Часть 1

Портом приписки случился китайский ресторанчик с этажом вниз и двумя этажами вверх и окнами на север, — был ли там еще и красный терем, я не знаю, но в подвале играли в карты, наверху были комнаты для свиданий, а кокаин подавали везде.
Так уж повелось, что с этим у нас проблем никогда не было — проблемы начинались позже…
Я не мог сюда не ходить, и садился всегда слишком близко к двери, ровно посредине, между верхом и низом, сохраняя внутренний баланс — палочки у меня были свои, девушки же попеременно случались приходившие и уходившие со мной, или же — приглашенные за мой столик из «дальних покоев» — и я затруднился бы определить, что мне больше нравилось.
Это не единственное, с чем я затруднялся в определении — скажем с собственным происхождением, которое мне порой представлялось заслуживающим некоторого внимания.
Если быть точным, я не знал, кем был мой отец, и кем была моя мать.
Китайская кухня мне нравилась, женщины же одинаково забавляли меня как европейские, так и азиатские.
В детстве, девушка из специальной организации, с черными нашивками на платье, которая и стала потом моей первой любовницей, научила меня играть на деревянной дуде и раз в месяц брила мне голову наголо — мне кажется, так тогда поступали со всеми, — и с девочками, и с мальчиками…
Потом я понял, что для достижения симметрии девушка, которая за меня отвечала, брила не только мою голову, но и свой темный треугольник, — и то, и другое, подкрашивая хной…
Когда я вырос, я так и не научился играть в карты, также как не стал учиться играть в монгольские войлочные шахматы, в костяные нарды, и в три камешка фальшивыми бриллиантами на чью-то, неизвестную играющим жизнь, — я просто отрезал по пряди волос у моей девушки — сверху, и снизу, и отправился туда, где меня никто не знал, а поскольку я сам не знал себя это уравновесило игру, и позволило мне дожить до срединного для мужчины возраста…
Поэтому вернулся я как нельзя более вовремя — к самому началу цветения новых молодых девушек, цены на которых значительно упали из-за странной легочной заразы, распространявшейся столь стремительно, что это привело к закрытию границы и удорожанию запеченных лягушачьих лапок, -поскольку девушки рождались здесь, а лягушек теперь приходилось завозить из-за границы контрабандно.
Еще два слова о кухне — особенно я любил рыбу, зажаренную настолько быстро, что когда ее подают, она еще продолжает открывать рот и ты начинаешь ее есть жаренную, но еще живую — конечно, лучше всего к ней заказывать русскую, а не китайскую водку, но я, в нарушение традиций просил иногда принести B-52 и давал рыбе смотреть на огненный круг в бокале…
Девушки любили заказывать маленького огнедышащего дракона, внутри которого поджигалась водка и вымоченные в черном спирте гребешки которого считались лекарством от половой слабости и бесплодия одновременно.
Когда я приходил с девушкой из города — мы поднимались наверх, с девушками же заведения мы опускались вниз, и это были разные виды удовольствий, поскольку наверх обычно несли серебряные колокольчики, привязываемые к спинке кровати, а вниз — скрученную из воловьих жил фалаку, с длинной палкой посредине…
Важным условием было однако, чтобы девушки не получали увечий и во всяком случае они должны были оставаться в живых.
Иногда было интересно менять маршрут и с девушками из заведения подыматься наверх, а с девушками из города спускаться вниз.
Впрочем, иногда мы не подымались и не опускались никуда с моей спутницей, а выходили на террасу, или шли на прогулку, что означало, что предстоит удовольствие другого рода — удовольствие разговора, которое редко становилось возможно …

