Ремонт / Моя казахская дочь


Погибшим в теле радио трансляционных катастрофах посвящается.

Ремонт

Что мне только не приходилось перетаскивать - скатанный в рулоны гудронный битум, столы и стулья, не говоря уже о девушках на своем горбу - всему свое время и срок, но никогда я не чувствовал Адмарис, никогда, пока не связался с тобой…Армии, конечно, отошли в мифологию и пришлось иметь дело с разрозненными боевыми отрядами, ворующими стройматериалы - мы сошлись. Господи, иногда мне кажется, что лучше бы было если бы мы не сходились - и тут началось - возрастание обрезанных на корню языков, и возможность говорить ясно и не гугниво, а знаешь как я это делаю? я люблю это так - мягко и прохладно, откуда зелья-то понанесли? - лучше бы зелья не надо - и куда мне потом еще было тебе залезть, - куда мне в тебя залезть, куда мне еще в тебя залезть - и мальчики побежали по сетчатке - всегда так, как только дойдешь уже до - и мальчики, раствор кончается первым, а лесу - мне вообще хотелось бы постепенно, как бы мимоходом, но, поймав за край - держи, а у нас все получается побелкой, а где кого-то пришили, или закатали в - так нам и не интересно, но интересно, интересно нам! я люблю когда плачут металлическими слезами, я вообще влагу - мне что тебя убить, чтоб тебе понравится, ты соломенная, вот и есть. опредмечивать конечно нужно, курсор ставь и обведи меня, пожалуйста, тоже я маленький, я не об этом прошу, я за идейное содержание, войди так не выйдешь - вообще, если бы шифер не завезли какое уж там покрытие и елена ивановна из библиотеки - раком бы поставить с их предложениями, что у меня жизнь не моя что ли, уродка она эта лена ивановна, ну ладно, ладно, все кирпич обж удет, я знаю только, что как ниделай -и так не делай, заставь меня богу молиться, заставь, у тебя много чего есть, а все одно… и он, главное, плакал, как простой перст - никому пальцы свои не отдавай, никому - я по одному отломаю, засахаренные и тебе дам что-ни-на-будь - куда мне чужих в кровать девать, тесно что-ли? ну и делай, раз получается, только не левкасте, пожалуйста, только не левкасте, я знаю, как вы левкасите - косточки не соберешь, ч то тебе скромнице, даже сыра в рот не попало и опять же незавезли завязи, а там пошло - так тебе, так хоть бери ее хоть как хочешь и… тоже… адмирал один старенький заходил, все присматривался, но у него со стенками , стенки - может отдать, может вообще продать тебя за большие чувства, за золото, за свободу, за родину-мать, или просто - я слишком люблю это состояние, чтобы …. люблю я это , - ремонт давно надо было делать уже.

Патологическая анатомия. Проблема утилизации тел.

…И тут началось. Я налил детям молока в блюдце и они, выбежав на четвереньках из шкафа, начали его лакать. Времени у меня уже не было и я, кинув в шкаф вчерашние книжки-игрушки, на ходу застегивая портфель, побежал к машине. Каждое утро мне что-то мешало, ах, твою мать, как мне каждое утро что-то мешало, и ты, ты в особенности! Черт бы побрал тебя, дура цепная, и ту, вторую, на кухне, как вы меня достали! В конце концов, как - будто не вы для меня, а я для вас живу… На работе все сразу началось не Слава Богу, Танечка принесла не до конца отмытые пробирки, увидела, что я увидел, и все-таки попыталась слизнуть кровь, Господи, слизнуть кровь, как - будто это что-то меняет! Я ее взял за ошейник, и она сразу зажмурилась, я подумал и отпустил ее - как будто это что-то меняет, хоть что-нибудь.… Научатся они когда-нибудь работать или нет?

Единственное, что сразу обрадовало, это материалы, которые пришли от москвичей - очень качественные и упругие - я успокоился и провозился с ними до обеда. Несколько раз Танечка меняла посуду и больше ко мне никто не заходил. Я приучил ко мне не заходить, когда я работаю с материалом. С Танечкой я не разговаривал, но слышал, как она говорила что-то в коридоре дежурной с нижнего этажа ...

