Девочки Передней и Средней Азии


Спорная версия, с выходом на формулу счастья

Мост 1.
Мост Вздохов

Ну и что, в какие игры ты на самом деле теперь играешь? В какие игры ты бы стал играть после всего этого — что тебя занимает? Я бы, пожалуй, стал играть в прыжок с крыши. Мне кажется это тот вариант, который стоит на всякий случай хорошо продумать.
С кем бы я стал прыгать с крыши, взявшись за руки, когда удастся добраться только до крыши? Если на нижних этажах огонь, дым, самолет и б-г знает что еще?
Тут выясняется, что маленькие девочки сразу отпадают — жалко их и вообще сразу понятно, что они здесь ни к чему. Маленькие девочки не годятся.
Это не значит, конечно, что больших девочек не жалко, но здесь уже явно не про любовь речь — здесь другие ценности начинаются, и я вот подумал, что только с двумя девочками я бы сейчас хотел прыгнуть. Одну я знаю большую половину своей жизни, другую не очень давно. Люблю ли я их? Не знаю.
Да, наверное, хотя в постель я бы сейчас с ними не лег.
Я бы прыгнул с ними с крыши…
Интересно, что даже здесь я сделал такой — треугольник.
Одна девочка, в юности, когда я танцевал с ней и с подаренной ей мною куклой на руках, после того как я сказал — я танцую сейчас с двумя девочками, сказала — ты всегда танцуешь с двумя девочками…
Всегда с двумя девочками. Проклятый романтизм…

«Моя дорогая девочка,
Мне нужна женщина, подруга, любимая, а не девушка, которая держит за руки моего приятеля, и на самом деле ни с кем не спит»…


Боже мой, скорей бы уже старость, что ли, почему я, неглупый, по мнению некоторых людей, человек, вынужден все время метаться между чувствами, телами и переживаниями — все время в состоянии какой-то параноидальной погони. Тратить свое время, энергию, силы на то, что начинается светлым осенним, весенним или зимним утром и не заканчивается любовью в постели — из постели ты прыгаешь в новые переживания, из переживаний — в страдания — и что?
Может быть, совершить уже самокастрацию? Может быть, это и есть необходимый путь в нирвану…
Или же изобретут, наконец, такие небольшие спермоотводы, по типу доильных аппаратов, которые незаметным образом будут подключаться к нам по ночам.
И куда будут отводиться эти отводы тогда, интересно…
Когда я раньше боялся умереть, потому что мне казалось что я никогда не выскочу из нескольких расставленных самому себе ловушек, то занимался онанизмом для того чтобы заснуть — и даже секс не давал такого расслабления и умиротворения — на какое-то время страх пропадал и в эти минуты я успевал заснуть, но нужно было обязательно поторопиться со сном…
На самом деле все конечно отнюдь не только в проклятии пола — все дело в романтизме — человеку не достаточно удовлетворить свое желание как лосю — с самкой лося, ему необходимо чувствовать (и кто тебе сказал, что ты лучше лося и что лось не чувствует?)
Просто лось не делает вид, что выбирает себе самку из нескольких миллионов — он вполне отдает себе отчет в том, что может отсмотреть за жизнь едва ли несколько тысяч, и проблема выбора заключается внутри этих тысяч, поэтому лось берет то, что более или менее ему подходит.
Мужчина может отсмотреть за жизнь, благодаря различным ухищрениям, может быть, несколько десятков тысяч женщин — хотя большинство, прежде чем сделает выбор, не успевает отсмотреть и сотни — я думаю именно поэтому среди мужчин и женщин, в особенности в западных странах, так популярны путешествия, — они не хотят быть лосями, они не хотят совершать выбор в месте своего привычного ареала — они хотят совершать выбор, предопределенный на небесах и проигрывают в этот неизбежный, долбанный и ненужный романтизм, который меня калечит на протяжении всей моей сознательной жизни.
Лучше быть лосем, чем маленькой человеческой обезьяной. Впрочем, сослагательного наклонения действительно не существует…