Мост первый.
Когда все стремительно стало двигаться к развалу в одно прекрасное утро я обнаружил, что у меня есть юная жена и два совсем маленьких ребенка, а денег на то, чтобы купить молоко для них — нет.
Торгово-представительские способности в разваливающемся государстве у меня не обнаружились, а все остальное оказалось не востребованным — по радио объявили о наборе мужчин для работ по укреплению плотины, защищающей город, и я пошел туда, где набирали рабочих. Я проработал на дамбе три дня и понял, что труд наш вполне бесполезен, и укрепить эту плотину может только Всевышний, если захочет, а платить нам за наш труд никто не собирается.
Я шел домой, не зная, что я скажу своим, и плохо понимая, как может быть так, чтобы Бог дал мне ребенка и не дал для него хлеба и молока.
По дороге, из лавочки, торгующей голосами, меня окликнул человек и спросил, не с плотины ли я иду? Я ответил хозяину, что это так, и что я вижу мало смысла возвращаться туда вновь.
Расспросив меня о состоянии дамбы, человек покачал головой и сказал:
Послушай, ты не сможешь помочь в укреплении плотины, но твоей семье надо что-то есть, поэтому возьми у меня голоса и немного денег для того, чтобы ты смог купить хлеб и молоко для своих детей — иди в город, и попробуй продать мои голоса людям.
Если у тебя не получится — приходи завтра снова, и я вновь дам тебе денег на то, чтобы ты купил хлеб и молоко, и буду давать до тех пор, пока люди не станут покупать у тебя..
Я пришел домой с едой, и рассказал все своей жене — она сказала, что я, наверное, научусь торговать голосами, раз случай посылает нам этого человека.
Я вышел в город и пытался продавать голоса, но в этот день никто у меня ничего не купил.
На следующий день я пришел к хозяину лавки для того, чтобы вернуть его голоса, но он их не принял, дал мне еще голоса и еще деньги, для того чтобы я купил не только хлеб и молоко, но и мясо.
Я так и сделал в надежде, что смогу что-то продать завтра и начать рассчитываться с этим человеком. Но прошло еще несколько дней, а я так и не продал ни одного голоса.
Я хотел уже не ходить мимо его лавки, но не мог ее миновать по дороге в город, в город же я ходил в надежде, что товар все же начнет продаваться — я хотел пройти мимо его лавки ускорив шаг, но он неизменно замечал меня и давал мне деньги для моей семьи, — когда же я просил его сделать со мной расчет, он неизменно отвечал, что сделает расчет тогда, когда удача повернется ко мне.
Я ничего не мог продать в течении половины дней от сорокового срока, или в течении трех недель без одного дня и меня начинало уже охватывать отчаянье — жена же неизменно внушала мне, что, в конце концов дело должно пойти и я уже был не рад, что она так говорит.
В конце концов, я решил, что попробую в последний раз, перед тем как заняться чем-нибудь другим для того, чтобы отдать деньги своему покровителю, хотя он и не переставал повторять, что хочет от меня расчета не раньше, чем, удача развернется ко мне.
Я пошел туда же, куда обычно хожу, но вместо того, чтобы схватить удачу за волосы столкнулся с мошенниками, торговавшими испорченными транзисторными приемниками и радиодеталями…
Я понял, что они хотят меня обмануть, и рассмеялся, но они все же выудили у меня один голос и быстро убрались, очень довольные.
Зато я тут же, на углу, продал один маленький голос, который блеснул в руке покупателя серебряной рыбкой, и воспрянул духом.
Чтобы не спугнуть удачу я не стал больше торговать и тут же отправился отдать вырученные дирхемы хозяину голосов, но он, увидев меня, закричал — приходи, когда весь твой надел будет у тебя в руках, ,- и мне стоило большого труда уговорить его взять у меня деньги.
На следующий день я вновь пошел на тот угол и встретил там людей, со сломанными транзисторами — они все подмигивали мне и указали глазами, где встать. В тот день у меня была хорошая торговля, и я распродал почти половину голосов, которые у меня были с собой — я вернулся к хозяину окрыленным, и сдал ему деньги — он отсчитал мне мой надел и я смог устроить дома праздник, купив баранину, инжир, финики, халву и красное вино.
С этого дня торговля пошла хорошо — покупатели полюбили наши голоса, и у меня образовалась постоянная клиентура.
Не хочу сказать, что танцовщицы сами приходили на мой «пятачок», — нет, я начал на них заглядываться, когда шел по улицам в лавку или домой, и довольно быстро стал искать встречи с ними.
Хозяин заметил это, но ничего мне не сказал — только покачал головой, товара его у меня всегда было больше, чем вес моего надела и часть его собственности всегда была в моих руках.
Я влюбился в одну из молодых танцовщиц, и довольно глубоко залез в кассу моего хозяина — это происходило между тем тогда, когда плотина дала первую течь, и город оказался под угрозой затопления.
Мы с танцовщицей ходили по вечерам, после моей работы, гулять на плотину и там я впервые встретил Абдаллаха морского, поднявшегося из воды над плотиной — мы в ужасе бежали от него, он же рассмеялся и нырнул в водопад…
Позже, в светском городе, мне приходилось видеть на реке фигуры, проецируемые на огромные фонтаны воды, под звуки несущейся со всех сторон музыки, но уверяю вас, по сравнению с явлением Абдаллаха морского все человеческие ухищрения представляются жалкими и смешными.
В городе мы с танцовщицей немного успокоились, но я оставался рассеян, и, разговаривая с ней, засмотрелся, и ударился лицом о тополь.
Ночью же мне приснился Абдаллах морской и повелел мне прийти на плотину на следующий день вечером одному и принести не распроданные голоса…
После завершения работы танцовщица уже ждала меня, но я отослал ее домой, не смотря на то, что она мне нравилась.
Она ушла, обидевшись, а я, взяв с собой корзину с лежащими в ней голосами, отправился на плотину.
Придя, я, поборов страх, позвал Абдаллаха морского, и сказал; — ты велел мне придти, и вот я пришел.
И он тут же появился над плотиной, вновь напугав меня, но уже не так сильно, как в первый раз.
Абдаллах морской велел мне поставить корзинку с голосами на дамбу, и как только я это сделал он взмахнул рукой и волна слизнула мою корзинку.
Затем Абдаллах внимательно посмотрел на меня, взмахнул рукой еще раз, и волна слизнула меня…


