Легенда о “NOMENCLATURA”

Досым Сатпаев и Ербол Жумагулов

Официальное заявление от авторов книги!

Любые совпадения с реальными событиями, людьми, зданиями, канцелярскими предметами и образами мысли случайны.

В ходе работы над книгой не пострадал ни один бюрократ.

(некоторые главы)

Глава шестая

В мире есть вещи, о которых многие слышали, но никто не видел. Взять хотя бы коммунизм или землю обетованную, что, впрочем, одно и то же. Но бывают вещи, о которых знают немногие, а видели вообще единицы, как, например, таинственный трактат «Nomenclatura», чье истинное появление скрыто толстым тысячелетним слоем пыли.

Первое упоминание о трактате было найдено в древнеегипетских источниках эпохи Аменхотепа III, согласно которым он назывался «Ключ власти». И сделан трактат был из человеческой кожи, а текст был написан человеческой кровью. Форма, судя по всему, вполне соответствовала содержанию, так как, по отрывочным данным, рукопись была посвящена тайнам власти, ее сохранению и приумножению. Но сам манускрипт, скорее всего, был написан задолго до того, как первый египетский фараон ввел в политическую моду облекать свои неуемные властные амбиции в монументальные гробницы. Как оказалось впоследствии, свои почитатели древнеегипетской моды найдутся позже и в Казахстане.

Некоторые исследователи предполагают, что следы появления «Nomenclatura» надо искать у шумеров, которые оставили важнейший след в культуре Месопотамии. Профессор Крамер называет тридцать девять предметов, первооткрывателями которых были именно шумеры. Помимо первой системы письменности, он включил в этот список колесо, первые школы, первый двухпалатный парламент, первый «альманах земледельца». В Шумере, по его мнению, появился и первый сборник пословиц и афоризмов. Здесь впервые велись даже литературные дебаты, появился первый книжный каталог, получили хождение первые деньги, впервые стали вводиться налоги, были приняты первые законы и проведено некое подобие социальных реформ. Можно предположить, что с этим трактатом таких предметов было все-таки сорок.

Однако автор таинственного путеводителя в греховный мир власти все равно неизвестен. Да и само название трактат прибрел только в эпоху Римской империи, где его, кстати, и попытались полностью расшифровать. Странно, что этот древний письменный источник, мечту любого правителя, решили назвать таким унизительным именем. Ведь в Древнем Риме номенклатором называли раба, провозглашавшего на приемах имена входивших гостей. Возникло подозрение, что это было сделано специально, чтобы запудрить мозги любопытным и скрыть за незначительным названием величайшую тайну.

Проходили тысячелетия. Следы трактата в истории человечества то исчезали, то появлялись. Его видели в руках Саргона Аккадского и Тутмоса III. В свои военные походы трактат, по отеческому совету Аристотеля, брал Александр Македонский, который мог найти его в Вавилоне, где он хранился со времен Хаммурапи. Затем трактат перешел к Птолемею, основавшему новую династию египетских фараонов. Потом его следы опять затерялись.

В следующий раз манускрипт оказался в длинных руках римского диктатора Луция Корнелия Суллы, проведшего первые масштабные административные реформы в империи. Среди владельцев трактата был замечен и Гай Юлий Цезарь. Некоторые считают, что именно с ним он входил в здание Сената, когда Гай Кассий Лонгин и Марк Юний Брут с другими заговорщиками пронзили его кинжалами. Говорят, что пятна крови самого Цезаря остались на трактате, который опять пропал на долгие столетия, пока не нашелся в Китае, чтобы впоследствии оказаться в руках Чингисхана.

После смерти «потрясателя вселенной», трактат по своему обыкновению опять испарился. Но не прошло и столетия, как он материализовался в рыцарском ордене тамплиеров, обретшем богатство и влияние, пока его не уничтожили, обвинив в ереси. Хотя на самом деле Папа Римский Климент V и король Франции Филипп IV хотели заполучить их сокровища и, самое главное, рукопись «Nomenclatura». До сих пор неизвестно, где находятся сокровища уничтоженных рыцарей-храмовников, но какой-то злой рок постоянно присутствовал там, где появлялся таинственный трактат.

В этот же период, в средневековом мире, среди монархов и алхимиков распространился слух, что настоящим автором «Nomenclatura» является сам дьявол. Дескать, именно он преподнес коварный дар первым государствам земли, чтобы посеять зерна властолюбия. При этом часть историков считает, что и эти слухи распространялись с тем, чтобы сократить число охотников за ним. Но количество жаждущих прибрать его себе, между тем, не уменьшалось. Более того, возникло подозрение, что у трактата появились копии, но и это никак не обесценивало оригинала. Его видели у Карла V. Чуть позже, по одной из исторических версий, Никколо Макиавелли задумал написать своего «Государя», лишь мельком увидав первые страницы трактата в тайной библиотеке Чезаре Борджио.

Затем странным образом трактат снова оказался на Востоке, побывав в руках нескольких арабских халифов, индийских раджей и китайских императоров. Это продолжалось до тех пор, пока он не всплыл в ордене иезуитов, долгое время игравших роль католической политической разведки. Кстати, возникает подозрение, что их столь известный тезис «цель оправдывает средства» на самом деле был взят из «Nomenclatura». До них на столь публичное использование тайных законов власти решился только Макиавелли.

Но, несмотря на жесткий контроль, трактат по привычке долго не задерживался у своих хозяев и через какой-то период времени всплыл в России. Можно предположить, что его украл у иезуитов известный французский шпион-авантюрист шевалье Эон де Бомон, который сам входил в этот орден и доставлял секретные послания французского короля Людовика XV российской императрице Елизавете Петровне. По-видимому, это был заказ самой императрицы. Но, как известно, умом Россию не понять, и поэтому трактат пробыл там недолго, отправившись на Восток.

По пути он немного задержался в казахских степях и в Китае, откуда его изящно выкрали ниндзя по заказу сегуна Токугава. Хроники буддистских монахов утверждают, что большое количество самурайских сражений того периода было вызвано простым желанием заполучить «Nomenclatura». А сколько славных харакири принес этот кровавый документ неудачливым самураям! До сих пор фильмы снимают!

