Джон Леннон и Я


Музыкальная трагикомедия Арсена Баянова

(алма-атинские хроники смутного времени в четырех действиях)

Все герои и сцены пьесы вымышлены. Любое совпадение случайно.

Действующие лица:
Алибек
Йоко, она же Айша (или Азия)
Санджар
Джон Леннон
Поэт
Балтабай-Аттан
Ленин
Сенька-президент
Нурик
Гэбэшник Бахыт
Главный редактор
Була-бандит
Человек, похожий на Ельцина
Человек, похожий на Кравченко
Человек, похожий на Шушкевича
Человек, похожий на Буша-старшего
Журналисты
Быки-бандиты
Прихлебатели Поэта
Проститутки
Пацаны
Арабы
Американские пехотинцы
Хиппи
Исламские шахиды
Еврейские раввины
Иисус Христос

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Занавес закрыт. Перед ним рок-группа начинает играть битловскую «Бэк ин зэ  ЮэСэСА». Они одеты по моде шестидесятых. Прически - настоящие грибные шапочки, как у «Битлов». Когда песня заканчивается, занавес открывается.

Интерьер. Ночь. Пустое кафе «Акку». Рядом стоят два «мерседеса», светом фар освещающие четверых людей. Первый наш герой - Алибек. Двое других -  типичные быки: бритые наголо, накачанные, с фанерными мордами. Один с пистолетом в руках. Четвертый - Була (главарь рэкетиров). Одет с иголочки, с золотыми зубами. Лет сорока.

Була:

- Ты должен банку 250 тысяч «зеленых», все сроки прошли, так что теперь долг увеличивается. Хорошо еще, пацан, что ты не стал убегать и скрываться. Как зовут-то тебя? Я что-то запамятовал...

Алибек - рот разбит, опухший нос, одежда разорвана:

- Алибек меня зовут, я и не думал убегать. Мой дружок меня подставил - все деньги с моего счета перевел на свой, а сам сбежал, сволочь...

Один из быков перебивает его:

- Да не слушай его, Була. Гонит он. Замочить его прямо сейчас и концы в воду. (Наводит на Алибека пистолет.)

Була сурово смотрит на быка и тихо, но с угрозой в голосе произносит:

- А тебе кто дал право голоса?

Бандит мгновенно замолкает. Прячет пистолет.

Була:

- Рассказывай, пацан. Послушаем, как все было... Пусть будет все по справедливости, чтобы потом не говорили, что Була понятия нарушает.

Второй бык говорит, обращаясь в зал:

- Так и нужно разводить лохов. Его убивать никто не собирается. А попугать полезно. Это и называется - классическая разводка.

Свет медленно гаснет, и прожектор высвечивает в углу мужскую фигуру - это Джон Леннон: рыжий длинный волос до плеч, в белом костюме, круглые очки.

Звучит песня «Битлз» «Help». Играет группа. (Желательно, чтобы песни, звучащие в пьесе, шли как отдельные концертные номера.)

Джон:

- Ты знаешь, мы слишком много говорим, неся всякий вздор. Может быть, и сейчас я занимаюсь этим. Я сам не знаю, о чем болтаю. Люди всегда цепляются за слова, а я - простой человек: когда меня спрашивают, я начинаю трепать языком. Кое-что и из того, что я говорю, имеет смысл, а кое-что - просто болтовня, вранье и Бог знает что еще...

Свет гаснет.

Сцена вторая

Редакция газеты времен перестройки. Обшарпанные стены, плакаты на стенах - Алла Пугачева, «АББА», Джоконда, напечатанная ЭВМ, «Модерн Токинг». Несколько столов, заваленных бумагами. За одним из них сидит Алибек. Напротив него - протестантский миссионер. Через комнату иногда проходят, а порой и пробегают журналисты. Словом, газетный бардак. За двумя другими столами - две журналистки. Громко переговариваются, словно в комнате никого нет. Такая характерная журналистская беспардонность.

Первая журналистка:

- Все, Женя, трандец нам пришел. Сегодня в секретариате говорили, что еще пару номеров - и газета закроется. Денег нет. Спонсоров нет. Никому мы не нужны.

Женя, пытаясь дозвониться куда-то по телефону, опускает трубку и отвечает:

- На фиг я тогда материал делаю. Пойду в пресс-секретари к одному министру. Он собирается холдинг открывать, нефть продавать. Говорят, что в Казахстане много нефти, и американцы будут ее покупать. Перспективы большие. Обещал пятьсот долларов.

Первая журналистка:

- Я никогда таких больших денег не видела... и долларов тоже... А насчет нефти, мне кажется, все это вранье. Тут у нас кроме баранов да мамбетов ни фига нет и не будет. Уезжать нужно отсюда... В Москву. А еще лучше - в Америку. А этот (показывает пальцем на миссионера), наоборот, сюда приехал. Вот чудила из Нижнего Тагила... (Следует небольшая пауза.) Слушай, Жень, а может, у нас действительно столько нефти, что все скоро будут жить, как в Эмиратах. Нефтяные деньги поделим на всех, по-честному. Тогда и Москва никакая не нужна. И тут классно будет...

Женя:

- Ну ты и сказанула. Как в Эмиратах! Такого быть не может.

Вертит у виска пальцем правой руки, и обе смеются. Потом они смотрят на беседующего с миссионером Алибека.

Первая журналистка произносит сквозь смех:

- А он все Джону Леннону пишет, а ведь того давно убили...

И обе смеются еще громче. Алибек (обращается в зал):

- Вот глупые чувихи. Никакие это не письма. Это в газете я такую рубрику веду - называется «Письма Джону Леннону». Прием такой... Через обращение к Леннону раскрывать разные темы. Типа на деревню дедушке...

В комнате стоит телевизор. Идут новости о том, как Горбачев возвращается из заключения в Форосе. Алибек продолжает слушать миссионера-корейца, который говорит с корейским акцентом. Тот уже порядком его утомил. Он чуть ли не зевает.

Миссионер:

- ...третий критерий историчности - это проверка внешних показаний. Вопрос заключается в следующем: подтверждают или отрицают другие исторические материалы сведения, содержащиеся в исследуемых материалах? То есть какие другие источники, помимо анализируемого документа, содержат свидетельства, подтверждающие его точность, достоверность и подлинность? Иначе говоря...

Перебивая корейца, стремительно вбегает Главный редактор. В левой руке несколько сверстанных газетных полос формата А-2. Он их читает. В правой - дымится папироса. Он медленно подходит к телевизору и уменьшает звук, бесцеремонно оттесняет миссионера от стола, показывает полосы Алибеку:

- Тут, на первой, будет портрет Горбачева, далее пойдет материал об освобождении из плена. Нужно на подверстку что-нибудь про него. Что-то живое... Ну типа как он здесь у нас был, какой он человечище... Напиши что-нибудь, типа какие у него глаза... добрые... умные... ну и так далее... ты же был на встрече с ним.

Миссионер обращается через голову Главного к Алибеку:

- Надеюсь, вы придете на наше собрание? Бог любит вас.

Алибек:

- Придем, придем..

Миссионер уходит, вручая всем разноцветные брошюрки. Главный его просто игнорирует.

Алибек - Главному:

- Но я же вблизи его не видел, сидел в конце зала... вообще за колонной. Только лысина его светилась...