И потом, в обеденный перерыв, Дима взял новенькую с нижнего этажа и они стали раздевать друг друга на теннисном столе, я вышел посмотреть, но они вскоре стали заниматься оральным сексом - я сразу ушел, я могу смотреть только на эротику, порнография меня расстраивает - я вернулся в кабинет и продолжал работать, просто сел за стол и пытался продолжить, но они через какое-то время позвали меня смотреть стрельбу, я посмотрел и почти сразу же ушел, ушел и запер дверь, - они опять звали меня и смеялись за дверью - Боже мой, почему я так одинок, почему мне так грустно, почему я связан с этими людьми - я не стану им открывать, и позже, когда Дима забросил мне в кабинет гранату с газом, я надел противогаз и продолжал сидеть за столом - я сидел и тосковал…

Гостиница

Ходишь по этажам, и везде орут, хорошо хоть запаха нет никакого - запаха там не чувствуешь - полная стерильность обоняния, и я везде находил своих друзей - они все здесь собрались, все кто уехал в разные страны и часто даже в одной комнате оказывались те, кто уехал в разные концы Света. Я уже забыл, что у меня было столько друзей, но они все начинали орать при моем появлении, я их почти не слышал и то что они кричали мне что-то поначалу меня не расстраивало, пока некоторые из них просто не стали отворачиваться к окнам, когда я подходил - я засмеялся, но что-то здесь было не так. Я поднялся этажом выше и в одной из комнат нашел нашу подругу Ирку, она сидела на полу, и я увидел, что платье у нее разорвано, руки связаны сзади, а рот заклеен пластырем, она вся была в синяках и на груди были кровоподтеки. Я кинулся к ней и стал ей развязывать руки, возился с узлом, она открыла глаза и отшатнулась от меня так, что головой ударилась о стену - я отлепил ей пластырь и она закричала, но до меня дошел только слабый отзвук, и я продолжал ее развязывать - она доползла до кровати, упала на нее и зарыдала так отчаянно, что я просто не мог уже на нее смотреть -правда, и когда она поворачивалась, рыдая, на кровати, я вдруг вспомнил все, что я делал с ней в этой гостинице этой ночью …

Сердечное одиночество

Когда любишь - сочувствуешь, и даже тем, кого не любишь, слов не много, нет - они только суть теперь передают, а не звукопись, вообще, сразу понимаешь этих собакоголовых пришельцев в песьих же шапках и шкурах , но с человеческими глазами, говорить они разучились еще в прошлый раз, а ты слишком тяжела для меня, невыносимое счастье быть с тобой и быть без тебя -не выносится как-то уж совсем- а девочки все приезжали на бмв, все махали, господи, у девочек всегда находится чем махать, а всерьез я уже не могу к ним выходить -еще чего, я то всех понимаю, но только мне без тебя тяжело возвращаться - в мир пустых и долгих бутылок из под кефира….бесчеловечность моя простирается ровно до всесабачности, а как бы было легко, как бы вообще славно и легко было с тобой - даже пробовать страшно - не страшно, опасности нет, мой хороший, что ж ты … что же ты - уехал уже? ах, оле лукое,- а ты мое, горе каштановое, море аршинов в прамтайме и пошло,пошло, пошло и поехало - я соскучился архивно и добр, нонсенс ли? - я не думаю, одиночество сердца… или тебя и не было: прошлое, прошлое всегда строго и выдержанно - я и на улицах ни на кого не кидаюсь - а мне ли не знать улицы, ты все куришь, когда автобус ночью останавливается на стоянке - ты выходишь и куришь - мне ли тебя не видеть, а что не написала - плохо, могла бы в какой-нибудь чат зайти, или в чуингам, , они у китайцев и у индейцев, артурка приходил - мы его в порт сдали - в порт артурку, в порт, я не злюсь и мне не плохо, и я всех понимаю, даже тех, кого, но сердечное одиночество мое простирается до всесабачной бесчеловечности тел - лучше в собаках жить, чем с дворней путаться, поэтому я шкуру и надел, шкура подбирается не сразу и надевается не вдруг, но - не снимешь, а ты приедешь, захочешь меня погладить, а шкура приросла, что делать станешь? да и станешь ли - но не упрек - это констатация тревожных сигналов, которые ты мне подаешь, только констатация… собаки же - все сфинксы, не цитаты же коллекционировать, как мертвые московские мальчики, - шкуру только тянет немножко…

