Мандализка


Она сидела на софе. Рука на закрытой книге стихов Есенина, мысли в облаках. В соседней комнате копошился незнакомец. Мастер по мебели. Просто человек, одетый в толстую байковую рубашку и засаленные брюки, от которого сильно пахло дешевым табаком.

Кажется, он спросил у нее, где она работает. Ответила, что нигде. Он пожал плечами – мало ли избалованных богатых дур живут в этом районе города – и продолжил свое нехитрое дело. У шкафа оторвалась ручка и слетела одна петля – так, что дверца с тяжелым зеркалом стала опасно крениться. Мастера вызвал, конечно же, он. Люби… нелюбимый, но это не важно. Когда она ответила, что нигде не работает, она солгала. Она работала его женщиной. Это тяжелый труд – быть чьей-то любимой, когда ты сама никого не способна любить.

- А как вас зовут? – раздался голос из соседней комнаты.

- Асема.

Теперь рука лежала на животе. Живот огромный, вздувшийся, готовый лопнуть под натиском новой жизни. Она думала, почему же Фрейд писал про страх вагины у мужчин («а вдруг проглотит хуй?»), но ничего не упоминал про страх быть разорванной своим нерожденным ребенком.

- Что вы делали с дверцей, что сломалась петля? Видите, какое это прочное железо, не китайское.

- Доставала вещи, немного закружилась голова. Знаете, с бегемотихой такое бывает.

Кажется, она забыла положить ему в кофе 3-й кусочек сахара. Он выплеснул обжигающую жидкость ей под ноги. Она отшатнулась, потеряла равновесие, зацепилась хлястиком халата за ручку дверцы, полетела на пол, утягивая шкаф за собой. Шкаф устоял, дверца покосилась, ручка оторвалась, настроение в тот день вконец испортилось – но это не важно. У нее ведь был Есенин. Закладка на странице с прощанием. Умирать не ново.

- Корова! – сказал он и вышел на кухню налить себе новый кофе.

Ее мама приехала в Алма-Ату из далекого поселка. Училась в ПТУ, жила в общежитии, встретила парня, залетела с первого раза. Прожили вместе почти три десятилетия, умерли в разные дни – никто особо не горевал о том, что вышло совсем не как в сказке. Мама сказала, что очень хотела забеременеть – жить в общаге было невмоготу. У отца на заводе как раз многоквартирный дом достраивался – молодой семье с ребенком могли дать жилье. Хотя… в те дни мама еще не знала, кто из сотен парней, после окончания смены выходивших из заводских ворот, станет отцом ее дочери. Она просто уцепилась за единственный шанс, выпавший советской женщине в жизни. Она просто стала мамой. Она не знала, что дом никогда не будет достроен – перестройка, гласность, какая стройка, о чем вы…

- Понимаете, иногда, чтобы у тебя появилась своя нора, нужно окотиться. Нужно разрешить мужчинам капнуть в тебя жидкостью – и через 9 месяцев позволить некоему существу порвать низ твоего живота, чтобы выйти наружу.

- Вы не любите то, что носите сейчас под сердцем?

- Как можно любить то, что запланировано – запрограммировано – создано лишь для того, чтобы у кого-то появился свой угол?

Тогда, на приеме у психиатра, она тоже солгала. Она надеялась, что у нее родится мальчик. Мальчик, которому будет где жить. Мальчик, который сам будет капать своей жидкостью в кого-то – и продолжать жизнь по своему желанию, а не потому, что так необходимо. Единственный мальчик в ее жизни, которого она сможет полюбить.

- Ты потратила двести шестьдесят тысяч тенге за месяц? У меня нет печатного станка, чтобы столько на тебя спускать!

Звон в ушах. Кажется, он ударил ее по щеке – отчего еще так могло звенеть? А деньги она вовсе не тратила, она спрятала их глубоко в себя – пошла к психиатру, очень дорогому психиатру, двадцать тысяч за час. Кажется, за эти деньги психиатр была готова изучить аффирмативную гей-психотерапию. Она даже осмелилась спросить однажды:

- Вы лесбиянка?

- Да.

- Вас тянет к женщинам?

- Уже нет.

Как было объяснить этой даме, сидевшей в кожаном кресле, имевшей отличное образование, свою практику, богатых клиентов и, возможно, даже счастливую семью, что, когда она сама захотела стать счастливой, – ей пришлось отказаться от всего. От прошлой жизни. От почти 30 лет страданий. От бесчисленных недопониманий.

- Вы знаете, я ведь не была такой. Да, я была честной. Я боролась. Я даже заслужила плевки вслед и прозвище «мандализка» – мне было все равно, что обо мне подумают. Это дало потрясающие результаты! Сначала мать выгнала из семьи, когда пришла домой, то есть в нашу комнату в заводской общаге, пораньше с работы – и увидела, как я с Наткой занимаюсь этим делом в постели. Потом выгнали из института – за то, что собирала среди студентов подписи под открытым письмом президенту страны. Что я хотела доказать этому человеку, уже не помню, да сейчас и смешно думать, такая детская глупость была… И с работ выгоняли – то стрижка слишком короткая, то шефу не дала в подсобке… А потом я устала. Вы знаете, у нас ведь в городе нет мостов, кроме автомобильных, висящих над мелководными речками. Вот я шла по такому мосту и думала о потоке машин слева от меня. О том, что можно протянуть руку, остановить потрясающую тачку, сесть на теплое сиденье. Улыбнуться мужчине за рулем. И пойти с ним на свидание. Знаете, не так, чтобы прятаться и бояться, что обнаружат, что поймут, что вычислят. А просто на свидание. На котором можно при всех взять его за руку. И поцеловать в губы. И быть нормальной.

- Вы остановили автомобиль?

- Да.

- Вы встретили мужчину, о котором мечтали?

- Нет.

Она нашла его по объявлению в Интернете. Он сказал, что у нее красивое имя. А еще что женат, но это не имеет значения. Ему 57 и хочется в последний раз стать папой. Если она родит ему ребенка, он подарит квартиру.

- Смотри, это будет твоя норка! Ты сможешь здесь все переделать, как захочешь!

- И даже снять вот эту боксерскую грушу, что висит в углу спальни?

- Конечно! Это я так повесил – тренировать удар.

После того, как она переехала в его дом, он тренировал удары на ней самой. Бывший мент, у него это отлично получалось – без синяков и следов на теле, только глубоко внутри. Хорошо, что он редко приезжал – только когда хотел удостовериться, что с его ребенком все в порядке. Что живот растет.

Мастер в соседней комнате закончил работу. Шкаф выглядел совсем как новенький. Он собрал сумку и собрался уйти, когда повернулся к ней и спросил:

- А вы делали УЗИ? Мальчик, девочка?

- Девочка.

- Вырастет в маму, красавицей. Будет мужчинам нравиться.

Она сложила руки на животе так, будто пыталась защитить еще не рожденное существо от того, что его ожидало в будущем. Она гладила свой круглый живот и думала о том, что времени осталось немного… Скоро будет поздно: новая жизнь выйдет на новый круг страданий. И ничего с этим не поделаешь.

- Вы не поможете мне еще с одной вещью?

Она вернула мастера в спальню и попросила его снять грушу с вбитого в потолок крюка. Она заперла за ним входную дверь, принесла из гостиной стул, подставила его под крюк, отвязала пояс от халата, закрепила его на холодном железе, сделала петлю. Она надеялась, что малышке будет не так больной, как ей самой в последние мгновения жизни. Она верила, что встреча со своим еще не рожденным ребенком впереди. Не здесь. Не сейчас. Не так. Она просунула голову и шагнула в бесконечное добро.