Главный:

- Тебя еще учить, что ли, надо?! Кого это интересует, где ты сидел, напиши, что сидел рядом. Ты что, забыл: нас не интересует новость о том, что собака укусила человека. Нам интересно, что человек укусил собаку. Это ведь аксиома для газеты. И если мы немножко зафантазируем, то читателю даже интереснее будет... И вообще, нужно давно уже начать работать по-новому. Я собираюсь менять формат. Что за формат такой «А-2». Мы же не газета «Правда». (Тут он слегка запинается. Оглядывается на дверь.) Я ничего против «Правды» не имею. Но пусть ее коммунисты читают. У нас другие читатели, которые не хотят читать всю эту партийную мутоту. После того как они оттрубили тяжелый день в поисках денег, они хотят расслабиться. И мы должны дать им такую возможность. Нужно сделать газету меньше, как английские таблоиды. Пусть будет в ней «желтизна». Это даже хорошо. И вообще, все уже давно придумано на Западе. Нужно взять модель и приспособить ее к нашим условиям. Зато тираж вырастет. И «капуста» сразу появится.

Первая журналистка:

- А когда нам наконец зарплату дадут? Да и гонораров уже за полгода не было...

Главный:

- Я же только что рассказывал: как только мы начнем работать по-новому, и деньги появятся. Только нужно потерпеть.

Алибек:

- Послушай, старик, у меня дома из-за этого проблемы. С женой разводимся. Она свои вещички собрала и к родителям перебралась. Ты посмотри - все кругом богатеют, а мы сидим тут... (Злится.) Перестройка, блин! Некоторые жируют, а некоторые... в говне по уши!

Главный:

- Еще не то будет! Это только начало.

Алибек:

- Начало чего?

Главный (уже практически из-за двери):

- Вернее, конец. Конец великой страны... А начало... начало дикого капитализма!

Женя, обращаясь к первой журналистке:

- Тоже мне - Нострадамус. Сам на иномарке ездит. А мы без денег сидим. Нет, пойду я в пресс-секретари к министру. Пятьсот долларов - это очень большие деньги. Да и сам он ничего... Да за такие баксы... можно и подставиться. (Смеется.)

Алибек со злым лицом начинает что-то печатать. Первая журналистка тоже начинает работу. Только Женя, облокотившись головой о локоть, мечтательно закатила глаза. Потом, засунув руку между ног, начинает мастурбировать. Стонет:

- Баксы, хочу баксы...

Извивается всем телом, кричит... Никто не замечает того, чем она занимается.

В это время в комнату опять вбегает Главный, а за ним, сбивая с ног, врывается среднего возраста мужичок в псевдонациональном одеянии, похожий на шамана. Он стучит посохом и с ходу истошно вопит.

- Аттан, Казахстан! Аттан, Казахстан! Аттан, Казахстан! Казахстан - для казахов! Казахстан - для казахов!

Журналисты опешили. И не знают, что делать. Звучит песня Джона Леннона из «Белого Альбома» - «Helter Skelter». Под него и пляшет этот мужичок. Это скорее напоминает камлание шамана. Главный вскакивает с пола и пытается вытолкать того из комнаты, но ничего не получается.

Но тут врываются трое. Двое, одетые в тельняшки и бескозырки с надписями «Аврора» (по революционной моде 17-го года прошлого века), скручивают мужичка и без лишних слов выволакивают за дверь. Третий остается. Среднего роста, лицо безликое, взгляд холодный. Выглядит как типичный красный комиссар. Кожанка, сапоги, кожаная кепка, маузер на поясе. Подходит к Алибеку. Тот встает из- за стола, здоровается с ним.

- Привет, Баха. Вовремя вы подоспели. «Контора Глубокого Бурения», как всегда, на высоте. Куда его? Опять в дурдом? На Каблукова? (Шутливо.) Гэбэшники ведь любят туда диссидентов прятать...

Сцена третья

Свет гаснет над тем местом, где сидят журналистки. В освещенном красным зловещим светом круге только двое. Баха, офицер КГБ, вяло протягивает руку Алибеку. Лицо каменное. Бесстрастно произносит:

- Я тебе еще три дня назад предложил подписать бумагу, а ты что-то замолчал. Тебе же предлагают нашу «крышу». А ведь это похлеще всяких там бандитских «крыш». Делай что хочешь, хоть воруй (хихикает, если это можно назвать смехом)... Чуть что - прикроем, карт-бланш мощный даем... Ты только пиши нам отчеты. С кем встречался, о чем говорили. Нам нужны такие... как ты... шустрые журналисты... Ты даже вон (показывает пальцем в сторону двери)... с миссионерами корейскими знаешься. А они ведь сами на разведку работают. Наши клиенты.

Алибек резко его обрывает:

- Ты что, меня за крысу держишь?! Пошел ты на хрен со своим КГБ! Сейчас время не то! Смотри. (Показывает на телевизор. Там кадры освобождения Горбачева. Он дает интервью перед самолетом, на котором прилетел из Фороса.) Нашел сексота!

Главный, очухавшись от скандала, вступает в круг света, пытаясь успокоить своего журналиста.

- Да не кипятись, Али. Баха дело тебе предлагает. Подумай о газете...

Алибек удивленно смотрит на него, потом неожиданно громко смеется:

- Борис, ты не прав!

Гэбэшник холодно говорит:

- Ты точно больной. Тебя нужно лечить. Ты опасен для общества. Тебя нужно изолировать от людей, как и Горбачева.(Пинает телевизор. Но тот продолжает работать. Достает маузер и начинает размахивать им перед носом опешившего Алибека.) Да я таких, как ты, в семнадцатом на месте кончал! Гнида диссидентская! (Стреляет в телевизор. Только тогда тот замолкает.)

После этого в комнату вбегают те же матросы, что утащили до этого мужичка, танцующего шаманский танец, и уволакивают Алибека за дверь. Одна часть сцены затемняется.

Сцена четвертая

Остаются двое - Баха-гэбэшник и Главный. Гэбэшник смотрит в дуло маузера, дует туда, потом засовывает его в кобуру. Звучит песня «Битлз» «А hard days Nigh». Оглядывается на двух журналисток, но тех практически не видно в затемненной части сцены, они застыли за своими столами, как восковые фигуры. Баха говорит:

- Вот сука, к нему по-хорошему, а он не хочет с нами работать. Асфальтовые казахи вообще все такие строптивые. «Ак съёк»... акеннын аузын...

Главный переспрашивает:

- Белая кость?

Гэбэшник:

- Они все себя белыми по отношению к нам считают. Куда ни кинь, так он то ли чингизид, то ли тимурид. То ли дедушка у него алашординец... богатей, которого наши раскулачили. А мы для них мамбеты. Так вот мы разберемся, кто из нас мамбет, а кто «шала казах».

Достает папироску и начинает забивать ее характерными жестами. Понятно, что он свертывает кропалик с марихуаной. Закуривает. Главный молчит. А гэбэшник, хорошенько затянувшись и крякнув от кайфа, продолжает:

- Но ничего. Мы еще свое возьмем... Пусть полежит недельку-другую в дурхате. Ему мозги там вправят.

Протягивает «косяк» Главному, тот испуганно отшатывается. Баха смеется - видно, что марихуана начинает оказывать на него свое действие. Тут раздается звонок мобильного телефона. Гэбэшник отвечает, давясь смехом:

- Я, я, я... жарайт... мен казыр айтамын. Он все поймет. Боря у нас послушный джигит.

Смотрит на Главного. Тот застыл перед ним в позе «чего изволите». Преданно смотрит Бахе в глаза.