Моя казахская дочь

Что делать с девочками вечером? Не вообще, а в "маршрутках" - Б-г мой, как я им завидовал, как я локти кусал и смотрел во все глаза и свет этот желтый, какими он их загадочными всех делал - что мне стоило тогда сдерживаться и не лаять на них, не вилять хвостом, просто, с пониманием, морду на колени не класть - только я знаю. Они ехали долго и выходили сразу в темноту - и никогда вместе, и даже между собой не разговаривали - ни-ког-да, хотя я то знал, вернее чувствовал, это был тайный сговор девочек, всегда вместе - и никогда вместе, многозначно смотрели и даже не с поволокой, а так только - и я всегда их ловил глазами и всегда удачно, но потом они срывались с проволочки, а когда не срывались, то оказывалось, что это не они уже - это совсем другие игры… а Ася говорила : - у нас есть родственники, -настоящие казахи, - "настоящая корова, с настоящими рогами", - а "Ася, это Асия или Анастасия?" и я думал, может быть я лучше пойму эту страну- не думаю, что понял и никто не знал, что это моя дочь, а кто знал - не верил, -почему Израиль? как-то так получилось, а я даже не научился косы ей заплетать…

В машинах все девочки взрослые, и они мне не нужны, девочки все в мертвом электрическом свете, с неподвижными лицами, а Ася уехала…

Я плохо вижу в темноте

Я плохо вижу в темноте, начнем с того, что я вообще плохо вижу, но днем я пользуюсь очками, а ночью очки мне не помогают, ночью не имеет значения, в очках я или нет, я сразу ничего не вижу, поэтому я понял, что я не кошка. Когда мы с тобой, я всегда без очков, в темноте, и должен все внимательно ощупать, чтобы знать, что это ты - я люблю темноту, но свет я тоже люблю, а ты не любишь света, хотя мы и не говорим об этом, - в темноте ты ориентируешься лучше меня, у тебя хорошее зрение и ты видишь, что происходит, а я не вижу, ты так же любишь фотографировать, а это верный признак, и у тебя есть память на руки людей, я, может быть, еще не обо всем догадался, но я знаю уже сегодня, знаю днем, потому что ночью я потерян, что ты лучше всего живешь в темноте, потому что у тебя отдыхают глаза, и ты можешь смотреть даже через закрытые веки, и ты лежишь и можешь просто отдыхать, раскинувшись и ни о чем не думать и чувствовать темноту, меня, смотреть, не двигаясь и не открывая глаз и участвовать в жизни темноты вообще не двигаясь, какое-то время - сколько бы ты могла так пролежать, если бы я тебя не трогал? все же не очень долго, если я буду долго неподвижен, ты забеспокоишься и не сможешь спокойно лежать дальше, и, кроме того…

И другие звери тоже хорошо могли видеть в темноте, но не собаки, собаки, мне кажется, так же плохо видят ночью, как и я.

Кин-Суч Прих-Востень

Что я без тебя делал? Я не оправдываюсь, просто так выходит всегда у меня - и Альбина и Эсфирь, и Амалия, - ну Амалия то зачем? - Амалия тоже девочка, зачем же такая дискриминация…

Просто у меня было настолько пусто, что даже тараканы от меня стали уходить … Все нуждаются в дополнительной стимуляции, и я, и девочки, девочки больше немножко, точнее - в более изощренной, в этом ничего странного нет. А я не то что бы, я, знаешь, обаятельный, у меня голос такой бывает, я тебе расскажу, такой грудной немножко, и я, когда не бреюсь, то продавщицы в магазинах перестают нервничать, и становятся довольны жизнью…

Все у них умерло, причем настолько, что я поначалу даже испугался, но я ни про кого не могу сказать "мне от нее ничего не нужно, ни от живой, ни от мертвой", ни про кого… я вообще к людям добр и снисходителен, мне об этом даже отдельно говорили.

А ты говоришь, - что ты с собой носишься, а как же иначе, но я тебе приоткрою тайну - я на самом деле не очень об этом забочусь, я умею творить миф вокруг себя и когда ты внутри мифа, то можешь хоть голый выходить… хотя голым, как раз, не нужно, наверное…

Мне твой друг всегда нравился, серьезный такой, то что называется- "настоящий мужчина", во всяком случае так выглядит, нет, правда, я бы мог с ним дружить, только, судя по глазам, он со мной не захочет… а жаль, так бы можно было вместе жить, я так жил с двумя девочками, хотя, вероятно, это все же не одно и тоже…

Хлеб три дня уже не покупаю и из холодильника только мед ем, а все потому, что меня это не заботит, я о глобальных вещах думаю, ты, когда ко мне приедешь, возьми что-нибудь по дороге. Вообще, ты обо мне заботишься, когда ты мне помогала домашнее задание делать, я потом почти плакал, особенно потому, что тебе это не особенно свойственно - у тебя всегда есть кто-то, кто тебя о чем - то просит.