Что заставляет нас так легко играть с чужими сердцами?
Равнодушие и отсутствие воображения. То есть неспособность поставить себя на место другого. Все думают только о себе — девочки думают только о том, что с ними происходит и как они, возможно, будут страдать от этого.
Мальчики думают, о том, что с ними происходит и как они, возможно, будут от этого страдать.
И те, и другие обманывают друг друга и заставляют другого страдать не возможно, в будущем, а сейчас и сразу, просто потому, что им не хватает воображения и, в общем-то, им наплевать на того, кто рядом — смысл имеют только собственные переживания — вот почему мы так легко играем с чужими сердцами.
Вообще, я давно подозреваю, что что-то здесь не так, — в принципе, не так…
А вообще — ну не в соревнование же мне вступать, или вот еще одно слово — «добиваться», вот добиваться точно никого никогда не надо — как говорится, сами предложат и сами все дадут.
Но что-то здесь не так по большому счету, это точно.
Какой-то внутренний, заложенный во взаимоотношения изъян.
Какая-то неправильная любовь, имеющая к божественной любви малое отношение.
Или вообще в этой модели христианской морали, в которой мы живем, мир заведомо несовершенен и всегда грешен — и на женско-мужскую любовь и отношения это перенесено в полной мере.
И что вы мне говорите про сильную любовь — да, бывает сильная любовь и даже с двух сторон, но отнюдь ведь не значит это, что она не несет в себе своего основного изъяна, адаптированного людьми, для того чтобы жить.
Гриппом ведь тоже сильно болеют, и даже умирают, бывает, от этого — очень редко, но такое случается…


Я встал рано утром, в слишком большом доме для двоих и заглянул в ее спальню — вчерашний мальчик, которого мы вместе для нее выбирали, уже испарился, и это было приятно — я смотрел на ее ноги, выглядывавшие из-под одеяла — красивые икры, это то, как ни странно, что меня удерживало, даже в самые критические моменты, — потому что даже когда я когда-то на нее кричал и хотел уже больше никогда не видеть, ее ноги притягивали взгляд, и, в конце концов, делали злобу бессильной.
Господи, а почему злоба то? Откуда раньше было столько глупости и злобы, видимо я не мог любить тебя, и не мог не любить, не мог никак освободиться от своей любви, — что с того, и как мне теперь относится к прошлому в период, когда мы достигли так долго чаемого равновесия?
Я ткнул кнопку в чайнике и пошел в душ.
Вечером мы будем в чайна-тауне, и я даже не знаю уже, чего мы там продолжаем искать, потому что я уже перестал брать там девочек, а мальчиков для тебя мы подбираем обычно на частных вечеринках — все вместе мне это кажется странным, такая жизнь, сопровождаемая ежедневными ресторанами, но отказаться от нее мне было бы сейчас тяжело — она мне нравится и я продолжаю тебя любить, с каждым днем все сильнее и сильнее. Что будет дальше?
Мне кажется, мы замрем так, как лежим с тобой часто по утрам — неподвижно, прижавшись, друг к другу, — замрем, и перенесемся прямо в вечность, не разрушаясь, и законсервировавшись, сами в себе, будем нестись в вечности вечно — истлевать будут только простыни и одеяла, мы же пребудем вечно и бесконечно…
Однако же, в действительности, которую каждый вынужден носить с собой, все обстояло сам не так идеально, — денег как всегда поступало меньше, чем мы тратили, мальчики все больше меня раздражали…
Вместе с первыми признаками старости приходила тоска по покою и равновесию, которые отнюдь не давала жизнь, которую мы вели и я чувствовал, что, скорее всего, просто сорвусь в новый приступ беспокойного водоворота…
И мое желание, по крайней мере, ограничить количество женщин, с которыми я общаюсь, росло.
А продленное желание лететь с тобой в безвоздушном пространстве прижавшись друг к другу, для того чтобы уберечь тепло, эйфорически росло, но не было ничем гарантированно…