Гэбэшник, показывая телефон, говорит:

- Последние разработки нашей промышленности. Мобильный телефон называется. Тоже уже на Запад успели продать. Башка - жок, мий стемейды, шешен аузын сыгейн! Ведь скоро такими штуками они нас же и завалят. И посмотришь, через пару-тройку лет мы все будем покупать их втридорога...

Потом голос его снова становится холодным. Баха смотрит Главному прямо в глаза, будто гипнотизирует.

- На твой счет, Боря, скоро переведут пару миллионов зеленых, ты откроешь медиа-холдинг: газета, телевидение, ну и так далее. А мы все будем контролировать. Деньги партии не должны пропасть.

Свет сразу же вырубается. Где-то наверху грохочет гром и сверкает молния.

Сцена пятая

На двери написано «Палата номер ДЕВЯТЬ». В палате трое лежат на койках. Один из больных - Алибек. Остальные двое - Ленин и Сенька-президент. Они одеты в рваные полосатые пижамы с номерами, как в концлагере. Больничная палата скорее напоминает средневековую камеру пыток. С потолка в одном месте течет вода. Стены каменные. В одном углу стоят дыба и разные пыточные приспособления, в том числе топор палача, воткнутый в чурку, в другом - на гитарном усилителе «VOX» сидит Джон Леннон, рядом на стойке черная гитара «Рикенбекер». Он раскуривает большой «косяк» и смотрит на весь этот бедлам. Звучит его вещь «9-я революция» из «Белого альбома» «Битлз».

В палату входит знакомый нам гэбэшник Баха. Только теперь в докторском халате. Леннона он не видит. Подходит к кровати Ленина. Тот просыпается и, увидев «доктора», улыбается. «Доктор» гладит его по голове и спрашивает, как здоровье. Разговор приглушенный, зрители толком его не слышат. Тем временем Леннон выходит на середину больничной палаты и начинает свой монолог с английским акцентом (именно с английским):

- Однажды врачи провели такой эксперимент - была выделена плазма из крови шизофреника, которой была выкормлена муха, а ее в свою очередь скормили паукам. А пауки вместо традиционной паутины... соткали нечто бесформенное... Ха-ха-ха! Быть или не быть...

(Далее следует кусок знаменитого монолога Гамлета, который нужно читать то на русском, то на английском языках.)

Подходит к кровати Ленина, передает «косяк» «доктору», тот берет и тоже начинает смолить. Но Леннона не видит. И вообще все они ведут себя как сомнамбулы, за исключением Джона. Леннон, который - живее их всех. Он садится рядом на кровать, с интересом рассматривает разные клещи, стилеты, сверла, лежащие на прикроватной тумбочке. А потом достает из авоськи, которая находится там же, большое зеленое яблоко. Оглядывает со всех сторон. И громко и внятно говорит по-английски:

- ЭПЛ ЭПЛ...Факин ЭПЛ! ЭПЛ, мать его!

Начинает громко есть его. Ленин и гэбэшник не видят Леннона. А тот продолжает хрумкать яблоко и рассказывает дальше.

- Когда Ленин учился в Москве в одном из творческих вузов, там произошла довольно скандальная история, после чего его выперли оттуда с треском. Его поймали во время посещения мавзолея вождя всех пролетариев именно в тот момент, когда он попытался мастурбировать перед стеклянным гробом, где хранилось усохшее желтое тело. Понятное дело, он был арестован. А когда московские гэбисты пришли к нему на съемную квартиру, то обнаружили, что одна из комнат была сплошь обклеена фотографиями Владимира Ильича! Наш чувак! После этого к нему прилепилась кличка Ленин. Все это он объяснил тем, что создавал «Пролетарскую инсталляцию». Долго с ним возиться не стали и выслали в Алма-Ату. Но и тут Ленин продолжил свои странные дела. Однажды, как бы в продолжение московского «хэппенинга», он проехал голым несколько остановок в троллейбусе по проспекту Коммунистическому, пока его не вытолкали взашей представители рабоче-крестьянской молодежи. Но и тогда Ленину все сошло с рук. Говорили, что его родители или очень близкие родственники были большими людьми, болтали еще, что он является внебрачным сыном Генсека СССР Леонида Ильича Брежнева. Вот изощренный «хэппенинг» - Брежнев родил Ленина! Вообще среди алма-атинской богемы, а также части «золотой молодежи» той поры Ленин был легендой. Еще бы - художник-авангардист, поэт, писатель, внук Генсека, да к тому же диссидент. Биография - крутейшая. Когда в Алма-Ате проходил фестиваль творческой молодежи «Жигер», в рамках которого проводился конкурс молодых писателей и поэтов, Ленин приволок кучу странных рассказов, один из них назывался «Желание сухого желтого тела Вождя» (Имелся в виду настоящий Владимир Ильич, вернее, его мумия. Сплошная некрофилия.) и был проиллюстрирован рисунками автора, я бы сказал, очень смелыми. Был скандал.

Леннон замолкает, прохаживается несколько раз из угла в угол. Потом опять подходит к кровати Ленина и продолжает говорить:

- Ленина хотели недавно выписать. Последнее свидание перед выпиской. Пришли жена, дочка. Врач за всем наблюдает. Записывает на камеру беседу. Пациент адекватен. Красивая правильная речь. От болезни не осталось и следа. Жена рада. Дочка любит папу. Доктор в восторге. Это его метод лечения. Он сделал уникальное открытие. Дочка садится на колени к папе и говорит: «Папа! Папа! Я хочу конфету. Папа дай конфетку...» И тут что-то вспыхивает в глазах отца. Доктор встревожен. А Ленин достает большой, до блеска отполированный гвоздь и протягивает дочери: «На, моя родная, конфетку... Поешь, любимая...»

Песня из «Белого альбома» «Девятая революция» звучит во всю мощь.

«Доктор» дает Ленину какое-то лекарство. И тот, отвернувшись к стенке, тут же начинает храпеть. «Доктор» переходит к другому больному - Сеньке-президенту. Леннон следует за ними. Стоит рядом. Жует яблоко, но оно червивое. Он выкидывает его в мусорное ведро. А потом, облокотившись о прикроватную дужку, рассказывает историю Сеньки-президента:

- Он всегда был тихоней, поэтому однажды, вернувшись домой раньше обычного и застав жену со своим другом в постели, не убил их обоих. Он никому не сказал об этом. Но с того дня забухал. Начинал с утра и в течение дня выпивал стаканов двадцать-двадцать пять бормотухи. Ну а вы знаете, что такое совковая бормотуха. Редкая гадость. Он пил каждый день подряд года три-четыре, а потом с ним случилось то самое, в результате чего он и попал сюда...

Джон продолжает:

- Проснувшись однажды утром рано у себя в постели... Грегор Замза...

Тут он спотыкается на полуслове. Некоторое время Леннон думает. А потом говорит:

- Нет, это, кажется, из Кафки. В нашем случае несколько иначе. Однажды рано утром, проснувшись, Сенька-президент неожиданно осознал тот факт, что у него в Алма-Ате есть свой коммерческий банк. Если быть точным, то, оказывается, он является главным держателем акций банка, да еще и председателем правления совета директоров. Но все это как бы приватно, инкогнито, секретно. Никто не знал об этом - только он и Голос, который неожиданно появился у него в голове и который утверждал, что Сенька-президент - избранный, просветленный, таких на земле всего несколько десятков. После такого открытия дозы бормотухи увеличились, а Сенька ходил сам не свой несколько дней, ни с кем не вступая в разговоры. Во-первых, трудно сразу же из экспедитора переквалифицироваться в одного из богатейших людей республики. А во-вторых, зачем ему было с кем-то говорить, когда у него теперь был Голос, который знал все и обо всем. С этого дня, только Сеньке стоило посмотреть на человека, сразу же Голос выдавал о нем справку... Ну типа как справочное бюро: что, где и когда. Потом наступили черные дни. Денег было так много, что он не знал, куда их девать, и тогда Голос снова пришел ему на помощь. «А почему бы тебе не стать президентом?» - вкрадчиво посоветовал тот. И Сенька понял, в чем его предназначение... Он станет первым президентом республики.