В конце концов, трактат возник в руках одного миссионера-иезуита, трудящегося во благо церкви на острове восходящего солнца; тот тайно вывез манускрипт в Европу, где он и затерялся на долгие два столетия, пока однажды в одном из антикварных магазинов Цюриха его не нашел лысоватый человек с иностранным акцентом и томиком «Капитала» под мышкой.

Картавый вождь мирового пролетариата, заполучив трактат, разумеется, никому об этом не сказал, более того, убедил своих немецких спонсоров в том, что «Nomenclatura» до сих пор находится у царской семьи в России. После проигранной первой мировой, руководство Германии видело выход в чудодейственной силе знаменитой книги. Собственно говоря, семь миллионов немецких марок, выделенных на Великую октябрьскую революцию, были небольшой ценой за долгожданный томик, который, либо по иронии судьбы, либо в силу особого цинизма Владимир Ульянов возил в той же сумке, где и спонсорские деньги.

Говорят, что активный фанат кепок и неверный муж Надежды Крупской так боялся потерять манускрипт, что даже на митинги ездил в сопровождении броневика, пряча драгоценную рукопись под жилеткой. Есть подозрения, что Инесса Арманд, известная в революционном бомонде по прозвищу «Лапочка Ильича», была тайным агентом германских спецслужб, и поэтому никогда, даже в моменты страстной электрификации с любовницей, вождь не терял бдительности.

О том, что произошло после свержения семьи Романовых, знают многие, однако мало кому известно, что Ленин показал немцам кукиш и книгу не отдал. Единственной ошибкой лысого начальника страны советов было то, что, напившись, он однажды обмолвился о книге одному из соратников, который впоследствии и отравил его с тем, чтобы возвысить свои пышные усы над шестой частью суши.

Стоит отметить, что Иосиф Виссарионович был самым прилежным учеником и верным последователем трактата. В результате ему больше, чем остальным, удалось воплотить в жизнь несколько тайных заповедей сохранения власти, которые оказались роковыми для миллионов советских граждан. Всем известные тезисы «Незаменимых людей нет!», «Есть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы» - не что иное, как цитаты из трактата, который, наконец, оказался в руках человека, умеющего любую идею реализовывать на практике. Именно при генералиссимусе советский бюрократический аппарат превратился во всемогущую номенклатуру, которая пережила не только своего создателя и других генеральных секретарей, но даже и саму советскую империю.

После смерти Сталина успешнее остальных поисками трактата занялся небезызвестный «чистильщик» партийных рядов и правая рука «усатого» - Лаврентий Берия. Как один из основных олимпийцев тех лет, он, разумеется, знал о существовании трактата из уст крепко выпивавшего Виссарионовича, который часто любил устраивать у себя на даче поздние ужины, имевшие обыкновение перетекать в ранние завтраки. Однако истории было угодно использовать авантюрный и смекалистый ум Берии на пользу совсем других лиц.

Когда Палыч после нескольких суток дедуктивной бессонницы почти что сдался и перестал фантазировать на тему места хранения «Nomenclatura», он медленно встал из-за рабочего стола, достал с полки книгу с бессмертным романом Ильфа и Петрова и направился в клозет. Он спустил штаны, опустился на стульчак, раскрыл «Золотого теленка», и тут его осенило. Все было элементарно просто - книга могла быть там, где люди больше всего любят читать, то есть в туалете. К слову сказать, он мигом перехотел справлять акт дефекации и помчался торопить личного водителя.

Глубокой ночью на даче Сталина, где явно чувствовалось невидимое присутствие отца всех народов, Берия вытащил сверток с трактатом из сливного бачка унитаза, сел в служебную машину и в отличном расположении духа помчался домой, чтобы волею судьбы оказаться там, куда сам пачками отправлял людей. В 1953 году его арестовали и, как было принято в те времена, быстренько нашпиговали свинцом. Но чекисты, проводившие обыск в доме когда-то всесильного Палыча, будучи не осведомлены касательно ценности трактата, поступили по-коммунистически честно и по-рабоче-крестьянски просто - отдали странную рукопись начальству, и она, согласно партийной цепочке, дошла до Хрущева, который строго настрого наказал принести ему все ценное, что найдут в сейфе Берии.

Надо сказать, что Никита Сергеевич так обрадовался столь щедрому подарку судьбы, что на радостях заговорил о всеобщей оттепели и едва ли не о повсеместной амнистии. Дело дошло до того, что сроки наступления коммунизма были срочно пересмотрены в сторону уменьшения. И только в начале шестидесятых, когда Никите Сергеевичу с помощью неведомых сил и загадочного заклинания «salem desem sagan aksha akel magan» удалось запустить человека в космос раньше американцев, миллионы советских граждан испытали к генсеку неподдельное уважение и простили ему кукурузный фанатизм. Хотя мало кто догадывался, что легендарный полет Гагарина в космос, кроме демонстрации успехов социалистического существования, имел и другую, более секретную цель. Первый космонавт Земли должен был доставить на Луну капсулу с трактатом: как говорится, подальше от чужих глаз и, главное, рук.

По крайней мере, Никита Сергеевич вполне серьезно полагал, что там его никто, кроме него самого, не найдет. Надо сказать, что свою миссию Гагарин выполнил успешно, тем самым, став первым человеком не только в космосе, о чем известно всем, но и первым человеком на Луне, о чем знали лишь единицы. Естественно, американцы к их числу не относились, по наивности считая себя лунными пионерами. Но время не сделало исключения даже для одиозного генсека, который, отбыв в мир иной, лишь подтвердил сентенцию из самой дорогой в его жизни книги: «Человек - ничто! «Nomenclatura» - все!».

Как ни странно, но, может быть, это было и к лучшему, так как Хрущева точно хватил бы апоплексический удар после того, как американцы в 1969 году высадились на Луну, наконец, прознав о том, зачем туда летал Гагарин. К их великому удивлению, никакого трактата там не было. Чтобы скрыть истинную цель своего визита, астронавты сделали несколько дежурных фото и видеокадров, облетевших весь мир. Спустя тридцать шесть лет Национальное аэрокосмическое агентство Соединённых Штатов сообщило об утере архива оригинальных видеоплёнок, где в числе прочего запечатлены эпизоды посадки американских астронавтов на Луну и знаменитая «прогулка» Нила Армстронга.

