Level 9

Петрович отпил из горлышка, поставил пивную бутылку на заплеванную землю, между ног, и со всего размаху опустил ладонь на стол:
- Рыба! - довольно крякнул он и сгреб кучу серебряных монет.
- Петрович! Не уходи! Дай отыграться! - зашумели мужики с серыми, как весенняя земля, лицами.
- Хуй вам, а не отыграться. Все. Цыгель-цыгель. Дела... - важно сказал он, вылазя из-за стола.
Дел у него не было никаких. Но и оставаться в компании ему не хотелось. Сегодня ему фартило - за три часа выиграл сто двадцать колов. А это значит семь пузырей белой. Жить можно три дня и еще полдня. Настроение испортила жена, которую Петрович встретил у ларька.
- Борька! Дай десятку! На картошку не хватает, - схватив его за рукав, сказала она.
- Иди ты. Откуда у меня? - стал отбрехиваться Борис Петрович, но десятку жене дал. Любил он ее, хоть и жили они странно - ссоры по под пьяное дело, мордобойня... Но все равно не уходил от нее. Да и некуда было идти. Все девки - дуры.
- Ишь ты, денег-то сколько, - сказала она, увидев в его руках кучу пятирублевых монет.
- Иди, иди за картошкой... - недовольно пробурчал Петрович и взял две бутылки водки*.
- И огурчиков возьми! Пару! - вдогонку крикнул он благоверной.
"Что за жизнь? Небось сейчас Ельцин икру ложками хавает..." - пронеслась общенациональная мысль в его сознании, - а у нас на огурцы денег нет... Во, козлы. Во, падлы!" - выругался он и обошел дом с другой стороны, чтоб остаться незамеченным компанией друзей-доминошников. Жаждалось одиночества.

Из радиоточки вяло текла странная песня. Дрожащий голос завывал:

Десять стрел на десяти ветрах
Лук сплетенный из ветвей и трав
Он придет издалека
Он чудесней всех чудес...

Борис Петрович Фельцман не понял о чем поется, но с горечью вспомнил свой бывший 6-ой таксопарк, из которого его "сократили" три года назад. Петрович был евреем. Так случилось, что он не стал инженером, музыкантом, дизайнером... Он вырос в русской, непутевой среде, в семье путевого смотрителя. Но об этом не хотелось вспоминать. Главное, он был самый умный из всех во дворе. Так было всегда. И когда дело доходило до "разбора полетов", то недруги тут почему-то приводили убийственный аргумент - "Так он же жидяря!". Борис хорошо играл во все азартные игры. И недругов поэтому было у него предостаточно. Но в целом, его любили и держали за своего. Да и внешне он не был похож на представителя малого народа. Больше он был похож на калмыка. Так утверждал его приятель, тезка - Толик Березкин. Особенно это было заметно, когда Борис Петрович упивался в усмерть. С годами его "калмыцкость" стала прогрессировать и, к пятидесяти двум годам похож на монгола, седого и немного обрюзгшего. Однажды Березкин по пьяне перепутал его с президентом России и полез в драку с криком: "Ты че здесь делаешь, сучья морда! Народ ограбил!" и т.д. Толика Березкина тогда увезла карета. В психиатрическую лечебницу с диагнозом - "белая горячка". С тех пор Фельцман своего другана не видел.
"Ах, жалко! А с Толяном бы выпил!" - подумалось Петровичу и он открутил голову бутылке. Налил полстакана. Он торопился. Не дай Бог, заявится Нинка. Жена. Он поднес стакан к вожделенным губам, но тут раздался пронзительный звонок в дверь.
"Блядь!" - выругался про себя Борис Петрович и поставил стакан на чистый стол, который он протер перед церемонией.
Он открыл дверь и, не глядя, вернулся на кухню. Стакан был опрокинут молниеносно. Он отер рот и крикнул.
- Ну что стоишь! Заходь, коли пришла!
Петрович оглянулся и от удивления присел на белый табурет.
В коридоре стоял невысокий человек нерусского вида. Китаец. Он поклонился и неестественно улыбнулся.
- Вам чего? - выдавил Борис Петрович.
- Плостите, мне нузень господинь Фельцмань.
- Ну, допустим... Я он и есть.
- Оцень плиятно. Я советник посьла КНР. Меня зовут Ван Гунь.
- Ну, проходи, Ваня. Пить будешь? - гостеприимным жестом пригласил Петрович нежданного гостя.
Китаец снял туфли и прошел на кухню. Послушно сел на выдвинутый из-под стола табурет. Петрович помыл стакан и налил водки.
- Ну, за знакомство.
Китаец выпил до дна и даже не поморщился.
- Молодец! Вот это по-нашенски, - Петрович тут же налил по второму.
Китаец выпил и эту дозу.
- Ну, говори. Что пришел? - спросил Петрович, почувствовав в себе внутренние резервы для обстоятельной беседы.
Вань Гунь, поправил указательным пальцем свои очки и сказал безо всякого акцента:
- Вы победили в конкурсе и приглашаетесь правительством КНР в туристическую поездку по нашей стране.
Петрович промолчал, хотя ему хотелось сказать, что ни в каких конкурсах он уже давно не участвует, но что-то его заставило промолчать.
- Я думаю, что за это надо выпить, Иван.
Он полез в холодильник и достал вторую бутылку.
Господин Вань Гунь изучил этикетку и протяжно сказал:
- Это плохой завод. Хорошая водка производится в Черноголовке.
- Это ты брось. Сами знаем. Пить будешь? - важно сказал Петрович.
- Цуть-цуть, - в говоре гостя вновь зазвучали восточные интонации.