Начинает звучать песня «Битлз» «Желтая подводная лодка». И неожиданно речь Леннона прерывают «битловские» фанаты, которые появляются в одном углу палаты с плакатами «Мы любим «Битлз», «Мы любим Леннона». Среди толпы также анархисты с флагом, на котором «череп и кости», революционеры с флагом - «Вся власть - Советам!», исламские шахиды с зеленым флагом и в масках, закрывающих лица, еврейские раввины, а также пара эсэсовцев с автоматами. Каждый кричит что-то свое. Толпа, с шумом и криками продефилировав через палату, скрывается в другом углу. Никто из больных, включая «доктора», этого не слышит и не видит.

Только Леннон ухмыляется. И продолжает:

- Идея была просто офигительной. Сенька сразу же захотел объявить об этом в СМИ, но Голос посоветовал секрета пока не раскрывать, а действовать исподволь. Тем более денег со счетов не снимать, а на получку экспедитора накупить почтовой бумаги и разослать всем своим друзьям уведомления о том, кто такой теперь Сеня и кем он станет в ближайшем будущем. А знакомых и друзей по всему СССР у него было немало. В свое время Сеня работал в комсомоле, поездил по стране, к тому же он был функционером Всесоюзных студенческих отрядов. Письма были отосланы, дозы бормотени увеличены. А потом Сенька, не слушаясь Голоса, все же пару раз зашел в разваливающиеся райисполкомы - узнать, как обстоят дела с президентской кампанией, как идет агитация... Тут его и повязали. (Леннон замолкает.)

«Доктор» спрашивает у Сеньки:

- Ну, как твоя президентская кампания, уважаемый, Семен Абрамович?

Сенька мотает головой, смотрит на «доктора» и отвечает срывающимся голосом:

- Какая кампания, доктор... Я - экспедитор. Отпустите меня домой... Я домой хочу...

У него начинается истерика, он трясется всем телом, плачет. «Доктор» берет с прикроватной тумбочки шприц и вкалывает содержимое Сеньке в руку. Тот через некоторое время замолкает. Потом смотрит на шприц, задирает руку и вкалывает что-то себе. А через пару секунд достает из кармана какой-то порошок, отсыпает на кулак и громко вдыхает в себя. А потом, не сдержавшись, чихает. Возможно, это кокаин, возможно, насывай. Затем переходит к кровати Алибека. Тот в отключке.

Сцена шестая

Леннон рассказывает:

- Вообще-то к таким «больным», как Али, применяются особые меры. Одна из них  - это сульфазин. Говорят, что это лекарство придумали эсэсовцы. Если его вколоть, даже небольшую дозу, то человек на стенку будет лезть через некоторое время от высокой температуры и страшной боли во всем теле. И в то же время оно считается полезным, так как очищает организм от шлаков, и потом голова от него ясной становится.

Обращается в зрительный зал:

- Никто не хочет попробовать? Не слышу... Громче. В моих силах организовать это прямо сейчас! (Смеется. Нарочито деланно.) Ха-ха-ха!

Смотрит на «доктора» и Алибека, которому опять вкалывает дозу сульфазина, и тот начинает стонать. Подходит к гитаре, включает усилитель и начинает играть на полную катушку. Причем это не красивая гитарная игра, а просто хаотичное извлечение очень громких и искаженных звуков, через фуз. (Гитарная примочка.) Этот гитарный вой сопровождают сполохи света, метание лазерного луча и разные световые эффекты... Скелтер Шелтер... Дребедень... Все это длится минуты три. Потом резко обрывается. Ленонна уже нет на сцене. «Доктора» тоже.

Тишина.

Алибек медленно поднимается, садится на кровать.

Сцена седьмая

Сидит на кровати и видит, как Ленин с Сенькой-президентом тоже просыпаются, садятся каждый на свою кровать. Ленин спрашивает у Алибека, словно продолжая только что прерванный разговор:

- Ну... как ты говоришь ее зовут, маленький?

Алибек:

- Да видел я ее всего лишь два раза, когда к врачу водили... мельком. Она сказала, что ее Йоко все зовут. Странно, потому что мне последние дни каждую ночь Леннон снится.. Наваждение какое-то.

Ленин смеется:

- Ты не меньжуйся. Тут такое сплошь и рядом, маленький. Тут действительность так густо перемешана с ирреальным, что мы уже ничему не удивляемся. Так что все может случиться, поэтому если даже встретишь живого «Битла» в коридоре больнички - не пугайся. Ты лучше расскажи, какая она? Классная чувиха?

Алибек - раздраженно:

- Классная.

Ленин:

- Ты не дергайся, малыш. Мы же не претендуем на ее задницу. Ты хотя бы нам рассказывай, как у вас дела продвигаются, какие у нее буфера...

Да, Сенька?

Сенька мычит что-то нечленораздельное. Ему до фени все эти бабы, телки, чувихи, крали, биксы и прочие существа женского пола. Он усиленно думает, как бы выйти отсюда и закосить под здорового. Ему ведь нужно как-то своим банком руководить.

Ленин, сообразив, о чем тот думает, усмехается:

- Все про банк свой думает. Да забудь ты про него. Без тебя люди справятся. (Смеется.)

Сенька говорит, обращаясь к залу:

- Шизофреники обычно очень проницательные люди, они запросто могут отгадывать лотереи, разные Спортлото, для них раз плюнуть стать богатыми. Они даже способны мысли читать чужие. Иначе говоря, как мне рассказывал Ленин, просто видеть их.  Но вот проблема. Им это не нужно. А знаете, почему? Потому что они все двинутые, как этот мудак. (Показывает на Ленина.)

Ленин продолжает хохотать.

Свет на сцене постепенно гаснет. Лишь в одном месте высвечивается в дверном проеме женская фигура. Вернее, зритель может только догадываться, что это молодая женщина, потому что она скрыта под безобразной пижамой. Алибек подходит к ней. Берет за руку, и они тесно прижимаются друг к другу.

 Йоко:

- Когда газета стала загибаться, и Али перестал получать гонорары, то его жена просто ушла к бывшему своему школьному другу - вульгарному хозяину «комков». У него было целых три лабаза, стоявших прямо на проспекте Абая. Он считал себя хозяином жизни, ездил на старом «мерседесе», купил трехкомнатную квартиру в «Самале» за тридцать тысяч долларов и считал, что жизнь удалась. Ну и хорошо, что все так случилось. Иначе мы бы с ним не встретились. Али, наверное, сильно ее любил, раз попал сюда. Как я сильно любила своего отца. У меня отец - самый лучший на свете. Он так любил нас - меня и маму, что все делал ради нас. Если бы мама не умерла, то все было бы прекрасно. Но ведь все и так прекрасно. Али любит меня. Я люблю его.