Также странным образом пропали записи порядка семисот сообщений с борта космических аппаратов, запущенных в рамках программы «Аполлон». Лишь посвященные знали, что это было делом рук китайской разведки, которая тоже активно вела поиски трактата. Но это будет потом. А тогда, в конце шестидесятых, трактат лежал в кабинете Брежнева, лауреата на звание «Брови всех времен и народов».

Как это обычно бывало, о трактате он узнал от самого Хрущева, на очередной встрече за рюмкой чая. И лишь только заняв кремлевский кабинет, Леонид Ильич тут же снарядил тайную космическую экспедицию, которая доставила ему капсулу с ценнейшим документом, хранившимся на темной стороне спутника Земли. Сутулясь под грузом орденов и медалей имени себя, на закате жизни и на пороге в расплывчатое царство маразма, Леонид Ильич любил выпивать с друзьями. Никто не утверждает, что он не любил этого в молодости, однако с более четким осознанием неминуемости смерти у генсека возникла потребность поделиться секретом с самыми близкими соратниками.

Что он и сделал, посвятив в тайну пятерых ближайших друзей, после чего пережил четверых из них. Пятый, земляк Брежнева по среднеазиатскому детству, хоть и догадался о том, где спрятана книга, не стал прибирать ее к рукам. Разве что однажды поделился знаниями о трактате с любимым учеником, амбициозным человеком, который позже вырастет в многоопытного политика и лидера независимого постсоветского государства. И обязательно припомнит тот далекий разговор.

При Андропове, скорее по привычке, трактат был запрятан в спецхране КГБ, где и пролежал, пережив тех, кто его хранил, то есть самого Андропова, а затем и Черненко. Первому казалось, что он спокойно обойдется и без него, а второму постоянно было не до «Nomenclatura», учитывая крайнюю немощность тела и болезненность духа.

И вот, наконец, наступила эпоха «Прожектора перестройки». Пятнистый начальник умирающего Союза вообще никогда не слышал о книге и в самый разгар «парада суверенитетов» и беловежского «развода» думал только о сохранности ядерного чемоданчика и будущей Нобелевской премии. Зато о книге, как мы уже оговорились полтора абзаца назад, слышал опытный партийный функционер одной из советских республик.

Придет время, и он до последнего момента будет пытаться сохранить уже распадающуюся империю. Поняв, что пациент, скорее, мертв, чем жив, ему ничего не осталось, как на обломках СССР создать свое собственное государство. Тем паче, ему все-таки удалось в суматохе всеобщего бардака и тотальной неразберихи вывезти трактат из тайных запасников Кремля. И, разумеется, очень хитроумно его спрятать.

Глава восьмая

Если бы бюрократ участвовал в создании мира, то в начале было бы не слово, а первый циркуляр под грифом «для служебного пользования», Адама создали бы из канцелярской бумаги, а Ева появилась бы согласно приказу о расширении штатного расписания. И, естественно, первым взяткодателем оказался бы коварный Змий. При этом бюрократ с определенной регулярностью проводил бы профилактический «судный день» под названием «оптимизация работы государственного аппарата в рамках административной реформы», как говорится, для поддержания формы и естественного отбора наиболее сильных представителей чиновничьего мира.

Но все это фантазии на тему. Реальность намного прозаичнее, и в ней, говоря словами немецкой актрисы Урсулы Ноак, чиновники являют собой чудесный пример размножения людей неполовым путем. Как и в мире диких животных, в любом бюрократическом аппарате существует своя пищевая цепочка, где либо тебя едят, либо ты кем-нибудь закусываешь. Поэтому, чтобы выжить, надо уметь быть неприметным, грамотно маскироваться и сливаться с окружающей действительностью, как хамелеон.

Именно поэтому утро среднестатистического казахстанского чиновника не отличается особым многообразием. Главное - прийти раньше своего шефа и, заняв рабочее место, включить механизм ИБД (имитация бурной деятельности). Как говорят сами чиновники, «больше бумаги - чище жопа!». Но здесь очень важно не перегнуть палку, ибо чрезмерная демонстрация ИБД грозила навлечь на себя инициативу, которая, как известно, всегда наказуема и делает с инициатором то, что не поддается никакой цензуре.

Еще Карл Маркс утверждал, что бюрократия считает самое себя конечной целью государства. Так как бюрократия делает свои «формальные» цели своим содержанием, то она повсюду вступает в конфликт с «реальными» целями. Посему она вынуждена выдавать формальное за содержание, а содержание - за формальное. Таким образом, государственные задачи превращаются в канцелярские, а канцелярские - в государственные.

Итак, основная задача рядового казахстанского клерка заключается в том, чтобы не попасть в поле зрения начальства и подольше заниматься перекладыванием бумаг с одного стола на другой, благо, с бумагой в стране нет никакого дефицита. Еще лучше, мысленно поблагодарив руководство страны за введение электронного правительства и компьютеризацию всей страны, с видом записного мыслителя сесть за пасьянс, уставившись в монитор немигающим взглядом. При этом время от времени поглядывать на часы, усилием воли подгоняя часовую стрелку к заветным тринадцати часам, когда, влившись в сплоченные ряды таких же работяг, можно будет образовать длинную очередь в ведомственной столовой. Слуги народа голодать не должны, ибо голодный слуга народа хуже сытого врага государства. Народ, который не кормит своих чиновников, обречен на вымирание, так как никто не укажет ему верной дороги в очередное прекрасное грядущее.

Иными словами, когда приходит священное время трапезы, громоздкий пелатон госслужащих несется по коридорам министерств туда, где уже садятся за столики самые быстрые и нетерпеливые. Разместив на подносе в шахматном порядке суп харчо, пюре с дежурной котлетой, капустный салат, пару кусков НАНа и компот, народные рабы набираются сил для дальнейшего самоотверженного труда на пользу общества. Если им повезет, то, встретив знакомых из соседних отделов, они займутся своим любимым делом, а именно - обсуждением последних внутриведомственных сплетен, которые обычно располагаются в следующем порядке.

