роман, нелинейный текст, к которому мог подключиться любой желающий. Роман разветвлялся, и на каждой развилке давал как минимум шесть вариантов развития событий, игравшие в него составляли кланы, и крайние, наиболее удаленные друг от друга по сюжетным линиям, начинали всерьез враждовать между собой. В предгорьях, или по алматински говоря – прилавках наших ущелий, время от времени устраивались междоусобные побоища рыцарей разных масловских кланов, в более укромных местах последователи его творческой линии устраивали оргии используя в качестве вдохновляющего начала знаменитый масловский цикл «казахскаякамасутра»…

Впрочем, как в первом, так и во втором случае, обычно обходилось без жертв.

…Астана

Собственно, этот бизнес, точнее это дело, потому что здесь это явно перерастало во что-то большее, чем бизнес, Михаил придумал сидя в приемной у министра. Секретарь, а у министра были именно секретари, а не секретарши, быстро налил ему чай с молоком и мгновенно накрыл в приемной маленький столик с шоколадными конфетами, орехами и курагой, как только стало понятно, что Михаилу придется ждать. Молодой человек с аккуратной короткой стрижкой в красивом светло-синем костюме смотрел на Михаила темными глазами, с желанием услужить, но без подобострастия. Где он берет таких мальчиков? И не сказать, чтобы прямо все – болашаковцы, скорее наоборот, болашаковцев в команде министра было немного, их Михаил научился различать очень хорошо, но ребята все были с вдумчивым взглядом.

Вообще, Министр Михаилу искренне нравился, и словами, и делами. Ну и, конечно, он обладал настоящей харизмой и людей к себе притягивал, не смотря на то, что заседания проводил жестко, первое время Михаилу казалось, что излишне жестко, но постепенно он втянулся и понял, как это здесь работает.

Перед первым своим совещанием у Министра, Михаил очень волновался, хотя и пригласили его как независимого эксперта по Медиа из «свободной Алматы», которую здесь они официально называли как раз - «зависимой территорией». Михаил сам не мог понять своего волнения, потому что, казалось бы – что ему эти астанинские чиновники, в конце концов, они в нем нуждались больше, чем он в них ,однако же, волнение было и потом он понял, что связано оно именно с личностью Министра, с некоторыми особенностями этого человека, в котором чувствовалась не просто сила – волчью силу он в Астане уже видел, и она у него вызывала не страх, а просто человеческое желание отойти в сторону, нет здесь сила была другая – этот человек был играющий, интересный, куражный, способный на некие «художества» и это конечно притягивала к нему даже больше, чем его сила и власть...

Из кабинета министра выходил Арман, улыбаясь и протягивая Михаилу руки. Теперь было понятно, почему пришлось ждать.

Арман - московский казах (астраханский, на самом деле) приехал в Астану несколько лет назад, когда в Москве начались непонятки, и почти сразу занял рядом с министром ключевое место, формально не занимая никакой должности.

Судя по всему, его встреча с Министром прошла успешно.

Арман подошел ко мне в приемной и, глядя в глаза сказал:

- Только давай в этот раз постараемся не наступать на грабли, и обойдемся без Тургожиной.

Он сложил полные губы умильным бантиком, изображая некую даму-Тургожину.

- Твердо тебе обещаю - никакой Тургожиной не будет, - ответил я, не вспомнив женщину с такой фамилией, более того, точно зная, что никогда о ней не слышал...

Арман улыбнулся.

Помощник в приемной смотрел на нас с нескрываемым уважением.

Я прошел к Министру…

По сути дела речь шла о создании единого медиа-поля – не о общем телевидении, мертворожденной идее Астаны ,которое было создано, но так полноценно и не заработало, развлекательные же алматинские каналы с удовольствием смотрели в «большом Казахстане», показатели просмотра «Казахстана» и «Хабара» стойко держались на небольших процентах в Алмате, в основном, конечно, за счет новостных блоков. Так что с ТВ все решало качество и рынок. О «едином казахстанском интернете», который тоже пытались продвигать идеологически все было ясно изначально – 80% посещаемых сайтов были алматинскими, астанинские держались только на интересе, замешанном на чувстве вины по отношению к «большому Казахстану», который испытывали алматинцы. Нет, Михаил Юрьевич предлагал работу на новом поле – размещение «общих новостей» в новом интранете – интегрированной во все носители новой общей облачной системе, которая только появлялась. Это было действительно новое новое медиа, смысл системы состоял в том, что она предлагала бесплатный интернет на любой гаджет, который у вас только был, к системе также можно было подключить носители, изначально для приема интернета не предназначенные – телевизионные приемники, электронные часы, радиоприемники в машинах – то есть вообще почти уже все, что могло принимать сигнал. Внедрение нового интранета шло параллельно на американском и юго-восточном рынках, использовали его разные страны по-разному, но то, что это было мощнейшее средство объединения практически без выбора использовать его или нет, было очевидно. Михаил Юрьевич предложил своим астанинским друзьям создавать сразу единые новые казахстанские медиа интранета, не деля их на алматинские и астанинские. Предложил он это, как всегда, по алматински наивно и прямо, на заседании у Министра, посвященном «единому интернету», после того, как Министр жестко раскритиковал своих выступавших подчиненных, которые опять пели формальные песни про единые сайты, в которые никто не верил и никто не собирался делать. После того, как Министр посадил выступающих на место и спросил, есть ли более свежие идеи – Михаил и вылез со своим единым интранетом. Говорил ярко, эмоционально, увлекся и даже не отреагировал на прямую похвалу Министра, когда тот дважды сказал – это очень хорошая идея! Приобрел за две минуты выступления множество влиятельных недоброжелателей и прямую поддержку Министра. Двигать это в Астане было, разумеется, очень тяжело. Поддержку идея, что тоже - разумеется, нашла, прежде всего у алматинских рекламщиков, которые сходу оценили возможности расширения рекламной аудитории, которая не может «соскочить». Они и дали деньги на разработку единого казахстанского интра-поля, в котором, как в стартовом, оказывался любой человек, принимавший бесплатный интернет на всей нашей территории – от Алматы до Петропавловска…