Они не видят ничего вокруг. Никакого дурдома для них не существует. Появляется трава, возникают облака (наверное, это можно как-то сделать светоэффектами), летают голуби, попугайчики, колибри, в траве возникают разные животные. Это уже не Ад. Это - Рай. И они - как Адам и Ева. И Голос с небес произносит, вернее, сверху, над сценой:

- Весьма, весьма хорошо...

Идиллия продолжается некоторое время, пока не появляется Леннон, который, обращаясь к зрителям и показывая пальцем на Алибека и Йоко, говорит:

- У Йоко отец занимал очень большую должность. Такую большую, что когда он в припадке ревности забил до смерти свою жену, ему удалось избежать наказания. Зато его дочь попала сюда. Вернее, каждый год проходит здесь лечение. Но теперь жизнь этих голубков изменится. Это я вам обещаю. Хотя и станет интереснее, будет веселее.

...Как правило, те, кто когда-либо лечился в таком заведении уже по-другому смотрят на мир. Им после всего этого кошмара не отличить уже никогда: где настоящая реальность, а где другая действительность. Хотя разве это так важно - в какой реальности ты живешь? Главное, что ты живешь... живешь... живешь... живешь... живешь... живешь...

(Он явно глючит.) Свет гаснет.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Трое мужчин сидят за большим столом, уставленным разными закусками, главной из которых является большой поросенок. Много водки в характерных бутылках - таких, как показывают в фильмах про махновцев. Мебель, типичная для советских кабинетов сталинских времен. Массивная, темная. На стене висит большая карта СССР.

Человек, похожий на Ельцина, одет в царскую мантию. На голове - шапка Мономаха. Царский скипетр валяется среди закусок на столе. Держит большую указку в одной руке, стакан водки в другой. Показывает на карту. Язык слегка заплетается:

- Вот независимая Россия! Вот независимая Украина. Вот Белоруссия, Средняя Азия, Кавказ. А потом мы снова создадим Союз... Новый Союз... Независимый...

Человек, похожий на Кравченко. Одет в шаровары, на голове - казацкая шапка. В руке - кривая шашка. Тоже уже пьяный. Говорит в зал:

- Нашел дураков! (Показывает под столом кукиш.)

Обращается к человеку в царской мантии:

- Звони Бушу! Звони! Пусть американцы нас поддержат. Тогда эта блядь, хитрая лиса, танки свои на нас не двинет!

Человек в белорусской национальной одежде, похожий на Шушкевича:

- А про Казахстан забыли?..

Человек, похожий на Ельцина:

- Шта?! Да куда казахи денутся?! Как мы скажем, так и будет!

Подходит к телефону, кладет указку, поднимает трубку. Заплетающимся голосом кричит туда:

- Алле, Буш! Алле, Буш! Буш!

Связь плохая.

- Шет! Факин эсс холл! Буш!

В другом месте сцены высвечивается человек, похожий на Буша-старшего - президента США, который сидит, закинув ноги на стол. На голове - шляпа «Стэтсон», во рту сигара, в руках стакан виски. На столе - игрушечные ракеты, самолеты, авианосцы, танки, няфтяные вышки, пачки долларов, «ножки Буша», джинсы, пакеты жевательной резинки, сигареты «Мальборо», кока-кола, виски. Несколько телефонов типа кремлевских вертушек. Один из них звонит. Человек берет трубку.

- Хэллоу!

Человек, похожий на Ельцина:

- Друг Буш! Друг Буш! Приветствуем Вас от имени нашего триумвирата и хотим Вам сообщить о том, что мы отделяемся от СССР... Надеемся на Вашу помощь!

Человек, похожий на Буша, падает от такой новости со стула под стол, роняя стакан и шляпу с головы.

Человек, похожий на Ельцина:

- Херня какая-то, а не связь!

Бросает трубку, смотрит на стакан с водкой и залпом выпивает. А потом плюхается в кресло.

В это время из темного угла выходит странная фигура в военном френче. С трубкой в руке. Человек удивительно напоминает Сталина и одновременно знакомого нам уже Леннона. (Это Леннон, загримированный под Сталина.) Он зловеще смотрит на политиков. Те просто остолбенели. А Сталин-Леннон, выдержав паузу, показывает им средний палец и медленно скрывается в другом углу. Политики вскакивают со своих мест, вытягиваясь перед призраком по струнке. Но того уже след простыл. Остается только дым от трубки. Да из-за кулис кто-то громко и нестройно напевает песню «Сулико».

Свет гаснет.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сцена первая

Кафе «Акку». Вывеска свидетельствует об этом. Несколько столиков. Сидит народ, пьют 12-й портвейн, кофе, курят. В фонтане плавают лебеди. За одним из столов сидит Алибек, обритый наголо (в крайнем случае с короткой прической), похудевший, неряшливо одетый. Напротив него - одетый с иголочки Санджар. Вертит ключи от «мерседеса».

Санджар:

- Ты бы хоть одежду прикупил, Али. Если денег нет, я тебе дам. Я понимаю, что тебе там несладко пришлось. Здорово попрессовали. Как на зоне?

Алибек смотрит на него тяжелым взглядом, потом его неожиданно начинает трясти, как припадочного.

Санджар - испуганно:

- Ты что, Али?! Что с тобой?!

Алибек перестает трястись и смеется. Санджар понял, что это шутка, обнимает друга. Говорит:

- Тут вообще про тебя легенды ходят. Ты стал, как Сахаров. Первый диссидент!

Али:

- Какой там Сахаров! Вначале я думал, что вообще концы отдам. Особенно когда сульфазином кололи. Потом привык, научили, как можно грелкой горячей боль снимать. Ты знаешь, если там себя вести по-пацански, не крысятничать, то выжить можно. А если что не так, просто удавят подушкой. Хотя это, конечно, уже высшая мера.

За соседним столиком начинается какой-то кипиш.

Санджар оборачивается. Алибек поясняет:

- Да это пацаны с «Нижних Кизов», знаю я их. Это они между собой базарят, скоро прекратят. Помнишь, когда мы в Парке 28-ми разбирались с «Крепостными». Они нам помогали.

Санджар смеется:

- Это когда нас человек триста собралось, и мы дружинников вместе с ментами даже погнали? Тогда еще с других районов пацаны за нас были...

Алибек:

- «Дерибас», «Актив», «Угольная», «Двадцатый магазин», «Цэковские», «Шестнадцатый магазин», даже «Верхние...» и «Нижние Кизы» подтянулись.

Санджар - мечтательно:

- Хорошее было время... Не сволочное... А помнишь Джуму?

Алибек:

- Это который тогда с дерева упал? И плакать стал, что у него джинсы порвались и что его папаша теперь убьет?

Оба громко смеются.

Санджар:

- Сейчас у него банк - «Кредит-коммерц».

Алибек свистит от удивления:

- То-то мне кто-то говорил, что Джума поднялся...

Санджар:

- Да все за счет отца. Они партийные деньги, блин, поделили между своими отпрысками, а теперь мы вынуждены к ним на поклон ходить. А слышал, что наш земляк из 25-й школы в России либеральную партию создал? По ОРТ даже интервью давал, Жириновский фамилия. Мне один старшак Тахир рассказывал, как он его на переменах в туалете пиздючил. А вот наш Айташа тоже партию создал, вернее, общественное движение. Кто бы мне лет пять назад об этом заикнулся, я бы просто не поверил. Херня какая-то прет. Не нравится мне все это. Хотя деньги как раз в такие смутные времена и нужно делать. (Показывает на свой брелок от «мерседеса».)