А у меня девочки, конечно,

все девочки, но это, знаешь, это скорее дань жанру, не более...

Не было никаких девочек, - или, они уже дематериализовались, от прилива твоего огорчения.

ISTANBUL

Когда ночью выходишь из дома, при полной луне, то ты ни в чем не уверен, даже в том, что вышел именно ты, но все же это происходит здесь…История же ничему не учит - в лучшем случае какие-то невразумительные ведьмы на кострах…

когда он с детками плыл по бурному морю, -истово молился, и все остались живы, и кто бы посмел еще больше его судить и испытывать? однако же решились и в пустой бане убивали палкой, - Христос его опять спас. русские истории очень похожи друг на дружку, и если в русской истории говорится "плакал кровавыми слезами", то это совсем не метафора, а кровавые слезы, и когда говорят "он ее любил любовью бешеной собаки", то я даже не знаю, чему это может научить человечество…

впрочем, не будем о любви…

Проклятый город, где генерал торговал чертями, родина леонтьевской левантийской любви - чему научит? - русских учить, только портить, а мы и так с тобой испорчены…

Другом я бы хотел им быть и в темноте, и на свету, я бы хотел остаться им хорошим другом, разве это невозможно? И ты бы смогла мне помочь…

Константинополь - проклятый город, но о любви говорить не будем...

сейчас только начинается

Истает утром в испарине и ром и чифирь, как вместе, как сердце болит и бродит по горлу в заблуждениях веры в тебя, теки стоят по отрогам гор и склоны с розовой галькой на восходе, куда спрятаться опять, сколько можно теряться, неужели я в тебя поверил и что с этим делать теперь, хоть вноси, хоть… чем закончится прогулка адмиральского катера, чем все закончится?

А я не выношу невыносимого, мне привычнее смеяться, чем плакать, хотя плакать тоже,.. поехали? долго я шел и, знаешь, для меня все сейчас только начинается, жанр, оказывается, давно сменился, а я открыл глаза - а тут ты стоишь, возможно, это обидно, но обиднее для меня было бы, если бы я глаз не открыл вообще, и даже не знал об этом - а утро оно далеко не всегда мудренее, утро жестче, на нем не поспишь уже, как и на вьетнамских покупных циновках - его только в дверях вешать, но я всегда смеялся- взяв за правило, а ты не выходила еще из себя -так в себе и пребывала, и никогда, никогда не видел, чтобы ты из-за меня плакала, - только после меня, за мной, вокруг и вверху там, но никогда на глазах, и мой смех приклеивался к дверям несмываемым клеем, и я все на него сажал, все что хотел, и так хорошо выходило - до первой бури, а разве целовать - возможно, целовать - невозможное уже, предел . дальше только пустота, за губами - провалиться мне в нее на этом месте вместе с книжками, тетрадками, я на тебя уже не стараюсь не смотреть -уже смотрю на тебя легко, без боли , как на себя, на некоторые фрагменты собственных моих лиц и деталей тел, какие у меня в тебе лица и как я в тебе нежен - мне нравится, ауслендер с боварином запутать разве гроб а я не в берг и по-немецки вживую арс в ром и в рот влил - страха не было, я устал, если два кубика и мора а Адмарис арк. по-немецки не надо - дано: три знакомых с трех островов, а выходит -четыре и все к одной барышне сватаются, - легко, когда со стороны, а я влип, влип в мягкое и впился зубами кожу разодрал и потом хоботок опустил в рану -пошел кровоток. моря всегда меньше на одно, а как жаль…

Уинстон Черчилль на посту Председателя Верховного Совета Казахской ССР, 2004 - 1998 годы / С подводной лодки, куда ты на хуй денешься?

во многом это было обусловлено тем, что мы получали тогда слишком противоречивые известия и много шутили, знаете, эти военно-морские шутки, в основе которых лежит непредвзятое отношение к жизни и умпречь тумбар, вода же доходила до плавок только - не было там красоты, а искали ли мы ее - осталось за бортом, так закричать хотелось иногда на берегу, заорать по -матушке и далее везде, но аэронавигатическая связь делать не велела, он же, единственный среди нас, мальчиков, выходил красивый, садился так боком и слегка, и я бы его тайно насиловал, будь я женщиной, и убил бы - будь я мужчиной. растафара немножко понимал о чем идет речь и через раджниша мы переправляли сведения на волю, но она оставалась безучастной. интонацию же я почти не поймал, хотя она и пересидела там на всех деревьях и всех кустах - это очень сложно воспроизвести, даже когда не любишь… солнце садилось. ветер дул. море волновалось. мы были несчастны.