Хит-парад номенклатурных сплетен среднестатистического казахстанского чиновника

1. Кто поднялся.
2. Кого опустили.
3. Кому влепили выговор.
4. Кто и как подставился перед начальством.
5. Кого повернут задом, чтобы вскоре дать пинка.
6. За кем какой агашка стоит, и кто кому кем приходится.
7. Грядет ли новая реорганизация министерства.
8. Какой новый государственный орган или чиновничье кресло создается и под кого.
9. Кто какую секретаршу поет.
10. Как заполучить халявную квартиру по государственной жилищной программе.
11. Каким образом иметь все и всех, и чтобы тебе за это ничего не было.

Практически в любом ведомстве и министерстве существует две касты государственных служащих. Первые причисляют себя к номенклатурным «патрициям». Эта категория кабинетных существ имеет склонность вообще ничего не демонстрировать, так как само их присутствие на рабочем месте уже считается великим достоинством. Являясь чьими-то протеже, в основной своей массе неграмотные и неподготовленные, но зато с высоким уровнем гонора, наглости и спеси, именно они быстро продвигаются по службе, получают благодарности, медали и премиальные бонусы.

С деньгами у них тоже все в полном ажуре. Обычно ездят на крутых тачках, одеваются в дорогих бутиках, питаются в козырных ресторациях. Все эти «сынки» и «дочки», «племянники» и «племянницы», «сестры» и «братья», «тетушки» и «дядюшки», «земляки» и «свояки» появляются на работе редко, но метко. Чаще всего в день получения зарплаты, о которой, конечно же, не забывают. Хотя для многих это не главное, ибо, разумеется, свое служебное положение они рассматривают лишь как трамплин вверх, где для многих из них уже готовы альпийские луга вкусной карьерной зелени. Существуют и другие классовые различия. Так, казахстанские чиновники делятся еще на две категории - на важных и не важных. Последними являются те, кто говорит: «Спасибо» до того, как им скажут: «Будьте здоровы», в то время как важные чиновники слышат: «Будьте здоровы» задолго до того, как чихнут.

Естественно, если бы бюрократический мир состоял лишь из одних личностей, ведущих паразитический образ жизни, то все давно ушло бы в тартарары. Поэтому, как это обычно бывает, на несколько паразитов приходится один «негр», который может пахать сутками на бумажных плантациях, ощущая высокую степень ответственности за свой дармовой труд. Одним словом, вся полезная работа совершается теми, кто еще не достиг своего уровня некомпетентности. Этому явлению даже дали научное название: «правило Парето», или «закон 20/80». Его суть заключается в том, что 80% работы на «бумажных плантациях» обычно выполняют 20% «кабинетных негров». Что касается остальных 80% чиновников, то эффективно они тратят не более 20% своего времени.

Обычно «неграми» становятся бывшие романтики, которые по своей наивности полагали, что станут истинными слугами народа. Именно на них держится вся бюрократическая махина, и именно они получают больше всех пинков и подзатыльников, к которым вскоре привыкают. Живут они на одну зарплату, делают всю работу за себя и высокородного отпрыска из первой касты. Что удивительно, многие это терпят и не уходят. Одним важно дождаться пенсии, другие привыкли к гарантированному куску хлеба, иногда даже с маслом. Но и первые, и вторые боятся больше всего Свободы, которая всегда ходит рядом со своей сестрой по имени Ответственность. Как это ни странно, но в этих канцелярских джунглях попадаются порой и вполне порядочные персонажи. Хотя их можно занести в красную книгу, так как они давно находятся на грани вымирания.

А поскольку бюрократический дух есть дух казенной привилегии, бюрократические низы, в свою очередь, стараются отыграться на тех, кто к бюрократии не принадлежит, то есть на нас с вами. Когда кто-то из второй группы резко поднимается выше, многие перевоплощаются в первых и уже мало чем от них отличаются. Поэтому в курилках номенклатурные «негры» любят перемывать косточки своим коллегам, особенно тем, кто продвинулся по службе. Как правило, в негативном свете, дескать, выскочка, ноль без палочки, совсем крышу снесло человеку после повышения по должности, испортился и т.д.

А представители «патрициев» в это же время ведут беседы о том, кто, где и как оттянулся прошлой ночью, какой появился в городе новый ночной клуб или ресторан, у кого какая тачка, и, конечно, какие планы на вечер после тяжелого трудового дня. Представители этих двух каст редко дружат между собой, поддерживая чисто служебные отношения. Первые считают вторых плебеями и принимают как должное то, что те впахивают за себя и за них. Угрызений совести, желания заняться самообразованием, повысить профессионализм у них нет, за неимением никаких стимулов - все равно растут как на дрожжах и снимают самые жирные сливки.

Нижестоящие чиновники отдают инициативу и разрешение трудных ситуаций в руки начальства, а последние оставляют за подчиненными необходимость справляться с отдельными частными осложнениями, не допуская информацию о них в верхние эшелоны власти, чтобы не беспокоить начальство. Такая солидарность на основе некомпетентности тесно связывает нижние звенья иерархии с верхними, да и со всей бюрократической организацией как системой. Отказаться от бюрократического единения можно, только отказавшись одновременно от своей должности, а заодно от привилегий и материальных преимуществ, с нею связанных.

И над всем этим безобразием витает великий дух «Временщика». Он заглядывает в каждый кабинет. Проникает под любой чиновничий костюм. Пакостит, подставляет, завидует, ненавидит, лицемерит, порождает жадность, повышает выживаемость и плодовитость номенклатуры. Но самое главное, он поддерживает стабильность всей системы, в которую с таким трепетом вошел наш герой.

Глава восемнадцатая

Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы шымкентского аэропорта, уже наступал вечер. Через пять минут лайнер остановился. Через десять подали трап. А через пятнадцать минут два джентльмена уже спускались на казахстанскую землю, с интересом и настороженностью вдыхая запахи пока еще неведомой страны. К своему удивлению, прямо у трапа они увидели человека, который держал в руках табличку: «Richard & James». на летном поле? а до здания аэропорта в Шымкенте пешком ходят???

- Странно, я думал, что мы летим инкогнито, - озадаченно произнес Ричард.
- Может быть, это наш связной постарался? - сделал свое предположение Джеймс.
- Вряд ли, он же знает, что в нашем деле надо поменьше шума, - засомневался Ричард и, наклонившись к уху Джеймса, сказал: «Давай сделаем вид, что это не мы, и быстренько прошмыгнем мимо».

