Несколько мгновений из жизни животных


посвящается Аиде

Тусклый пятачок перед клубом пустеет. Тусовщики ржут и допивают, потные зачуханные музыканты уходят, малолетки чирикают, — машут ручками улетая, пэтэушники с похотливой тоской провожают их свирепыми взглядами, я стою, она тоже, мы смотрим друг на друга, а ее теперешний ебрик — ждет, истекая желчью. Мы не виделись больше двух лет, а сегодня она держит за руку этого тупого отблевка в блестящей косухе и когда смотрит в мою сторону, то делает равнодушный вид. Я тоже в каком-то смысле по ней соскучился… Опять набухался, пахну травой, держу пластиковую бутылку со «студенческой колой» (900 грамм водки + 100 грамм колы для цвета). Она неизлечимо здорова. Это ее главная проблема. Ей нужны трагедия, боль, травмы, комплексы. Ей нужна незаживающая кровоточащая рана. Но она всегда выглядит успешной, трезвой и стабильной. Детка, в тебе умерли, не родившись, — великие художницы, террористки, ласточки и поэтессы. Жанну д?Арк сожгли, Фрида Кало мертва, Эмма Гольдман мертва, Ульрике Майнхофф прострелили сердце, Кэти Экер окочурилась… Ты же потеешь на шейпинге, пьешь фруктовые йогурты и ходишь на рок-концерты — только для того, чтобы впитывать в себя чужие драмы, чужие песни, чужое безумие, чужие опьянения, чужие трахи в сортирах, чтобы однажды увидеть меня, бухого и отчаянного, безденежного и обезнадеженного. Ты даже не Мата Хари, детка! Ты осталась той, кем хотела себя видеть — надменная, умная, модный стильный прикид, хорошая фигура, 164 сантиметра. Rock is dead, а ты останешься деткой и через десять, и через 500 миллиардов лет, над тобой не властно ни время, ни энтропия. Детка forever. 164 сантиметра вне-временья, 164 сантиметра ледовитой стабильности. 164 сантиметра, которые стремятся от меня подальше и натыкаются в таком тесном-тесном коридоре… Когда-то мы играли в унисон и получали синхронные оргазмы. Помнишь?! Я знаю, я уверен, ты помнишь… Синхронные оргазмы лестничных пролетов — такое не забывается, правда? Ты помнишь, как мы путали похоть с так называемой любовью? Ты помнишь, как мы пили дешевое темное пиво и курили дорогие сигареты? Ты помнишь наш рок-н-ролл? Твое золотое руно, твоя ахиллесова пята — это пизда. Твоя боль и слава, победа и поражение. Огнедышащее яростное влагалище цвета закатного неба! Ты была Русью, а я был твоим татаро-монгольским нашествием. Я ненасытная бурильная установка, которая захлебывалась в богатстве Кувейта твоего огнедышащего лаза. Я был американским империалистом, который вторгался в твои беззащитные джунгли Вьетнама. Ты совала в себя все эти контрацептивы, эти мертвенно-бледные таблетки, кошмарные свечи, а я взрывался в тебе нежно-белоснежным нектаром. Кстати, ты пахла напалмом после этих ужасных свечей! Ты контр-революция, детка! Я был твоим лучшим приключением, твоим персональным и точечным наслаждением. Я был бесплатным счастьем, под твоим лиловым одеялом. Сейчас ты гуляешь с этим убогим длинноволосым псевдо-неформалом в потертых джинсах и новой косухе. Когда вы уходили — ты поцеловала меня в щеку. Чмокнула / влажно / торопливо. Твой хахаль недовольно оскалился, в прошлом воплощении он был тибетским яком, детка. Еще один концерт закончился, мы распрощались. Молодые, циничные и гордые (комильфо — ебаный стык!). Ты поехала к нему, или он к тебе (вы такие предсказуемые и так плохо смотритесь вместе). Вы чудовищно не гармоничны… А я пошел куда-то, в не важно какую сторону и ранняя весна делает меня еще изысканней и романтичней. Я скользил по ночному проспекту, не касаясь грубого и грустного асфальта, я дышал полной грудью, улыбался, пил коньяк с горла, светофоры и автомобильные фары подмигивали и освещали меня как триумфатора, как предателя, как лжеца, как поэта. В моей голове играла музыка. Моя тень — уважительно скользила рядом… чуть отстав. Мой единственный друг — это тень, мой душ — это дождь, я не оставляю обид и недопитых стаканов. Моя душа устремляется к центру Вселенной. Как здорово дышать полной грудью! Прощай и до новых встреч, детка.