Алибек наливает в стакан вино:

- А Тахир - это который джазмен? Знаю я его, он живет на «Броде» в доме напротив «Зоомагазина». Я даже бухал как-то у него там. А ты чё ноешь, Сандро? Нам разве плохо? Все клево, старик. Сидим, беседуем, кайфуем. «Аккушка» наша любимая... Жизнь прекрасна.

Санджар:

- Это при том, что тебя «комитетчики» в дурхату запрятали?

Алибек:

- Ничего. Все нужно испытать. Может быть, я потом рассказ об этом напишу.

Санджар:

- Ну ладно, давай без лирики. Чё от меня нужно, только конкретно?

Алибек испытующе смотрит на друга:

- Помоги деньги заработать. После всех этих дел с органами, после дурки у меня теперь волчий билет. Полгода без работы хожу. Я уже даже пытался устроиться в многотиражку. Боятся брать... Жена подала на развод. Квартиру требует оставить. Да и хрен с ней, с квартирой. Я пока у родителей живу. Но сколько можно у них на шее сидеть?

Санджар:

- Денег? Или больших денег?

- Большие - не большие. Ты же видишь, в какой я жопе. Выбирать не приходится. Большие деньги, я понимаю, - большие проблемы, так что давай, чтобы проблем было поменьше.

Санджар задумался. Вертит ключи от машины. Через некоторое время говорит:

- Я возьму тебя в бизнес, но он не очень безопасный.

Алибек:

- Ты говоришь мне это после всей этой канители, после всего того, что я прошел?!

Санджар:

- Ну тогда слушай. Главное - знать нужных людей и не бздеть. И свой процент ты всегда получишь.

Подводит Алибека к «мерседесу», открывает багажник, а там пара мешков с рублями. У Алибека вытягивается лицо, настолько он поражен увиденным. Санджар продолжает:

- На самом деле это не такие уж большие деньги. Всего пять миллионов «деревянных» рублей. Это примерно пять тысяч долларов, а выглядит внушительно. Хе-хе-хе! (Смеется.) У тебя даже рожа перекосилась. Вся эта «капуста» называется «шапкой». Взятка, короче, посреднику за кредит в пятьдесят «лимонов». Ты, наверное, знаешь, что сейчас разрешили бизнес, всякие кооперативы. Но мы то с тобой веники вязать не будем, в натуре. Потому что умные люди, которые раньше в Москве учились и оттуда эту схему привезли, они тоже уже давно веников не вяжут. Хе-хе-хе! (Смеется.)

Алибек, ошарашенный видом мешков с деньгами, перебивает его:

- Ну и смех у тебя, Сандро... какой-то мерзковатенький...

Санджар, он же Сандро (дворовая кличка) гогочет во всю глотку.

Алибек бьет его играючи в живот. Сандро отскакивает, встает в стойку. И они затевают шуточный боксерский поединок. Багажник открыт.

Когда игра заканчивается, Сандро рассказывает схему:

- Ничего тут сложного нет. Главное - найти фирму, которой нужен кредит и которая готова выложить «шапку» и наши два-три процента. Причем все деньги - вперед. Тебя учить тут долго не надо. Но я чувствую, что такие посредники, как я, скоро вымрут как вид. Нужно самим кредит брать. Самим рисковать.

Алибек вопросительно смотрит на него.

Санджар:

- Тут недавно мода появилась на пирамиды. Знаешь, что это такое?

Али:

- Ну типа - «МММ»?

Санджар:

- Ну да. Деньги делаешь сразу и много, но главное - вовремя смыться, но проблемы потом все равно будут, даже если дадут смыться, все равно достанут - хоть в Африке, хоть в Антарктике. Лучше другой вариант предлагаю: берешь, например, сто тысяч долларов, это в рублях сто миллионов, сроком на год. Заметь, именно в рублях. А в течение года эти сто миллионов превращаются в десять тысяч долларов за счет инфляции. И ты уже возвращаешь не сто штук, а десять. Усек? Так что если хочешь нормальных денег, лучше брать кредит.

Алибек - с радостью в голосе:

- Я лучше возьму кредит. Ты поможешь, Сандро?

Санджар:

- Помогу, да еще денег на «шапку» дам. Мы же с одного двора. А что может быть крепче пацанской дружбы. Помнишь первый закон улицы? Если пацана со двора ударили по одной щеке, ты обязан ударить врага по голове, чем можешь!

Сцена вторая

В «Акку» появляется Поэт со свитой. Все его узнают, приветственно хлопают, свистят, словно это рок-звезда. Поэт раскланивается и садится за свободный столик с друзьями. Он в костюме, небрежно повязан шейный галстук. Сразу же прихлебатели начинают суетиться - тащат коньяк, вино, закусон. Алибек с Санджаром закрывают багажник и возвращаются за свой столик. Поэт встает и говорит:

- За наш безъядерный Казахстан!

Выпивает полный бокал коньяку и бросает на пол. Бокал - вдребезги. Все те, кто сидит рядом, проделывают то же самое. Потом начинают разом галдеть. Они уже порядком пьяны.

Санджар:

- На хрена попу наган! Лучше бы стихи писал. У нас же есть ядерные ракеты. На фиг их отдавать. С ними нам китайцы не страшны. А так... Они шапками нас просто закидают. Их же там больше миллиарда, а нас - кот наплакал. Весь Казахстан - как один средний китайский городок.

Алибек:

- Да и понятно, что это с подачи других. (Показывает вверх указательным пальцем.) Все равно нам американцы не дадут ядерное оружие сохранить. Доставать начнут, санкции всякие вводить. А так мы с ними задружимся, они нас долларами завалят. Пусть даже базу здесь где-нибудь свою соорудят. Правильно он все делает, может, будет еще нашим первым президентом.

Сзади начинают еще громче говорить, смеяться. Друзья оборачиваются, все столики в кафе сдвигаются. Пипл начинает бухать вместе, невзирая на лица.

Санджар смеется:

- Типичная «Аккушка». Здесь все равны, нигде больше в Алма-Ате такого нет. Помнишь, как мы однажды прямо отсюда по пьяне на Иссык-Куль уехали? Начали с портвейна в «Аккушке» вечером, а закончили рано утром на берегу озера.

Они тоже придвигают свой стол к общему. Получается большой дастархан, объединивший разношерстную публику: поэт и пропойца, богемного вида типы и пацаны с «Кизов» - все равны за этим столом. Неожиданно откуда-то к этой компании присоединяется Ленин, который приветливо машет Алибеку рукой. Одет очень модно. На руке золотой браслет. Ведет себя уверенно и вальяжно. Поэт здоровается с ним, целуется. Алибек молча кивает Ленину. Хочет что-то сказать Санджару, но в это время сзади подходит Йоко - стильно одета, помолодевшая. С трудом можно узнать в ней ту фриканутую чувиху в больничной пижаме. А Санджар аж привстал от удивления.

Идет битловская «She loves you».

Санджар:

- Айша?!

Алибек:

- Вы знакомы?

Йоко, которой, видно, не совсем приятно, что эти двое знают друг друга, перебивает их:

- Али, я ведь выросла в этом районе. Девочка-мажор... и как там еще говорят... какой-то там... помидор. Так что тебе придется смириться с тем, что многие меня знают...

Санджар, словно оправдываясь:

- Да мы с Айшой в ИнЯзе учились... вместе... Правда, ее потом куда-то перевели...