То есть вы попадаете не только в пространство с часовыми поясами и прогнозами погоды на каждый город, но и с измерением эмоционального состояния жителей каждого города и страны в целом, когда вы входите в систему она меняется и на вас тоже, чем больше пользователей из вашего города находятся сейчас в системе, тем больше параметров она обрабатывает и выдает некий «уровень счастья» - средний уровень удовлетворенности жизнью и миром в данный момент времени. Желание проверить «уровень счастья» в том или ином городе и в стране в целом – посмотреть, как оно меняется от утра к вечеру – достаточно сильный наркотик, особенно, когда вы знаете, что это зависит и от вашего пребывания в сети. Конечно, Михаил не предложил тут ничего нового, эти системы активно внедрялись и работали в разных странах, он предложил только не подключать отдельно Алмату и Казахстан, на двух разных платформах, что неизбежно бы произошло через несколько лет, при массовом подключении, а форсировал создание единой платформы с помощью рекламных денег, и ускорил приобщение казахстанцев к новой облачной системе. Как на этом зарабатывать, кроме прямой рекламы, не понимал пока никто, но то, что это было отличным барометром настроений людей – это увидели все, кто, так или иначе, принадлежал к власти в двух городах…

Собственно, идея вторжения, витавшая над Алматой с самого начала автономии, окончательно оформилась в Астане именно с появлением интранета. Михаил это понял слишком поздно, к сожалению, но когда настроение алматинцев стало настолько явным и так легко просматриваемым всеми, кто хотел заходить в сеть – стало ясно, что это можно либо отпустить, либо задавить, а отпускать у нас никогда не умели.

Ну, и куда тебе деваться, Михаил Юрьевич? Что ты будешь рассказывать в эмиграции о чудесном золотом городе, который мог состояться и не состоялся? О том, какой он был прекрасный - с чем ты будешь жить? Или будешь, как некий галерист, создавать " другуюАлмату" на берегу Средиземного моря, на острове - сказке? Но у тебя и был город - сказка, у нас был город- сказка, город-мечта, который мы не удержали в руках. Что нам всем останется - только рассказывать о нем? Что сказать? Мудаки...

Кафе

В алматинских кафешках по-прежнему сидели преподаватели фламенко, капоэристы, дизайнеры всевозможного веба и интернетчики всех видов , рассчитаться в них можно было по-прежнему кроме обычных алматинских долларов любой криптовалютой, кафе здорового питания самого разного вида теснили обычные заведения и занимали уже чуть не третью часть рынка, но что-то было не так. Даже когда девушки с потрясающим загаром в шалях-сетках без всяких, конечно, лифчиков проходили прямо перед стоящими на тротуарах столиками, даже когда все алматинские игры, все театры, все кабаре, все концертные залы и все галереи работали почти круглосуточно, даже когда иностранцы, набегавшись вверх и вниз от памятника - символа Женской Шпильки на Кок-Тюбе до сквера Махатмы на Джамбула, устало признавались в любви к твоему городу, в час вечерней прохлады за вечными столиками у Детского Мира на Старой Площади, что-то уже было не так. Город некому было защитить. И это особенно ясно становилось при виде одинокой телевизионной вышки – уже на Новой Площади, просто потому, что улицы уже чувствовали свою обреченность, город предчувствовал свою судьбу наверное также, как это было во время огромного селя и землетрясения около ста лет тому назад, от которого остались огромные валуны, которые положили перед гостиницей Казахстан, город понимал, что он обречен и тяжелая грусть разлилась в вечернем алматинском воздухе…

Вторжение

Как ни прогнозируемо было вторжение, и как бы много не говорили о том, что оно неминуемо случится после Его ухода, то, что оно случилось сразу же после, все равно стало для алматинцев неожиданностью…

Вторжение началось в час между волком и собакой, в 4 техника начала входить в город, к 5 утра на улицах Алматы взревели танковые моторы. Как всегда, не обошлось без бестолковщины и раздолбайства, в районе Саяхата танки образовали безобразный затор, на улице Фурманова у первой городской аптеки, рассыпался стекленный павильон, который просто задели при развороте.

