Level 5

Виктор Черномырдин летел рейсом Москва-Бухарест. В салоне аэробуса было натоплено и витал запах горящих сосновых дров. "Странно, зачем в самолете топить, ведь и так жара?" - удивился Виктор Степанович и заметил стюардессу, которая пробиралась по узкому проходу, неся вязанку дров, прижав к белой нейлоновой сорочке. Он оглянулся и заметил знакомое лица - Егор Гайдар с Немцовым. На Немцове был надет парик и от этого он напоминал Филиппа Киркорова. Они о чем-то перешептывались. "Неужели тоже в Белград? Ладно, посмотрим. Белград не Багдад".Он надел темные очки в золотой оправе. Встреча с демократическим крылом была нежелательна.
В Бухаресте его встречали свои люди. Комитетчики. Машину подали прямо к трапу. Через три часа Виктор Степанович въехал во двор своей белградской резиденции.

Мира поправила синий с белым горошком галстук на своем личном поваре, Сергее Владимировиче Курицыне, и сказала:
-Неплохо. Вылитый Ель Цын. Давай повторим все сначала.
Лже-Борис покорно изложил инструкции. Она налила в хрустальный бокал сто пятьдесят абсолюта.
Они вышли во внутренний дворик и уселись в "Мерседес".
-В резиденцию Черномырдина! - приказала Мира седому шоферу.

-Они почивают, - ответил краснощекий лакей, в чине не ниже полковника, приоткрыв ворота резиденции.
Мира толкнула створку своей крепкой рукой, ворота поддались и охранник замер.
-Так поди и разбуди, понимаешь! - рявкнул Лже-Борис.
-Слушаюсь, ваше благородие, - произнес опешивший служака, пропуская в тенистый двор важных гостей.
-Впрочем, мы сами разбудим. Сюрприз. Веди! - приказал президент.
Они поднялись по металлической винтообразной лестнице, выполненной в стиле модерн, и вошли в спальню Черномырдина.
Виктор Степанович лежал на небольшой оттоманке, времен Османского владычества, и сопел во сне. Весь его облик выдавал в нем капризного, толстого ребенка. Белая майка надувалась как пляжный мяч при каждом вдохе. Было жарко.
Мира сорвала со стены бархатную штору и бросила Курицыну.
-Прикрой-ка этот срам.
Курицын выполнил приказание. Образ Черномырдина претерпел внезапную метаморфозу - из капризного дитя он превратился в римского патриция.
-Подъем! - гаркнул президент, что дури.
Черномырдин открыл глаза и тут же вскочил на ноги. Огляделся и ущипнул себя за широкий зад.
-А ну говори, сучья морда, куда девал пятнадцать миллионов?
-Я ничего не знаю, Борис Николаевич.
-Не трынди мне тут. Где ракета? - схватив Черномырдина за майку беспалой рукой, продолжил допрос Ельцин, - Говори, не то в космос запущу!
-Какая такая ракета? Я ничего такого не знаю, - он виновато посмотрел в глаза президента, отметив, что пальцы отсутствуют "неправильно", на другой руке. От поразившего его наблюдения, он зажмурился.
-Врет он, Борис Николаевич! Брешет! - Мира встала с кресла, находившееся вне поля зрения Черномырдина.
-Ты знаешь эту женщину?
-Впервые вижу. Пардон, мадам, за мой внешний вид...
И тут же он заметил, что в воздухе мелькнула бамбуковая палка, инкрустированная золотом, и сильная рука Миры Маркович опустилась резко вниз. Удар пришелся как раз по затылку.
-Ой! - пискнул Виктор Степанович и свалился без чувств на оттоманку.
-Слаб он, - констатировала Мира, - удар был не сильный, для начинающих шаулиньских монахов, - Из такого не вытрясешь ничего. Сплошное туловище.
-Мириана Ивановна, я предлагаю, понимаешь, по-новорусски, - тихо предложил Ельцин.
-Это как? - спросила она, пряча бамбук в высокий кожаный сапог.
-Утюг на пузо или паяльник в ... - он по-клоунски, с долей гротеска оттопырил свой зад, изображая нечеловеческую пытку.
-Фу, как это неэстетично, Борис Николаевич...
-А пятнадцать миллионов, понимаешь, похитить у дружественного югославского народа, когда страна воюет с мировым империализмом?
-Тогда я согласна. Только где утюг возьмем? У него такие костюмы, что гладит не надо.
-Я с собой принес, - сказал Ельцин, извлекая из внутреннего кармана пиджака стоваттный паяльник.
Черномырдин все слышал. Он лежал на тахте, покрытый синим бархатом, судорожно обдумывая свое жалкое положение. При слове "паяльник" он вздрогнул, как поросенок перед забоем, и приоткрыл левый глаз.
-Снимите с него трусы, - сказал президент, - я сейчас, понимаешь, из его задницы достану эти деньги!
-Не надо! - отчетливо и громко сказал Виктор Степанович, и медитативно-замогильным голосом продолжил, - Ненанесение вреда, правдивость, неприсвоение чужого, чистота и обуздание органов - основную дхарму для четырех варн объявил Ману. Я все вспомнил. Деньги на месте. Под кроватью. В крокодиловом чемодане.
Сказав это, Виктор Степанович закрыл глаза и его тело обмякло.
-Подействовало! Но как-то не так. При чем здесь древние индусы со своими законами Ману? - с удивлением, в которой плескались волны радости, сказала госпожа Маркович и полезла под диван.
Черномырдин сказал правду. Крокодиловый чемодан, извлеченный из "небытия", приветливо распахнул свою пасть.
-Пойдем отсюда, Мириана Ивановна, какой-то здесь воздух спертый... - сказал президент России, положив паяльник у изголовья Черномырдина. Подмигнув своей компаньонке, он сказал:
-Чтоб знал, что это был не сон. Он же с ума сойдет. Больно жадный, понимаешь!