Когда я тебя нашел, разве я понял, что нашел тебя? Я собирался еще присматриваться, и мы все строили планы и собирались жить вечно.
Так, как будто держим свою жизнь в руках. Только однажды, перед своей поездкой ты мне сказала, — а если мы больше никогда не увидимся?
Так оно и случилось, и я склонен был в этом винить себя, тебя, жизнь, русских, которые не ценят ни свою жизнь, ни чужую — и как тебя можно было отпускать к русским?
И это осталось еще одной моей, возможно, ложной болью.
Ты ушла насовсем, — в этой жизни, и твои фотографии, которых я раньше тоже не имел, начали меняться.
Путешествие же за тобой не очень получалось, потому что я не имел для этого достаточно сил и спокойствия, и видел тебя все реже — хотя достаточно ясно мог представить себе твое теперешнее небесное пребывание и танцы, в которых ты теперь участвовала — мне только был нужен медиум, для того, чтобы общаться с тобой, и вот это все и есть такой необходимый канал настройки…


Это началось совершенно нежданно. У меня оставались еще деньги на телефоне, и я позвонил девочке, в расчете несколько перебрать кредит, поскольку пока ты говоришь, вы знаете, разговор не прерывают — потом ты просто остаешься в минусе и перекрываешь его следующим платежом.
Я разговаривал довольно долго, — все равно разговор был, очевидно, последним за день, но когда я перезвонил в cool- центр автомат мне ответил, что на моем счету 7 тенге.
Я обрадовался и позвонил еще раз, проговорив несколько минут, я нажал кнопку номера, и мне сказали, что у меня по-прежнему семь тенге.
Кажется, в тот вечер мы поехали пить, и я не помню, звонил ли я еще кому-либо, но утром, проверив баланс, я убедился, что остаток неизменен.
Я слышал, что так бывает, когда меняют аппаратуру, и пересчет звонков идет позже, но все мои знакомые заявили, что у них деньги с телефона снимают ежеминутно — видимо только с моим произошла какая-то чудесная ошибка, во всяком случае, целый день я звонил ничуть себя не ограничивая.
Была, конечно, мысль, что мне все звонки предъявят задним числом, но я ее отмел, как несущественную.
Первые дни я все же еще звонил осторожно — затем вспомнил о друзьях в Стамбуле и решил, что звонок им будет приятнее обычного «мыла» — я разговаривал двадцать минут, и они решили, что я свихнулся.
Девушка в галерее попросила у меня трубку и долго не могла договориться со своим женихом, где он будет ее встречать, — на моем лице не дрогнул ни один мускул.
Потом началось — я звонил и одна девушка — така-а-я подлая, не брала трубку, подлая ужасно.
Секс по телефону меня не заинтересовал совсем — слишком скучно, я даже не стал пробовать — на это набежало не более 300 $, — зная расценки вы сами поймете, что это недолго.
Поэтому самое интересное началось потом, когда я уже звонил не останавливаясь, и всюду, — с какого-то момента я обнаружил что меня ищут, но по каким-то неведомым мне причинам не отключают мой номер…
Меня начали искать, но делали это как-то нерасторопно и лениво — телефон же по-прежнему поддерживал один и тот же баланс и работал исправно…