Обращаясь в зал:

- Ее папаша такой шишкарь был! То ли завотделом ЦК Компартии Казахстана, то ли чуть ли не один из секретарей. Айшу на первый курс на черной «Волге» привозили. Это то же самое, если бы сегодня студентка на личном вертолете папаши прилетала бы в институт. Да и сейчас ее пахан очень большой, говорят, бизнесмен. А эта  Айша... Йоко то есть, еще та стервочка... Загонит под каблук моего другана.

Алибек - слегка обиженно:

- Да мне все равно, где вы учились вместе, только тебя ведь Йоко, кажется, зовут?

Йоко садится:

- Можно я присяду? Или мне так и стоять тут?

Алибек:

- Конечно, конечно.

Наливает ей вина.

В это время Поэт, о чем-то беседо-вавший с Лениным, замечает Йоко и кивает ей головой. Она тоже здоровается с ним.

Алибек удивленно таращит глаза.

Йоко, не обращая внимания на его реакцию, спрашивает:

- Как ты, любимый? Когда твой телефон отключили, я целый день места не могла себе найти. Хорошо, ты додумался сам позвонить.

Али, забыв о своих движениях, рассказывает:

- С работой - засада... Ходил даже в «Сельские новости» - малотиражка при агротехникуме, туда тоже не берут...

Йоко:

- Хочешь, я с отцом поговорю, он тебя куда-нибудь обязательно пристроит. Может, даже министром информации...

Алибек - помрачнев:

- Я уж как-нибудь сам, ладно? Ты не предлагай мне этого больше никогда.

Йоко улыбается:

- Я как раз это и хотела услышать от тебя. Я горжусь тобой, любимый.

Смотрит на Сандро, тот занят беседой с каким-то соседом по столу. Алибек поймал этот взгляд. И начинает говорить, прикрывшись плечом от Сандро, чтобы он не услышал:

- Вот мой друг детства предлагает один вариант. Можно много бабла срубить.

Йоко морщится:

- Что за выражение - бабло. Говори - акшашки. Это лучше звучит.

Али:

- Да разницы нет большой, все равно - баксы, грины, гринбэки, американские рубли... Короче, скоро я буду на «мерсе» рассекать и наконец закончу свой роман...

Йоко:

- ...который ты мне так и не хочешь показать и который называется...

Али:

- Называется... еще пока без названия...Но я могу сказать, о чем  роман. Он про Джона Леннона...

Йоко:

- Ты что, его биографию описываешь?

- Нет, совсем нет. Роман трудно пересказать в двух словах. Лучше его читать.

Йоко - уже серьёзно:

- Хочу тебя предупредить. Санджар хоть и твой друг, но у него не очень хорошая репутация в деловых кругах. С ним лучше не связываться.

Али вспыхивает:

- Слушай, Айша... Йоко... Мне самому решать, с кем связываться, а с кем нет!

Йоко:

- Как скажешь, любимый.

Она крепко держит Али за руку. Видно по взгляду, что ее любовь безгранична.

Санджар слышит их разговор, но не вмешивается.

Поэт прётся через весь стол, расталкивая компанию. Встает на колени перед Йоко. Шевелюра растрепана, глаза горят, шейный галстук сбился. Читает стихи. Очень громко:

- Ах, какая женщина, руки раскидав, спит под пыльной яблоней... Чуть журчит вода...

Он сильно пьян, ему, наверное, кажется, что перед ним возникла Муза. Забывает слова. Мычит. Прихлебатели пытаются оттащить его от девушки. Йоко целует Поэта в щеку. Тот в ответ начинает целовать ей руки. Алибек - в растерянности. Санджар ухмыляется. В это время появляется Балтабай, в том же шаманском костюме, и с криком «Казахстан - для казахов! Аттан-Казахстан!» начинает прыгать, как и во время первого появления на сцене. Но через некоторое время прекращает свою клоунаду, так как тут на него никто не обращает внимания. Все заняты Поэтом, который устроил более зрелищное представление, чем Балтабай Аттан.

Сцена третья

Ленин громко комментирует происходящее:

- Поэт должен пройти через унижение. Через катарсис, по-казахски - катарсыз. Чтобы очиститься от всего мирского, перед тем как совершить великую миссию - повести за собой народ!..

Балтабай:

- Ты кто такой? Что ты здесь мозги морочишь? Казахстан - для казахов! А ты по-русски стихи пишешь. Русским и американцам задницу лижешь!

Ленин хватает его за грудки - так, что его халат трещит по швам, а шапка падает на пол, и орет:

- Ты сам сука, Балтабай! Не трогай Поэта! Я видел, как ты в горкоме партии работал посыльным! И на площади тебя не было. Все это знают!

Прихлебатели начинают бить Балтабая, тот, взвизгивая, убегает. Забывая посох и халат. Поэт встает с колен и произносит:

- Ну что вы тут возню устроили, черти. Садитесь по местам. Продолжим.

Все шумно усаживаются за стол. Йоко вынуждена сесть рядом с Поэтом. Грустно смотрит на Алибека. Тот улыбается. И показывает пальцами двух рук кавычки. Мол все в порядке, это только шутка. Говорит в зрительный зал:

- Можно и потерпеть... Ведь он - гений. А у гениев всегда вздорный характер.

Неожиданно после этих слов все застывают и погружаются в темноту. Йоко продолжает говорить, высвеченная прожектором:

- В тот день мне исполнилось 13 лет. Со дня смерти матери прошло уже почти два года, но я до сих пор не верила в то, что она умерла, она не могла так поступить со мной, оставить наедине с этим монстром, уйти навсегда. И всегда ждала, что вот-вот откроется дверь, и мама появится на пороге и заберет меня отсюда, пусть даже на свои небеса... Вечером, когда я уже пришла из школы и делала уроки в своей комнате, как раз раздался звонок, в дверях стоял пьяный отец с гадкой улыбкой на неприятном лице. «Доченька, родная... - сказал он мне, каким-то деланным ласковым голосом. - Я купил тебе подарок». В руке действительно у него была кукла. Я тут же стала мочиться от страха на пол. Наверное, вид и запах мочи как-то особенно на него подействовал (потому что когда он бывал пьян, его рефлексы обнажались, как у первобытного человека), и он изнасиловал меня. Я даже не могла кричать от страха, боли и унижения, и еще потому, что мне было стыдно перед Тем, Кто наблюдал за нами из другого мира. Но потом мне стало казаться, что все это происходит во сне, и что в этом сне я просто вижу некую девочку 12 лет, хорошо мне знакомую. Я была наблюдателем. Видимо, это обстоятельство спасло меня от мгновенного помешательства. А потом я потеряла сознание и тут же попала в странный мир, где царили вечные сумерки и где я сразу же нос к носу столкнулась с мамой.  «Мама! Мама!» - обрадовалась я. - Мне так плохо!» И когда я произнесла слово «плохо», сознание стало возвращаться ко мне, и последнее, что я успела заметить, это грустную мамину улыбку.

С тех пор отец стал сожительствовать со мной. Скорее всего, я не до конца понимала весь ужас своего положения, у меня ведь не было друзей, подруг, вообще ни одного близкого человека, который сказал бы мне, что я подлая тварь, и поэтому все же как-то удалось пережить те страшные события. И еще: теперь я точно знала, что мама жива. Она просто была на небесах. А потом я окончила школу и поступила в один из наших вузов. И это стало несколько ослаблять влияние отца. К тому же все чаще водка заменяла ему мое тело. Тогда у меня как бы наступило некое раздвоение. В институте я была тихой примерной отличницей, ну точно как в школе, а дома - грязной развратной девкой, потому что со временем близость с ним, именно физическая близость, стала доставлять мне удовольствие. Да-да, мне стало это нравиться!