Но их план с треском провалился. Не успели они сделать и трех шагов по направлению к багажному отделению, как человек с табличкой в руках бросился им навстречу и на ломаном английском языке заявил, что их давно уже ждут.

- Кто ждет? - подозрительно спросил мистер Блэк.
- Как кто? Наши архитекторы, - ответил незнакомец, широко улыбаясь.
- У вас здесь филиал нашей ложи располагается? - пришла пора удивляться агентам, которые почти одновременно задали этот вопрос.
- Конечно! Уже год, как филиал вашей конторы работает у нас. Постоянно от вас кто-то приезжает.
- А почему нам об этом ничего не говорил великий магистр? - уже обращаясь к Джеймсу, спросил Ричард. - Воистину, пути господни неисповедимы! - только и смог выговорить Блэк, после чего, повернулся к встречающему и спросил: - А как вас зовут, и куда мы поедем?
- Меня зовут Серик. Можете звать Саке. Сначала заберем ваш багаж, затем заедем в гостиницу, а потом ужинать, конечно! - деловито объяснил им провожатый, открывая двери микроавтобуса, куда смиренно сели британцы.
- Но мы уже ужинали, - пытался внести коррективы в план мистер Блэк.
- Это вы там ужинали, а не здесь. У нас все уже готово, только вас ждут. Здесь не принято отказываться от приглашения, могут обидеться, - весело ответил Серик.
- Извините, а где нас ждут?
- В лучшем ресторане Шымкента. «Тойбастар» называется. Сейчас заберем ваш багаж и в путь.

Получив громоздкий багаж, нечаянные гости Шымкента вскоре уже неслись по слабо освещенным улицам города, впервые понимая, что правила дорожного движения придуманы для лохов. По крайней мере, так им объяснил Серик, не раскрыв этимологию слова «лох». Проблема заключалась в том, что именно так, скорее всего, думали и другие встречающиеся по пути водители. Пару раз у мистера Блэка чуть не произошел инфаркт, когда казахский Шумахер решил поиграть в догонялки с другой машиной, и сделал это на полосе встречного движения. А у мистера Джеймса началась икота после того, как они чуть не врезались в грузовик, который не хотел уступать им дорогу. Похудев на пару килограммов за время поездки, с ощущением надвигающейся рвоты, два джентльмена еле вылезли из машины у входа в трехэтажную гостиницу под названием «Техас», которая, почему-то на вывеске имела восемь звезд.

- Здесь для нас забронированы номера? - спросил Серика мистер Блэк, с интересом рассматривая степные пейзажи, изображенные на стенах гостиничного холла.
- Ничего бронировать не надо. Это гостиница моего дяди Бермагана. Он в Астане работает на важном государственном посту. Его управляющий сейчас быстро вам что-нибудь найдет.
- А утром «шведский стол» будет? - поинтересовался Джеймс.
- Какой стол? - переспросил Серик.
- Шведский.
- Нет. Вы же не в Швецию приехали. Здесь у нас только казахский стол.
- Что такое казахский стол?
- Это когда завтрак, обед и ужин подают одновременно, и так - в течение дня, - с хитрецой подмигнул Серик и стал оживленно разговаривать с мужчиной средних лет, который вышел поглазеть на новых постояльцев.
- Все в порядке, управляющий выделил для вас VIP-номер с двумя большими кроватями. Даже спутниковое телевидение есть.
- Мы будем ночевать в одном номере? - озадаченно спросил Блэк, переглядываясь с Уайтом.
- Конечно, ведь VIP-номер всего один. Не беспокойтесь, вам там понравится, сейчас увидите.

Измученные дорогой иностранцы стояли на пороге номера с видом на автомойку, которая, по словам их болтливого провожатого, также принадлежала его дяде. Сам номер состоял из двух комнат, где стояли две кровати в стиле какого-то Людовика ...надцатого. Любой мало-мальски соображающий дизайнер сошел бы с ума, увидев сей апологет евразийства, а именно - евроремонт, сделанный узбекскими руками на казахские деньги из китайских материалов, приобретенных у русских предпринимателей родом из Украины.

- Здесь часто останавливаются на ночь очень важные люди города и их прекрасные гостьи, - с чувством сакральной важности произнес Серик, затаскивая в номер чемоданы гостей.
- Мы очень вам благодарны, но, может быть, нам лучше принять душ, выспаться, и завтра со свежими силами встретиться с кем надо? - Блэк совершил еще одну попытку поменять планы на вечер.
- Знаете, господа иностранцы, есть такая пословица: «Не оставляйте на завтра то, что можно съесть сегодня!», - с этими словами Серик стал вежливо выталкивать братьев-масонов за дверь.

К месту они подкатили в самый разгар застолья, что было видно по нетрезвым лицам выходивших освежиться людей. У входа в ресторан «Тойбастар» стояли симпатично дорогие «крайслеры», «крузеры» и даже «майбахи». Со второго этажа заведения слышались смех, громкая музыка и женские взвизгивания