Петрович проснулся через несколько часов. Он обнаружил себя сидящим на унитазе, со спущенными штанами. На кухне гремела музыка и пахло свекольником.
"Тьфу, ты! Опять нажрался!" - подумал он, встряхнув седой головой. Он с неприятностью подумал о том, что сейчас Наинка устроит ему "жуки-пуки". Он с трудом поднядся с унитаза, кое-как застегнул штаны и, шатаясь, вышел в коридор.
Его поразило то, что в квартире была абсолютная чистота. Как в детстве, когда его мама готовила обед, она между делом мыла полы. Тогда становилось отчего-то радостно и свежо на душе.
- Найка! Ты где? - стараясь говорить внятно, спросил Петрович.
В проеме кухонной двери появилась грузная фигура супруги.
- Бориька, какой хороший человек этот Вань Гунь! Почему ты мне ничего не рассказывал про конкурс?
- Какой, на хер, конкурс. Дай выпить чего-нибудь.
- Ишь, конспиратор. Иди, налью.
"Странно. Что это она такая добрая?" - спросил у себя самого Петрович и вошел в кухню.
На столе стояла литровая бутылка. Такие бутылки Борис Петрович видел очень давно. Опять-таки, в далеком, подернутом дымкой, детстве.
- Это тебе подарок от господина Вань Гуня.
Петрович с некоторым интересом присмотрелся к сосуду. На большой красной этикетке он увидел лицо человека, китайского человека, в космическом шлеме, лицо источало неуемную радость и чем-то отдаленно напоминало Гагарина. Большой золотой иероглиф гармонично замыкал композицию, под которым было выведены арабские цифры "001".
"Почти пожарная!" - с радостью отметил Петрович и онемел. В бутылке он увидел серебряную змею. Но неловкость от представшего перед его очами зрелища быстро переросла в любопытство, подталкиваемое естественной жаждой выпить.
- Давай по маленькой! - сказал Петрович жене и открутил пробку.

Змей оказался приятным на вкус, чем-то напоминающий соленый огурец. Петрович проникся уважением к продукту, господину Вань Гуню и всему китайскому народонаселению.
-Когда ты пошел отдыхать, - рассказывала жена, этот китаец, сказал, что ему пора. Уходя достал из дипломата своего этот пакет и бутылку. Сказал, что хорошо помогает при перепое.
-Так и сказал? - недоверчиво спросил Петрович.
-Ну, представляешь?
-Не, китайцы, они секут. Свои мужики. Ну, что за пакет? Покажь.
Петрович раскрыл желтый пакет и обомлел. Среди каких-то бумаг он явно увидел много зеленых бумажек. Ошибки быть не могло. Доллары. Около тысячи!
Он аккуратно выложил содержимое на стол. У Найки отвисла челюсть.
Они пересчитали деньги - тысяча пятьсот долларов США. Говорить почему-то не хотелось и не моглось. Таких денег они никогда не то, что не держали в руках, но и не видели. Петрович поставил на пачку стакан и принялся изучать бумаги.
-Значит так, мать, - сказал он абсолютно трезвым голосом, - собирай чемодан. Я уезжаю завтра в Китай.
-Бог ты мой! Как же так, Боря! А как же я тут без тебя? - всплеснула руками Нина Иосифовна.
-Ничаво, проживешь. Люди приглашают, значит так надо. Разве ты не знаешь, что Сущность сочетается с материальной силой? Если мы проследим круговорот вещей, то постигнем идею жизни и идею смерти, мать. Погладь мой парусиновый костюм...
-Боже мой! Боря! Ты меня пугаешь! - воскликнула жена.
-Наша жизнь на земле - это всего лишь поездка на базар: и не важно, наполнили ли мы свои корзины или нет, в урочный час мы отправляемся домой! - сказал Петрович и выпил еще сто грамм китайского зелья.