Где поют лягушки


You got a fast car
I want a ticket to anywhere

Телефон отключен. Думаю о том, что за время, пока был недоступен, кто-то, быть может, нуждался во мне, искал общения.

Он, конечно, это должен быть только он.

Нажимаю на красную кнопку, уничтожаю сладкую иллюзию: телефон включается, пропущенных звонков нет. Нет новых сообщений. Ничего нет, кроме указания заряда аккумулятора, символа антенны и надписи Beeline… Почему Beeline, а не Berlin? Берлин мог бы спасти от ожидания звонка.

Магия выключенного телефона не сработала: он не позвонил. Беру ключи, выхожу на улицу, сажусь в машину. В какой стороне Берлин? Вверх по проспекту Достык, затем налево, через поселок Юбилейный, дальше, дальше, за холмы, прочь из города, скорее на горный воздух, и… дышать.

- Что это?

- Открой.

Сегодня 23 сентября и мой день рождения. Горят свечи, открыта бутылка виски. Мы в кровати, он дотянулся рукой до брюк, лежащих на полу, что-то нащупал в кармане и отдал мне.

- Что это?

- Подарок.

Целую его в кончик носа. Говорю, что не надо было. Вскрываю бумажную упаковку. В руках ключи.

Теперь у меня есть машина. Четырехлетка BMW. Красная, как помидор, но стыд здесь ни при чем. Гордость немецкого автопрома, она стоит под моими окнами. Двигатель 3 л, бензин. Пробег 38 000 км. Салон алькантара, ксеноновые фары, хорошая музыка, все как положено.

Когда он кончает, он рычит, как тигренок. В последнее время он имеет меня по два раза. Раньше все было нежнее. Кажется, он хочет, чтобы я отрабатывал его доброе отношение. Очевидно, что мне нельзя звонить ему первому. Рядом может быть кто-то из близких или коллег. Односторонняя связь – только входящие. Он входит в меня, словно исполняет гигиеническую процедуру. Я младше его сына всего на 2 дня. Мне 24, и последние полтора года я сплю с ним как по расписанию: ПН, СР, ПТ, с 8 до 9 утра, иногда по вечерам после работы. Он месяц думал над тем, автомобиль какой марки подарить. Остановился на американском внедорожнике. Что может быть грандиознее мощного BMW? Только огромный черный Cadillac. Ключи у меня в руках. Я донашиваю машину за его сыном. Я доволен – мне на такую тачку нужно копить лет 10. Я ненавижу копить.

Когда заканчивается поселок Юбилейный, дорога продолжает тянуться по холмам. Она ведет к небольшому озеру, на котором никого никогда не бывает. Рядом возвышенность, если подняться на нее ночью, можно вдалеке увидеть городские огни. На берегу озера телефон не ловит сеть, и ради сладких иллюзий его можно не отключать. Здесь и так кажется, что в городе тебя кто-то ждет.

Иллюзии… они пропадают сами собой. Приезжаешь в бывшую столицу, и кажется, что стоит найти денежного мужчину, как откроется дверь в лучшую жизнь. Открывается правда: никто не хочет платить. Втыкать член до упора, давать лизать яйца, покрытые седыми волосами, приговаривать: «Давай, малыш», - вот что ты получаешь сполна.

Аскар любит эзотерику. Познакомились в Интернете. Он вовсе небогат и младше меня. Мне сложно воспринимать его как мужчину. В нашу единственную встречу он повез меня за город. Свернули с проспекта Достык и долго ехали через какой-то поселок, затем по безлюдной местности. Я гадал: «Изнасилует? Убьет?» Он остановил машину, когда была почти полночь. Мы оказались на берегу озера. Он спросил, слышу ли я, как поют лягушки. Их было много, и пели они прекрасно, заполняя пустоту вокруг.

- Я вижу, тебе нужна любовь.

- Почему?

- Ты боишься открыться.

Он включил «Блюз» Земфиры. От луны мы были грустными.

- Отвези меня, пожалуйста.

Снова этот рык. Во второй раз за утро. Я все еще его игрушка, не больше. Он позвонил поздно вечером. Был навеселе, утром приехал на такси, его тело неприятно пахло – потом пьяного.

- Тебя не было неделю.

- Дела, знаешь, семья, работа… Спина снова болит.

Год назад ему сделали операцию. Я стоял под окнами больницы, внутрь было нельзя, внутри была семья. Жена, сын – я видел, как они приехали на красном BMW. Я понял, что ревную. Я должен был приехать на той машине. Я должен был зайти внутрь. Я ближе к нему, чем жена и сын, ведь только я знаю, какой он настоящий, без маски.

О машине мечтал, сколько себя помню. Казалось, будь у меня две вещи – отец и автомобиль – и все сложилось бы по-другому. Теперь мне 24, и у меня есть все, чего так не хватало в жизни: мужчина и машина. Моя машина рычит так же хорошо, как мой мужчина.

У меня нет сада, но я долго хожу по магазину строительных материалов, выбирая садовый шланг. Он должен быть длиной метра 3, а лучше 5. Быть достаточно эластичным, чтобы натягиваться на трубу. И должен нравиться мне по цвету. Красный?

Он любит Ballantine’s. Отличный виски. Мне тоже очень нравится.

Теперь я езжу туда, где поют лягушки, чаще, чем вижу своего мужчину. В последний раз он позвонил и предложил поехать в сауну с ним и его новым мальчиком. Я отказался. Конечно же, он сказал, что зря я так поступаю – он огорчен. Ведь он всегда по-доброму ко мне относился.

- Возомнил себя токалкой, да? Машину получил, и уже возгордился, да?

Лежу дома в кровати. Вокруг – звенящая тишина. Внутри пусто. Думаю о том, что отец ушел из семьи, когда мне было 7. С этим предательством ничего нельзя было поделать. Тогда, но не сейчас.

Он хитер. Знает, как дарить вещи, чтобы потом их забирать. Он выписал доверенность на автомобиль, а теперь хочет ее отозвать. Наверное, машина нужна его новому мальчику. Теперь он звонит, а я не беру трубку. Звонки, которые я так ждал раньше, ранят, словно острые копья – он охотник, которому не терпится добить свою жертву.

Провожу рукой по ткани его брюк. У него встает член.

- Я так хочу тебя, - произносит он, - У нас давно уже ничего не было.

- Давай, я помогу тебе освободиться.

Он опускает спинку пассажирского кресла, я наклоняюсь, расстегиваю ему ширинку.

- Вот так, - говорит он, - да, малыш, а теперь полижи яйца. У тебя это получается лучше всех.

Он открывает бутылку виски и делает глоток. Через пару минут кончает, и его угасающий рык переходит в тихое посапывание. Он спит, как ребенок. Я в последний раз проглатываю его сперму.

Открываю дверь машины, перетаскиваю его тело на водительское сиденье, а на месте пассажира оставляю бутылку виски и пустую пачку снотворного. Целую его в кончик носа. Достаю из багажника красный садовый шланг, надеваю на выхлопную трубу автомобиля, второй конец пропускаю в салон через приоткрытое окно задней двери. Завожу двигатель. Он сидит в алькантаровом кресле внутри старой машины своего сына – и в дымке выхлопных газов он так прекрасен.

 Никто и никогда не узнает, почему он решил покончить с собой на берегу озера, где особенно громко поют лягушки.