- Послушайте, Ричард, - с тревогой высказался Джеймс, входя в шумное заведение, - если так гуляет местный филиал нашего братства, то о нем уже должны знать все вокруг.
- Моя интуиция подсказывает, что это засада, - ответил Блэк, уставившись на одного из гостей, который, пошатываясь, стоял на лестнице и смотрел на иностранцев с видом человека, заказавшего хорошую драку.
- Здравствуйте, Ереке! - подбежал к нему Серик с целью крепко обнять. - Вот архитекторов иностранных привез к хозяину, - провожатый кивнул на британцев.
- Good evening, sir! - только и смогли произнести последние, глядя как балансирование Ереке на ступеньках лестницы заканчивается со счетом «1:0» в пользу земного притяжения. С криками и матюгами он кубарем скатился вниз, где его подхватили какие-то люди и тут же увели на улицу.
- Кто это? - удивленно спросил мистер Блэк.
- О, это очень уважаемый человек! Начальник санэпидстанции, - ответил Серик, ведя гостей на второй этаж.
- Какой станции? - не понял Джеймс.
- Короче, это нужный человек, - решил не вдаваться в подробные объяснения Серик, тем более, они уже находились в эпицентре шумного торжества.
В зале, где, по словам Серика, собрались только самые близкие друзья хозяина, было многолюдно, как на вокзале. За многочисленными столами сидели люди всех возрастов. То тут, то там бегали дети. Рядом с синтезатором «Yamaha» стоял человек с микрофоном в руках и читал что-то с листа. Тут же из-за стола вставала группа людей и шла на сцену.
- А что здесь за праздник? Свадьба, наверное? - поинтересовался Уайт.
- Нет, что вы! В этом зале свадьбы не проводят. Он слишком маленький, - ответил Серик ошеломленным англичанам, которые с интересом оглядывали «маленький зал» величиной с «Уэмбли». Они вряд ли могли определить архитектурно-дизайнерский стиль ресторана, который был слишком эклектичным, чтобы дать себя классифицировать. Гигантские античные колонны сочетались с готическими витражными окнами, а на потолке красовалась роспись а-ля кочевой классицизм, где лихой джигит подгонял табуны лошадей.
Пока гости рассматривали потолок, им вкратце объяснили суть проходившего мероприятия.
- Сегодня день рождения у хозяина. Поэтому решили собрать очень узкий круг друзей.
- А что делают люди на сцене?
- Как что? Поздравляют юбиляра. У нас все строго по списку. Никого нельзя пропустить, а то обидятся.
С этими словами провожатый подвел агентов к одному из столов, который, по обилию цветов на нем, был центральным. Серик подбежал к одному из сидящих за столом и стал что-то быстро говорить ему на ухо. Это был толстый мужчина средних лет, с круглым лицом, которое вскоре расплылось в улыбке от услышанного, обнажив вместо зубов, по крайней мере, несколько унций золота высочайшей пробы. Но британцев в этот момент заинтересовал отнюдь не юбиляр, а баранья голова, которая лежала перед ними на блюде, печально уставившись на них своими пустыми глазницами. Возникало такое ощущение, что голова как бы вопрошала: «И какого хрена вы здесь делаете?». Задай голова этот вопрос на самом деле, у джентльменов вряд ли нашелся бы вразумительный ответ.

Хозяин вечеринки с неменьшим интересом рассматривал англичан. Затем, что-то шепнув Серику, он взял нож и приступил к разделыванию головы. Через секунду у него в руках оказалось баранье ухо, которое он протянул ошарашенному мистеру Блэку.

- Берите, берите. Это знак уважения. Съешьте прямо сейчас, а то обидится, - пояснил Серик. Ричарду ничего не оставалось, как положить «знак уважения» в рот и начать жевать. К своему удивлению, он обнаружил, что вкус у мяса был отменный. «Наверное, экологически чистое», - подумал Блэк. В это время юбиляр усиленно отпиливал второе ухо, которое досталось Джеймсу. Тот даже и не пытался сопротивляться. Затем наступила очередь бараньего языка. Его отдали Серику, чтобы лучше переводил. После этого довольный собой хозяин показал иностранцам на стол и взял рюмку.

- Хозяин хочет, чтобы вы сели с ним за стол и выпили за его здоровье, - расшифровал жестикуляцию юркий толмач, указывая на два свободных места. Возле агентов появились чистые столовые приборы и рюмки, которые быстро заполнились кощунственным изобретением Менделеева. Судя по лицам присутствующих, дефицита с этой сорокоградусной субстанцией здесь явно не было. Вскоре на стол поставили большую тарелку с дымящейся едой, превалирующим компонентом которой было мясо.
- Это наше национальное блюдо! Бесбармак называется, - решил помочь англичанам услужливый переводчик, заметив их испуганные лица, когда им щедро накладывали в тарелки самые жирные и большие куски баранины.
- Слушайте, Ричард! - с трудом запихивая в рот кусок мяса, произнес Джеймс, - такое количество мяса я видел только на картинах фламандцев.
- Как показала история, их застолья обычно плохо заканчивались для гостей, - мрачно произнес Ричард, пытаясь поймать оливку на скользкой от жира тарелке. Скорее всего, этот пессимизм был связан с тем, что обильное кушанье было лишь закуской к еще более обильному питью, что вряд ли могли выдержать изнеженные «Гиннесом» желудки британцев. Проблема заключалась еще и в том, что увильнуть от этой процедуры было невозможно под пристальным вниманием Серика, который все время заставлял их опрокидывать за здоровье именинника, его жены, детей, родителей, близких родственников. - Интересно! - все еще пытался трезво рассуждать мистер Блэк, оглядываясь вокруг, - здесь так любят пить за здоровье, при этом активно вредя ему таким количеством алкоголя.

Это были последние проблески европейского восприятия мира, которые после седьмой рюмки постепенно стали теряться в сумерках первобытного осознания своей ничтожности перед неизбежностью. Хотелось спать. Веки тяжелели, и голова постепенно стала жить отдельно от тела, мягко опускаясь лицом во второе горячее, которое уже стояло перед несчастными иностранцами. Джеймс и Ричард впервые в своей жизни уснули в еде, но, как покажут будущие события, в этой стране им предстоит многое испытать впервые.

Глава двадцать восьмая

Вероника спешила. Улица была в тот момент не то чтобы многолюдной, однако и не сказать, чтобы - мало. Она шла, шумя мимо замечавших ее мужчин, как ветвь, полная плодов и соцветий. Виновница вожделенных взглядов и обладательница изящных плеч, судя по выражению лица, даже не замечала блеска в глазах встречных мужчин. В свои тридцать пять она была столь хороша, блондиниста и молода, что некоторые мужчины не ограничивались только лишь банальным разглядыванием. Особенно, если среди них попадались такие, как Плейбай Оргазымов.

- Девушка, здравствуйте! Мне очень нужна ваша помощь!
- Вы о чем?
- Если я сегодня не потрачу всю свою зарплату, мне - хана. Помогите потратить.
- Шутник! Извините, мне некогда.
- Девушка, девушка, ну, что вы в самом деле? Неужели мир так плох, что мужчина не может сказать о своем восхищении?
- Нет, в самом деле, молодой человек, все это очень мило, но мне некогда.
- В таком случае, можете делать вид, что не замечаете меня, а я буду идти следом за вами. Не можете же вы мне запретить смотреть на вас.