Однажды, когда я задержалась в библиотеке (а отец поставил мне условие - приходить домой не позже девяти вечера, иначе он орал на меня, скандалил, правда, никогда не бил, да это и не нужно было делать, потому что я и так боялась его как огня) и не успевала к назначенному сроку, то, находясь в каком-то отчаянии, словно бы в бреду, от страха будущего наказания, пытаясь найти выход из этого тупикового положения, я подумала о самоубийстве и поняла, что наступил тот самый момент, когда нужно действовать решительно, только в этом случае я смогу избавиться разом от всей боли и грязи. Как только я подумала о суициде, то вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает сладкий ком будущего освобождения от этих гирь, а еще - предчувствие скорой встречи с мамой. Это было ни с чем не сравнимое ощущение, самое прекрасное чувство, которое я когда-либо испытывала до этого, - быть свободной. И тогда я поняла еще одну вещь: дыхание смерти, которая неожиданно возникает за твоей спиной, - самое сильное болеутоляющее на свете. Я вышла на улицу под пушистый снег, который как бы накатывал с белесого неба на темный грязный асфальт странными сверкающими волнами, и мне ужасно захотелось стать одной из этих нежных пушинок, танцующих свой бесконечный, четко выверенный ледяной танец, который заканчивался на грубой земле, ведь у меня никогда не было подруги или друга, кроме мамы. А когда я полечу рядом с ними, пускай это займет не так уже много времени, но все равно, хотя бы эти несколько минут я буду чувствовать себя своей среди бесчисленной массы ледяных крошек. Пока я думала об этом, из черной дыры, которую образовывал проспект в этом бушующем море, вынырнул на большой скорости рейсовый автобус. Он напоминал адский снаряд, залепленный мокрым снегом, выпущенный из пушки большого калибра. Громадный автобус с животным урчанием яростно летел к тому месту, где я стояла. До его черных больших колес, визжавших от нетерпения, уже оставалось метра два, когда я зажмурилась и сделала шаг, точно рассчитав, что попаду под брюхо озверевшей машины. Но тут какая-то сила подхватила меня и резко отбросила назад, а мощный смертельный снаряд весом в несколько тонн мгновенно пролетел сквозь снежную бурю и скрылся за ее плотной пеленой. Его словно вообще не было, а следы колес быстро замело пушистыми снежинками, моими сестричками. Так я познакомилась с Алибеком. Он меня спас.

Звучит песня Леннона «Мать».

Сцена четвертая

Йоко умолкает. Вспыхивает свет. Пьянка продолжается. Только теперь Ленин сидит рядом с Алибеком на месте Йоко.

Ленин, поддев вилкой огурец, пристально смотрит на Алибека:

- Тут недавно произошел один престранный случай. Исчез мой хороший знакомый Павел. Помнишь, я рассказывал тебе в дурке про этого московского музыканта - раньше он жил в Казахстане, а потом переехал в Россию. Его клипы одно время не слезали с экранов ТВ. А потом Павел отказался платить, так как посчитал, что стал незаменимым, и его перестали показывать и вообще начали игнорировать, потому что незаменимых нет. Ну ладно, это их московские дела... Так вот, он приехал к нам на музыкальный фестиваль со своей группой, и пропал. Выступил в Алма-Ате, потом поехал на гастроли по стране и исчез прямо из поезда где-то в наших степях...

Алибек видит, как заблестели глаза у Ленина. И понимает, что сейчас того понесет.

- Представляешь, старик! (Начал нервничать и заводиться Ленин.) Поезд мчится с предельной скоростью по степи ночью и попадет во временную яму... Знаешь, есть такие в глухих уголках земли, где время остановилось, застыло, и там сейчас не двадцатый век, а, например, могут быть средние века, и наши предки на конях скачат и рубятся друг с другом, а где-то вообще еще Христос не родился... И прямо туда, прямо с поезда попадает Павел! Чума! Везет же людям - ведь это самое крутое приключение на свете! Это тебе не в космос полететь или на Луну...

Алибек обращается в зрительный зал:

- Вот так сразу трудно понять, когда начинается бред и когда он что-нибудь выкинет. Хорошо еще, что Ленин не буйный. Так, любитель побазарить...

Потом отвечает:

- А может, он станет вторым Савлом, вернее, апостолом Павлом?

Ленин, не реагируя на слова Алибека, продолжает:

-  Мне недавно открылась истина, маленький. Бог - есть! (И делает паузу. Придвигается поближе к Алибеку.) Говорит:

- БОГ- ЭТО Я!

Алибек инстинктивно отшатывается от него.

Говорит в зрительный зал:

- Хотя.. кто знает? Ленин может неожиданно ткнуть острием вилки в глаз... ради эксперимента... С него станется. Если он считает себя Богом, то ведь ему потом раз плюнуть восстановить этот орган!

Ленин хмыкает, так как понял, что Алибек испугался. И продолжает:

- Ты не думай, что я погнал гусей, маленький. Это не в прямом смысле, что Я - Бог, а в опосредованном. Понимаешь, чувак, тут такая логическая цепь - у толпы свои законы, об этом уже давно известно, свое, так сказать, коллективное лицо, и толпа ведет себя как безличностный живой организм. Это коллективный бессознательный индивидуум, а значит, у разных народов тоже свои разные лица, и каждый народ - это тоже коллективный бессознательный индивидуум, только состоящий из отдельных маленьких человечков. Отсюда можем сделать посыл, что Бог - это одновременно все те люди, которые верят в него. И значит, если Бог - это в том числе и эти люди, то эти самые люди - это и есть Бог. То есть каждый верующий человек - это маленький Бог. Но если люди в Бога не верят, то его нет. Нет для них Бога, и они сами не Боги, а простые смертные. Тут все очень просто и в то же время безумно сложно. Если ты веришь в Бога, то ты - Бог. Если не веришь, то ты не Бог. Я верю в существование Всевышнего - значит: Я - Бог!

Закончив свою тираду, Ленин запивает ее водкой и заедает огурцом. Алибек беспомощно смотрит на Йоко, та слушает Поэта. Ищет глазами Санджара, тот занят беседой со своим соседом.

Поэту подносят телефон правительственной связи - вертушку. Он привстал, слушая, что гундосит трубка. Потом говорит:

- Есть, товарищ Главнокомандующий!

Свет на сцене гаснет. Пауза. Только шум пьянки. А потом крик Ленина:

Я - БОГ! Я - БОГ! Я - БОГ! Я - БОГ! Я - БОГ!

Из зала кто-то орет ему в ответ.

- Заткнись, идиот! Ленин отменил Бога!...

Прложение следует......

Полностью текст пьесы читайте в книге «Антология. KZ» ( 50 лет популярной музыки Алматы  джаз поп рок  ), которая вышла осенью этого года в Алматы, и продается во всех книжных магазинах города.

 


Автор Комментарий
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

Да ниче ни хрень, круто все!!! Примите овации, Арсен! Вам бы Нобелевскую премию!
Вы - псевдо - Леннон просто не догоняете до гениальности этого произведения, но, ничего бывает...
Вы бы лучше до конца прочли пъесу

 
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

хрень, мрачно сказал Леннон, дочитав пьесу.