Знаете, бывает, что людей заклинивает.
Заклинивает, и отношения не идут. Я с этим почти не сталкивался, в силу своей сексуальной привлекательности (шучу), но вот пришлось столкнуться.
Думаю, мне просто везло, но это случается. Я плохо понимаю, почему так происходит, но я слышал, что так бывает, более того, с этим вроде бы сталкиваются практически все, однажды, или несколько раз за жизнь.
Черт его знает, почему так происходит, люди вроде бы хотят, но — не случается. Причем самое интересное, что результат все же никогда не известен, и обернуться может еще по всякому.
Единственное, что неизбежно возникает в таких ситуациях — это рефлексия и усталость, а это утомляет всегда — сами знаете, и тогда, собственно, и возникает ощущение, что ничего не надо, и не пошли бы вообще все…
Это нормально, чего еще можно ждать другого?
Но вообще, разумеется, за каждой такой ситуацией, кроме неловкости и неуклюжести, вдруг, кроме вяжущихся непонятно чем, рук и ног, недоразвитого языка, и невозможности ничего, кроме мычания, стоит еще вероятно какая-то проблема — или х то его знает, — или я вообще ничего не понимаю, что не исключено.
Дело в том, конечно, что люди несвободны, но это вполне риторическое замечание — кто же ни знает, что люди не свободны, особенно в своих проявлениях, но, повторяю — х то его знает.
Клинит от слова — клиника, но кто же добровольно откажется от клиники? Единственное, чего бы хотелось здесь избежать — это обид, но сами понимаете, как трудно от этого отказаться.
Конечно, много все-таки именно от неуклюжести такой любовной — как у Пушкина,- при вас мне грустно — я молчу, но желание страдать не отпускает, — а как без этого?
Вот уж не думал, что это меня настигнет, — и что теперь делать? Что теперь делать, моя дорогая?
Все же мне кажется, что девочки рациональнее — и, слава Богу, но как — то их надо же ведь вести — они ведь хотят иногда, чтобы их вели — вопрос только куда, и насколько хватит желания идти — впрочем, это уже отчасти спекуляция, замешанная на страхе.
Честнее сказать, что ты просто не знаешь, что происходит, и признать это — что же, много людей бывали глупыми, ты глуп сейчас и ничего не понимаешь, это случалось и раньше — и с тобой, и с другими…
Я, прошу прощения, вспомнил еще одну вещь, что к делу не относится — просто к рациональности девочек — вспомнил одну вещь, очень четкую — рассказывать не буду, любой что-то подобное может вспомнить, но это было с человеком, к которому я безграничное уважение сохранил — так бывает, и оказалось, в силу мужской глупости, — не так считывал сигналы, а человек ведь страдал, но действовал совершенно последовательно — во всяком случае, — пробовал жизнь.
Пробовал жить по всякому — вот ведь как… А я…
Ну да что об этом говорить.
Во всяком случае, решительности тоже у девочек бывает больше, это случается,
вот такая повесть о гэндзи, и что с этим делать?

Женщины Передней и Средней Азии

Ходжа Нассредин купил две нитки голубых бус для двух девушек, которые ему нравились — девушки узнали друг про друга, и пришли к ходже, требуя сказать, которую из них он любит; — ту, которой подарил голубые бусы, — ответил ходжа.


жаным, жаным, жаным — шептала в последние моменты даже не как ласковое обращение, ни просто как то, что стонут в страсти — скорее как то, чем заклинают — как заклинала, чтобы родился ребенок — так, в качестве заклятия, и перешло сейчас к мужчинам, с которыми это продолжается, но уже без необходимости зачать ребенка, в удовольствии сохраняется некий религиозный признак — в момент оргазма девочка стонет — жаным, жаным, жаным… И, в первый раз, с ней было лучше всего — так редко бывает, но с ней было именно так.


как оказалось, с этой маленькой девочкой совсем не главное было с ней спать — ее нужно было целовать и, обнимая, держать крепко, крепко.
Оторвать ее от себя было сложно, наверное, даже отливая водой — и нежность она вызывала совсем непропорциональную своим небольшим размерам — нежность гипертрофированных размеров, и она прилеплялась — прилеплялась к тебе крепко и целовала беспрерывно и все время с неослабевающим нажимом,
девочка, которую хотелось взять и не отпускать уже от себя, как ребенка — и если бы она родила тебе ребенка, то их бы у тебя стало сразу два — при всей ее независимости и умении жить жизнь в жизни, а не с тобой.
И ты понимал еще, что это редкая девочка, которых здесь мало — их вообще мало, таких девочек — удивительных в своем внимании и любви к людям — с ними часто случаются беды…


Не со всеми девочками, которым я помогал, я спал…

Не со всеми девочками, которым я помогал, я спал…

Не со всеми… и даже не со всеми хотел…


Мост Бессонные ночки


Я беседовал с продавщицами ночных магазинов — я покупал у них мягкий сыр и хлеб на утро, потому что надо же мне было что-нибудь съесть, когда я встану завтра один в гостиничном номере — я беседовал с продавщицами и играл со своим сердцем.
Я шел по улицам ночью, и мне нравились освещенные изнутри киоски они были как маленькие крепости. В одном киоске я видел маленькую казахскую девочку в белой бельевой майке с тесемками, видимо там было тепло от обогревателя — мама ее сидела на стуле и вязала перед пирамидой товаров. Я не могу спокойно относиться к маленьким восточным девочкам, даже не могу на них спокойно смотреть — мне все время кажется, что они могут быть моими дочерьми — может быть, я это себе так придумал, но такая болезнь у меня есть — сразу начинает очень сильно вверх и вниз прыгать сердце, и я не могу на маленьких девочек смотреть спокойно.
Что-то подобное было в нашей гостинице Анкара, когда из лифта выходила турецкая семья с тремя маленькими девочками — с глазками-маслинами, и я думал, что я там умру от счастья и беспокойства.
Когда я смотрю на некоторых маленьких русских девочек, со мной временами это тоже случается — только не на белобрысых, разумеется, русские ведь на самом деле тоже восточные, хоть они сейчас и убивают других восточных людей на Северном Кавказе…
Я наблюдал какое-то время за мамой и дочерью в освещенном киоске и потом двинулся дальше — возможно мне предстояло бродить большую часть ночи по городу — я еще не решил. Может быть да. Зимой не переночуешь на улице — да и, в общем, не нужно. Можно пойти постоять в три часа ночи — самое страшное для сердца время — в знакомом подъезде, у друга, зная, что не станешь звонить и будить его и его новую жену.
Слишком много бы пришлось говорить, а говорить уже в это время суток хочется меньше. Можно ехать в клуб, но это теоретически — реальное пространство покоя не предполагает никакого клуба, вообще, когда оказываешься один, один в реальном времени, то к людям уже не хочется и совсем не хочется пить. Одному пить не хочется вообще, именно потому во все мои бессонные ночки я практически ничего не пил — даже пиво пьешь, когда собираешься поехать к людям, когда собираешься быть один, не пьешь ничего.