Плебай, буквально ошпаренный красотой Вероники, шел чуть позади нее, и ему открывались такие виды, такие виды, что даже, как написал один казахский поэт, «давиды, видавшие виды, не ведают этого дива». Опустим пошлую метафору про скульптора и женскую фигуру с замусоленным прилагательным «точеная». Одежда на девушке была неброской, скорее, даже сероватой, мышиной, однако это не делало ее менее привлекательной, ибо известно, что не одежда красит человека, а человек - одежду.

Внутри Оргазымова расцветали невероятные розы.

Он впервые в жизни не думал о том, даст ему эта женщина или нет, ему было на это наплевать. Просто идти рядом и смотреть на это Колхиды колыханье ягодиц, а если чуть прибавить шаг, то и - замерев - в глаза... «В этих глазах могли бы летать птицы», - поэтично подумал Плейбай и поймал на себе взгляд Вероники.

- Скажите, как вас зовут, и я, может быть, отстану. Плейбай.
- Вероника.
- Очень приятно, Вероника.

Так они и шли, пока, переходя улицу, она не увидела в толпе пронзительно знакомую спину. Она еще прибавила шагу, не переставая отрывать взгляда от мужчины, шедшего, шатаясь, мимо базарных ворот. Плейбай, разумеется, тоже, ускорился, заметив, как резко она переменилась в лице.

Пятно на затылке, залысина, родинка... «Да, он..., конечно же, он...». Вероника перешла на трусцу, обходя участившихся рыночных прохожих так, как Диего Марадона накручивал защитников во время чемпионата мира восемьдесят шестого года. Плейбай легко переключал скорость и не отставал. Наконец, он остановился, увидев, как Вероника догнала какого-то оборванца, окликнула его.

- Ве-ерка! Здорово!
- Здравствуй, Егор.
- Как жизнь твоя, Вера? Такая же красивая.
- У меня все хорошо. Ты как?
- А я... я тоже нормально. Работаю вот понемногу.
- Пьешь?
- Да, так... иногда...
- Зря.
- Я сам решу, зря или нет.
- Ты неисправим.
- Может быть.
- Тебе нравится так жить?
- Предлагаешь утопиться, если не нравится?
- Егор, Егор... Живешь там же?
- Нет, квартиру обменял на дачный домик. Ты не смотри на то, что я вот такой вот. У меня все хорошо.
- А я не смотрю, Егор. Я и не смотрю.

Десятисекундное молчание.

- Ладно, Егор, я пойду.
- Спешишь?
- Спешу.
- Семья?
- Семья.
- Дети?
- Двое. Мальчики.

Пятисекундная пауза.

- Денег тебе дать?
- Если не жалко, не откажусь.
- Не жалко. Вот возьми.
- Это много.
- Бери. Ну, все, мне пора.
- Спасибо, Вер.

Секундное замешательство.

- Да.

К тому моменту, когда голос Вероники выговаривал последнее слово, они уже подошли к перекрестку. Оборванец свернул вправо, а она пошла прямо. Плейбай, невольно подслушавший разговор, стоя за спиной Вероники, неотступной тенью шел за ней. Он отметил про себя, что у женщины чуть изменилась походка, она уже не так высоко держала голову, то и дело поправляла челку... Поравнявшись с ней, он увидел, как она украдкой смахивает слезы.

- Что-то не так? - участливо спросил Оргазымов.

Вероника оглянулась.

- Оставьте меня, наконец... - устало произнесла она, блестя синими, и от этого еще более печальными глазами.

Плейбай отстал, но тут же повернул назад, нашел пьянчугу, с которым разговаривала Вероника. Оказалось, что тот шел на рынок с целью обменять на деньги видеокассеты.

«И этот гусь имел в женах такую женщину», - покачал головой Оргазымов и, пошатываясь от переживаемого, пошел прочь.

Что касается оборванца, то через два часа он входил в тесную каморку на окраине города, где его дожидался его друг Кедей Бишараев. Последний суетился, накрывая на стол. Помимо скудной провизии на столе стоял радиоприемник, найденный приятелями накануне в одном из мусорных баков. Из колонок доносился торжественный голос.

Средний план: двое сидят за столом, прикладываются к водке и закусывают недоеденной пиццей.

Голос из приемника: «...За неполных два года реализации Народной платформы мы достигли весомых результатов. Выросли доходы населения. Регулярно повышается заработная плата учителям, врачам и другим работникам бюджетной сферы. Растут расходы на финансирование медицины и образования, расширяется объем гарантированной бесплатной медицинской помощи населению. Поэтапно решаются вопросы пенсионного обеспечения, адресной социальной помощи детям, многодетным матерям и инвалидам...».

Камера обследует жилище, плывя трещинам на стенах и потолке, с которого сиротливо свисает тусклая лампочка, обернутая в газетный абажур.

Голос из приемника: «...Мы должны сделать все, чтобы социальные обещания, которые партия давала избирателям, максимально выполнялись! Мы не должны допустить, чтобы экономические трудности негативно сказались на стабильности в стране. Единство нации, единство целей и действий - вот залог успешного преодоления кризисных явлений и выхода Казахстана на новый этап развития в посткризисный период...».

В кадре захламленная кухня, на которой царит нищенский беспорядок. Тут и там валяются пакеты и пустые бутылки.

Голос из приемника: «...Любой гражданин Казахстана или политическая сила сейчас проверяется на преданность нашей независимости и государственности. Народно-демократическая партия должна смело давать отпор тем, кто хочет «погреть руки» на трудностях людей, вместо того, чтобы помочь им. А помочь можем только вместе, всем миром воплощая антикризисную программу страны...».

Следующий кадр: санузел с выщербленным кафелем и обильной ржавчиной на фаянсе. Потрескавшаяся ванна полна грязной одежды.

Голос из приемника: «...Поэтому сегодня даже в большей степени, чем раньше, нужна консолидация и единство нашего народа. Нам всем необходимо осознавать свою ответственность перед настоящим и будущими поколениями казахстанцев. И активно работать, чтобы оправдать высокое доверие народа...».