Другая девочка — это были губы, о которых я думал, губы и маленькие, аккуратно вырезанные ноздри — очень красивые, и все время немножко печальные глаза — печальные в те моменты, когда они не были смертельно перепуганными.
А испуганными они были часто, когда я в них заглядывал, — видимо в моих глазах отражалось скорее дно колодца, чем что-то, что могло развеять печаль — почему она при этом позволяла мне продолжать заглядывать в свои глаза остается загадкой.
Может быть, это ее завораживало, а может быть у нее просто не было сил уйти — так случается иногда, когда нечто пугающее не отпускает человека.
Я бы не хотел себя демонизировать, но кроме нежности, которую, я обычно способен дать, я всегда выдаю неизменную порцию горечи и черной желчи людям, с которыми близко общаюсь.
Неблизким, по какому-то несправедливому закону судьбы достается неглубокая внешняя нежность, близким же — желчь и горечь.
Впрочем, в этом я, увы, совсем не уникален.
Так же как и в том, что я ел эту девочку, начиная с пальцев рук.
Впрочем, я не только ел ее — у меня была возможность ее пить и растворять — удивительное дело, но с растворением, было, пожалуй, проще всего, растворять вообще было несложно и потом из себя, ее опять по частям вытягивать, когда она входила в меня через рот, нос, горло — заполняла меня до солнечного сплетения, растворенная и потом горлом, как кровь, выходила обратно.
Это было легко. Съесть ее тоже не представляло особенного труда, но лучше эти вещи было сочетать — растворение с поглощением — обсасывание с заглатыванием, я думаю, в эти моменты она уже не принадлежала себе, как, впрочем, и мне — она уже принадлежала небу.
Не знаю, правда, какому именно, из семи, или больше, небес, но ее здесь не было — возможно именно это и отражалось потом в глазах, — то состояние, которое я ошибочно воспринимал как ужас.
Я не был склонен к холодному отчаянью — скорее к заглатыванию и поглощению. Девочка же рационализировала все и единственным временем, вырванным из рационального было время поедания ее. 
Кажется, я вновь влюблялся, но уже здраво и осознанно, а тут еще началась вся эта история с фальшивыми цехинами, стоившая мне седины в голове…


С Женей же случилось вот что — каждую ночь, во сне, она превращалась в девочку- призрак и путешествовала по чужим городам.
Дело в том, что она сама мне об этом рассказывала, и дело было еще в том, что она во сне никогда не могла точно понять, в каком городе она находится — иногда это были совсем незнакомые города на Западе, иногда незнакомые города на Востоке.
Она вглядывалась в лица людей и старалась угадать, чего они от нее хотят. Но в том то и дело, что они ничего от нее не хотели — они ее просто не замечали.
Эти города не находились во сне — эти города находились в действительности и она со своим сном, в котором она превращалась в девочку — призрак, входила в реальные города.
Когда она хотела во сне поесть — с этим всегда возникали проблемы. Последнее, что она мне рассказывала из своего сна — это рыбный суп в банках. Рыбный суп в банках, внутри которого оказались плавающие в нем золотые рыбки, которые ели картошку…
На нее это произвело тягостное впечатление, не знаю почему — и во сне, и когда она проснулась. Впрочем, с учетом того, что она во сне попадала в реальные города, рыбы там тоже были настоящие, а это действительно не совсем приятно…


Дело в том, что ты была самой лучшей из нас.
Не знаю уж, поэтому ли ты так рано ушла или по какой-нибудь другой злой причине, — я не настолько умный человек, чтобы вот это понимать.
То же, что ты была лучшей — чем дальше, тем более очевидным становится — и мне есть с чем сравнивать, ты действительно осталась лучшей — и ты умела любить сильно и по настоящему, вкладывая в это себя. А разве я понимал?
Я скорее чувствовал комариным чутьем запах трагедии и тянулся на него, заходил на него как мессершмит.
Господи, сколько очистительных слез ты пролила — как много ты проплакала — слезы текли, не переставая, сутками в последнее время — и тебе не было себя жалко, просто лились слезы…
Предчувствие было такое.
Как жить?


Классификация разлук и разрывов. (По Ибн — Хазру).