Никто уже не помнит о том, что такое семья.
Девушки в тридцать лет сохраняют романтическое представление о любви и живут как мужчины. Один мой друг думал что семья — это спать со своей сестрой и написал об этом роман. При этом он только придумал это и с сестрой не спал.
Говорят, что кто-то видел дедушку, который вырос с папой и с мамой. Люди, живущие вместе, в полуобморочном состоянии, вдруг, натыкаются друг на друга, и смущенно улыбаются, не в состоянии вспомнить — кто это? Кто этот, встретившийся тебе в твоем доме человек.
Никто не помнит что такое дом, и уж тем более никто не помнит что такое вечность. Люди смутно думают о ней как о сказке. Но вот ведь что — вечность так же просто как дом и семья — просто никто уже об этом не помнит…


В особенности я люблю стандартный уют гостиничных номеров и санаториев — даже когда тебе дают другой номер, то ты можешь быть уверен, что там есть такой же стол, такой же маленький холодильник с ненужных питейным и закусочным набором, такая же кровать, стандартно застеленная, которая может быть развернута в ту или иную сторону в зависимости от планировки номера, но сама при этом неизменна.
Еще я люблю номера с балконом, на который приятно выходить и смотреть вниз на наши ели, но об этом я уже как-то говорил…
В последнее время я люблю спать в таких номерах один.
Вообще гостиницы и гостиничные номера гораздо целомудреннее, чем принято думать — мне всегда было приятно туда возвращаться днем именно потому, что я чувствовал себя в некоем почти стерильном покое взвешенного уюта — все застлано и убрано, но однажды вечером я на десять минут попал в чужую жизнь просто напрямую, благодаря тонким дверям…
Ну, вы можете догадаться, но, когда я уже вошел в свой номер, стоны не кончились — я замер, и так, не раздеваясь, простоял еще семь минут, пока женщина стонала, и не знал что мне делать. Почему — то в тот момент мне пришло в голову, что вот такие ощущения было бы совсем неплохо испытать всем женщинам хотя бы однажды — в особенности тем, что никогда не бывали в таких гостиничных номерах…
Наверное, все дело в искренности — гостиницы дают людям такую степень искренних отношений, которая с лихвой окупает весь так называемый разврат. Искренность и силу удара.

… Мост Счастья. Солнце

Я верил в золотое солнце в горах — можно высчитать формулу, и ты неуязвим.
Вот почему я вчера был неуязвим, а сегодня уже уязвим — почему?
Потому что я вчера был с людьми, и никто мне глупостей не говорил, вообще это важно — быть с людьми.
И еще хороший способ пить водку в горах — натощак. Это когда первую рюмку выпиваешь на голодный желудок и не закусываешь, потом вторую также, потом третью — потом начинаешь закусывать и даже можно жаркое какое-нибудь и суп грибной, даже можно мясо прожаренное, но не всегда.
Можно вообще довольно долго держаться исключительно на водке, если знаешь формулу. Формулу я вам расскажу.
Формула такая — на 40 солнечной радиации плюс прямые лучи на снегу под углом площадь А4 и если вы умеете на лыжах кататься то все еще на 2 умножается, если же нет, то выходит что нужно просто на канатку и идти потом в верхний бар и там пить плюс три сразу, как сказано выше — если же спуститься на медео то коньки получается все же корень квадратный из 5. 
То есть вот как примерно выглядит формула солнечного счастья перекрывающая чувство трагедии и эротического нездоровья:
(40 + 360* + A4) x 2 — 3 (/5/) = солнечное счастье в горах.
Или можно еще так попробовать, потому что я, как вы видите не математик совсем:
40 + 360* x A4 — 2 × 3 x 5 / 16
 — потому что всегда лучше на всякий случай разделить на шестнадцать, даже если абсолютно уверен в формуле, просто для того, чтобы разочарований было меньше.
Целую.