Коридор тоже завален всякого рода вещами. Обувной ряд пестрит дырявыми и залатанными сапогами, кроссовками и туфлями. Вещи на вешалке тоже не блещут чистотой и новизной. Камера «выходит» в приоткрытую дверь, и спустя мгновение зритель видит низкий покосившийся домик, в окне которого - силуэты Егора и Кедея.

Голос из приемника: «...Мы показали, что высокая ответственность перед самими собой и перед будущим заключена в том, чтобы ставить перед собой правильные цели и добиваться их выполнения; честно трудиться на благо Родины; достойно преодолевать любые сложности; проявлять выдержку и спокойствие, крепить национальное единство; передать грядущим поколениям страну с развитой экономикой и чистой экологией, качественной системой образования и медициной, высоким уровнем развития культуры...».

В кадре появляются трое. У одного в руках папка. «Так, этот дом следующий. Записан на имя Бесчастного Егора Ивановича. Я навел справки, хозяин квартиры - натуральный бишара. Так что можно технично швырнуть его на бабки».

Средний план: трое у дверей. Стучатся.

Камера плавно уходит в сторону, убыстряет ход и движется по улице, пока не оказывается у входа в ресторан. За столиком со свечами сидят Баскайда и Перизат. Девушка из отдела пропусков так понравилась Сумелекову, что тот уже на третий день знакомства пригласил ее ужинать в тайной надежде, что та даст себя потанцевать. Потанцевать себя она дала, правда, после какого по счету ужина, авторам неизвестно.

Глава тридцать пятая

- Да, я читал ваши опусы, молодой человек, - говорил Пиязов в телефонную трубку, одновременно показывая жестами Басеке, который пришел к нему домой, чтобы тот располагался, пока он договорит. - Вернее, пытался читать... Ну, что я могу вам сказать, Дмитрий? Если быть честным, то ваша любовь к литературе крайне безответна. А если все-таки вам плевать на мнение высоколобого эксперта и вы намерены писать и впредь, то зарубите себе на носу, что КПСС и ПМС - это плохая рифма. Что? Какая рифма хорошая? Хммм... Я вот на днях срифмовал МХАТ и МКАД, по-моему, гениально. Все, молодой человек, вы мне мешаете. У меня тут такой заказ, что я дважды надумывал повеситься в «Англетере» от зависти к своему творческому потенциалу. Я, в отличие от вас, настолько велик, что мог бы прийти на Черную речку и застрелить самого себя на дуэли! Всего доброго! Повторяю, можете не писать - не пишите.

- Задолбали уже, графоманы хреновы! - гневно выругался он. - Напишут черт знает что и считают себя поэтами. Как говорил полумесяц казахской литературы Сулейманов: «Творчество есть обмен веществ».

- А почему полумесяц? - искренне удивился Сумелеков.

- Потому что солнце уже занято, - Балмуздак самодовольно рассмеялся. Ему нравилось так шутить. На деле он считал Сулейманова редким человеком в планетарном масштабе, в таком же планетарном, как, собственно, и сознание великого тюркского мыслителя. Но невероятный по гениальности трактат был отдан «ноль первым» Пиязову, а не Сулейманову. Хотя, кто его знает, думал Балмуздак в моменты наименьшего творческого подъема, может, и корпит великий старик ночами над ксерокопией трактата в своих Парижах, Римах и Женевах. Однако хрустнем шейными позвонками, повернем свои читательские головы в иную сторону и обратим внимание на Басеке, сидящего перед Балмуздаком в полном внимании, как первоклассник перед первым в своей жизни учителем. Благо внимать было чему.

Тут надо сделать ремарку: Пиязов, как и любая другая творческая личность, очень любил похвалу. И чем больше его «понимали» и «признавали», тем большее доверие он испытывал к таким людям. Как вы сами понимаете, природный талант Сумелекова сделал свое дело. «Я думаю, что даже Абай в сравнении с тобой, Балмеке, просто ни в какое сравнение, да что там Абай, сам Пушкин отдал бы многое за подпись под твоими строками!» После такой фразы, Пиязов, разумеется, терял всякую бдительность, становился веселым, бесшабашным и искренним. К тому же, не будем забывать об известных свойствах коньяка, который предусмотрительно принес гость, дабы окончательно развязать приятелю язык.

- Короче, вот, - поэт развернул перед Басеке несколько страниц с черными следами копировального аппарата по полям. На страницах были надписи на непонятном языке. На одной из страниц четко виднелись копии пятен, как если бы на оригинал пролили варенье. У Сумелекова проблемы с пятнами на бумаге случались не раз: однажды дошло до того, что от каких-то странных пятен спасали оригинал серьезнейшей резолюции. «Клей попал», - отмазывался потом замминистра, скрывая, что за полчаса до неприятного инцидента к нему с неофициальным визитом зашла секретарша, а когда его срочно вызвали на селекторное совещание, под рукой не оказалось ни одной салфетки или платка. Да и на важную гербовую печать он обратил внимание слишком поздно...

Некоторые из пятен на трактате, впрочем, были большими и являлись своеобразным серым фоном неведомому тексту. «Наверное, слишком много клея пролили», - разумно заключил Басеке.

- Это пятна крови самого Цезаря, - как бы угадывая приятельские мысли, сказал Пиязов.

 - А-а-а, шешен! - только и смог вымолвить Басеке, услышав имя римского императора, и присвистнул от неподдельного удивления.

- Македонский только ради этой книги истребил сорок три города. И утопил в крови сто тысяч человек, - Балмуздак говорил со страстью докладчика внеочередного съезда ЦК КПСС.

- У-у-у, шешен! - вырвалось из сумелековского рта, и стул под ним зашатался.

- Этот трактат двадцать лет хранился под подушкой величайшего полководца Чингисхана! - торжеству в голосе поэта не было предела.

О-о-о, шешен! - Басеке перешел на хрип и едва не потерял сознание.

 

Досым Сатпаев и Ербол Жумагулов, 2009 год

 

Полная версия романа скоро появится в книжных магазинах Казахстана, 
информацию ищите на сайте www.baskaida.kz


Автор Комментарий
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

взяли и у писателя Расула Шбинтаева свистнули псевдоним Балмуздак Пиязов - нехорошо, или это пародия на него?