Одновременно выше Зеленого Базара, точнее на 8-е марта, у Филармонии, случилась какая - то странная потасовка с женщиной, кидавшейся на армейский уазик. Ее быстро увезли, на подъехавшей скорой. Вообще, чем выше продвигались войска, тем уверенней они себя чувствовали и тем меньше оставалось от армейской бестолковщины. Потом говорили, что жертв не было, но это не совсем так, как и не верно, что город не оказал никакого сопротивления. Сопротивление, по крайней мере, моральное сопротивление вторжению было. Да, по пацанам на джипах, по сорокалетним «алматинским пацанам» летевшим все по той же Фурманова перед танками, с флагами автономии, танки не стреляли. Когда их джипы уперлись в продвигавшуюся по Абая вторую колонну бронетранспортеров, танки просто поспихивали машины в кювет, вернее – в арыки. Да, джипы покорежили, да, возможно кто-то не успел выпрыгнуть из машины сразу, но, насколько стало известно из официальной казахстанской прессы позже (а другой теперь уже не существовало) никто из водителей-хулиганов не погиб.

Впрочем, была одна жертва вторжения, о которой узнали сразу все и которой меньше всего желал Большой Казахстан. Более того, было сделано, кажется все, чтобы он ни в коем случае не пострадал… Директивы были разосланы.

Канат вынырнул в Алматы, накануне вторжения, неожиданно, после крайне удачной выставки в Куала-Лумпуре, стройный, выглядящий в свои пятьдесят, почти как в свои двадцать пять, он появился на Новой площади, как когда-то в юности, в 86 году, когда он был здесь с толпой студенческой молодежи…

Круг замкнулся, и завершая этот круг вокруг Каната на площади стояли с камерами алматинские «тиви-миги», бесстрашные операторы последнего алматинскогоинтранет–телевидения, которые уже несколько часов вели онлайн репортаж вторжения, за которым следил весь мир.

Новая Площадь заполнялась бронетехникой, Канат, конечно, не мог упустить столь драматичный и выразительный момент, и полез на броню. Бтр остановился, по внутренней связи по колоне передали: не трогать! Операторы снимали, Канат залез на броню, из люка навстречу ему поднялся невозмутимый старлей. Держась одной рукой за крышку люка Канат другой сорвал с себя косынку – флаг автономии и закричал: братья, достар! Не идите против своего народа! Алматы – это ваш город, ваш и наш, его не нужно завоевывать!

БТР дернулся, Канат бы, безусловно, удержался, но подвела нога, которую он в прошлом году подвернул в Тибете, нога подвернулась, рука соскользнула с люка, старший лейтенант не успел его поймать. Казахский художник с высоты боевой машины головой вниз рухнул на асфальт. Машина тут же встала. Казахский художник сломал себе шею и умер мгновенно.

Алматинский тиви-миг непрерывно транслировал происходящее в интернет. Замешательство длилось несколько минут. Потом к БТРу прорвалась военная полиция, операторов скрутили, трансляция прекратилась, сигнал исчез…

Михаил попросил своих ребят разъезжаться по домам, сам остался в коттедже на Кок-Тюбе.

Сын Александр, узнавший о вторжении в 6 утра, благодаря велосипедному братству, сейчас уже миновал Большое Алматинское Озеро и через Чон-Кемин вместе со своей подругой и еще двумя молодыми парами, направлялся к перевалу Бозтери – ребята уходили через горы на Иссык-Куль. Из Киргизии пока еще можно было улететь и в Европу, и в Азию.

Облачко, двумя днями раньше он, словно что-то предчувствуя ( хотя на самом деле не чувствуя ничего) отправил с пресс-туром в Париж и сейчас позвонил ей, сказать, чтобы она меняла билеты и улетала пока в Тай, в паттайскую квартиру дочери, пока все не…

Младший сын заканчивал сейчас стажировку в Праге, на студии Барандоф…

За стариков можно было не переживать – их напрямую это не коснется, не должно коснуться…

Что же, оставалось себя поздравить, этого ты хотел, мудак? Нет, этого я точно не хотел, я надеялся, что у них хватит ума, даже после ухода Президента…

Слушай, но у них же просто не было выхода. Этого просто требовала логика развития событий, ну да, можно было без вторжения, но без вторжения они не умеют. Они просто не умеют по-другому.

Михаил откинулся в кресле на террасе, налил себе полный хайбл маккалана и выпил.

Вот.

И теперь тебе предстоит с ними жить, если, конечно, захочешь …

Астана, 2012- 2016 гг.