Вид разлуки, или разрыва Причины ее вызывающие Достойное поведение Плачевное поведение Выход
1. «Кордовская разлука» Такая разлука происходит в результате захвата неприятелем твоего города, и оплакивает, прежде всего, места свиданий, теперь недоступные Память, воспроиз-ведение деталей встреч и мест свиданий Попытка посещения прежних мест, может стоить жизни решившемуся Забыть
2.Разрыв перед страхом разлуки Страх и нежелание страдания от разрыва — упреждающий удар Достойный человек не бежит от любви и дружбы — боящийся не соверше-нен в любви Плачевное поведение как раз заключается в практике упреждающих разрывов Не делай так и не бойся
3. Разлука, вызванная внешними обстоятель-ствами Необходи-мость отъезда по делам, вынужденная разлука Восприятие ситуации с легким смехом, печаль оправлен-ная юмором Плачь, слезы и стенания. Грусть, тоска и меланхолия. Постоянное напоминание осебе предмету страсти Ожидание, окрашенное спокойной печалью
4. Смертельная разлука Разлука, вызванная смертью предмета страсти Тоска и печаль, с надеждой на иную встречу Трудно тут говорить о достойной поведении, потому что горе каждый переживает по своему, но человек должен стремиться утешиться Благодарная память
5. Сознтальная разлука на время Иногда, — для того чтобы усмирить сильные страсти, или отдохнуть от переживаний Выдержка и спокойствие Слезы, плачь и стенания, упреки и жалобы Ожидание и готовность откликнуться
6. Разлучают родственники Умышленное или неумышлен-ное разлучение любящих родными одного из них Поиск способа преодолеть разлуку, ожидание встречи Смирение, хотя бывает, что смирение и ведет к пользе, но это говорит о слабости самого чувства Найти способ преодоления разлуки
7. Разлука ради богатства Жертвование любовью ради положения и денег - Жертвование любовью ради положения и денег, ведет к несчастью, поскольку человек не справив-шийся с ситуацией будет предавать и в дальнейшем -


Нужно сказать, что разлука ради другого человека не является разлукой, поскольку должна рассматриваться как измена и оставление. Измены должны классифицироваться иначе и нами не рассматриваются.


Я действительно чувствую себя молодым и сильным — что мне с этим делать?
Это довольно новое для меня чувство, потому что сильным я себя не чувствовал с ранней юности.
Еще одно новое впечатление — это выбор сладостей для девочки гораздо младше меня вместе с ней — впервые я испытывал покровительственные чувства и не скажу, что мне это не нравилось.
Это что, старость что ли?
Непохоже, внешне, по крайней мере…
Когда девочка очень внимательно делает тебе миньет, и ты ее при этом не любишь, это еще не значит, что ты должен к ней плохо относиться, и что она не заслуживает оргазма.
При том образе жизни, который я веду, все становятся соучастниками — швейцары, консьержки, горничные на этажах — даже интимный крем становится соучастником, тюбик свидетельствует, сколько из него выдавлено.
Чужие волосы на одежде — это ерунда плебс, — ни чужих волос, ни чужого запаха, я ношу на себе чужие жизни, и всегда больше, чем только жизнь этих девочек — всегда жизнь девочек и их партнеров.
Настоящих, прошлых и будущих.
Надо всеми кроватями всегда висят множество других кроватей, где одни партнеры лежат на других, лежащих на девочках и так выстраиваются целые пирамиды до небес — и эти пирамиды, я так полагаю, вопиют к небесам.
Долго ли на них небо будет взирать равнодушно — я не знаю, как не знаю и о том, есть ли небу вообще до этого дело.
Тем более, что размещаются все эти кровати как раз между землей и небом, практически упираясь в стратосферу…
Поэтому я и любил китайский ресторан — над его девочками кровати не прослеживались , их было бы слишком много и происходило своеобразное затирание, бесконечное затирание последующим — предыдущего. Стерка.
Образы над этим девочками все время стирались, и это приносило определенное утешение.
Пытки же как таковые мне никогда не нравились.
То есть несколько раз ударить девочку по щеке, иногда даже так, чтобы она запрокинулась на подушки, я мог, но растягивать руки и ноги, как это могли, говорят, себе позволить некоторые изысканные господа, я бы никогда не стал.
Да и, в общем, с некоторых пор, с тех самых, наверное, когда мои девочки стали младше меня, ударить я их, даже для получения дополнительного удовольствия, тоже уже не мог — я растекался в поверхностной нежности…
Господи, я был нежен с каждой девочкой, с каждой — и это не было слабостью или заслугой…
Возможно, дело в том, что я продолжал быть здесь кафиром, а может быть все дело в выборе, которому я подчинялся, сообразно природе и с девочками нескольких типов я не мог себя вести иначе…


Отче наш, иже еси на небесях,
Да святится имя твое,
Да приидет царствие твое, и на земле как на небе,
Хлеб наш насущный даждь нам на каждый день,
И прости нам прегрешения наши,
Как и мы прощаем должником нашим,
И не введи нас в искушение,
Но избавь нас от лукавого,
Да будет воля твоя, и сила и слава.
Аминь.

июль 2003.

Автор Комментарий
Аноним
Аватар пользователя Аноним.

круто