в следующем же назад году этой горы уже не было на месте и только женщина с молоком все также стояла - рубль за метр, на что было его поймать? я его выманивал даже музыкой, но он не выходил, он ни на что не поддавался, даже сладким дымом его было не выкурить, да кто он в конце концов такой? и воспитаннику училищ всех родов, мне было абсолютно наплевать на детство, я ничего там не потерял и особых причин плакать или радоваться у меня не было - только часть жизни, глаза, конечно, большие, но не более того, а все остальное пропорционально маленькое, если бы они ушли вовремя в свою индию, может быть, я бы и поверил в них, возможно, верил бы и до сих пор, а так… так я, кажется, до сих пор верю в других таких же…

Не заговаривайте с часовым!

Мое счастье против твоего горя. Почему механизм наслаждения устроен так сложно и одно всегда за счет другого… в твоей же жизни и вовсе оказалась огромная черная дыра, которую ты как то по краям стежками обметала и живешь с этим, но она же все равно движется и боюсь что она всех нас поглотит, рано или поздно…

Никто не выбирает никаких целей и никто никуда не придет, а те, кто придут, себя не узнают. Я для моей девочки опекун и радетель блага, возможно не лучший и более того - не удержавший в руках ее домов, но другого нет, а когда выясняется, что ты именно это имя носишь, а не другое - это только повод для рефлексии, а не для изменения позиций, поскольку нельзя поменять воду на воду, а огонь на огонь - можно лишь говорить об этом. Нельзя поджечь дома, которые и так горят, можно только отделить дом от пристанища, пристанище от больницы, больницу от улицы, а улицу от тюрьмы… с горящей же головешкой входить в тлеющий дом - только печальная тавтология… как поменять воду на огонь, а за огонь получить воду - вот задача для коммерсанта, но боюсь, что он еще не подошел, хотя его и приглашали.

Я спал, меня всю жизнь будили только женщины

Я спал, меня всю жизнь будили только женщины, когда я не мог с ними общаться я засыпал, женщины учили меня всему и сам себя я понимал через них, что мне делать с тобой? я всегда поступал под влиянием обстоятельств и шел, куда тянули и я не могу сегодня разорваться между двумя натяжениями и о любви ли я говорю? но как бы было мне без тебя плохо - я бы снова уснул и надолго, а ты, ты ведешь ли меня куда-нибудь, или подталкиваешь к тому, чтобы я тебя вел куда-нибудь? делаешь ты это или нет, или ты задаешь вопросы, и что означают твои вопросы, волю или безволие? ожидание или боязнь поломать шкатулку, что значит все, о чем ты меня спрашиваешь - стремление к движению, или невозможность не спрашивать, что означает твоя жизнь, мне не случалось встречаться с такой насыщенной женственностью, может быть только один раз… становится ли сложнее моя жизнь? нет. я счастлив и слишком несчастен тобой, я слишком привык уходить от ответов и вопросов и проснулся опять отвечать на вопросы с тобой и никто не знает, чем это закончится.

теперь о тебе

я оказался сексуально ангажированным индивидуумом, хотя по всему должно было случиться наоборот. этого не должно было случится по всем моим детским представлениям, по типу готовимой для себя судьбы и даже по выбранному поприщу - а уже к моим шестнадцати годам я предчувствовал, что избираемое мной поприще не будет больше востребованным и героическая роль литературы стремительно заканчивается.

с ложным чувством сексуальной невостребованности первыми, на кого я стал смотреть были вульгарные и искренние девочки рабочих окраин, может быть потому, что я считал для себя других девочек недостижимыми, а возможно и потому, что сам я жил отнюдь не в Вестминстере и до рабочих окраин мне было рукой подать,во всяком случае некоторая вульгарность, в сочетании с искренностью, возбуждают меня до сих пор , я вырос в конях-трамваях, по дороге в музыкальную школу. туда я обычно ехал весной, а возвращался всегда уже лютой зимой, со стопами, чувствовавшими лед через подошву советских ботинок, одно из первых сексуальных ощущений, в переполненном транспорте, мальчика со скрипкой; - это то, как я провожу рукой снизу вверх посредине юбки взрослой женщины, стремящейся к выходу - она даже не обернулась.

как и для всех маньяков, любящих за это транспорт, он стал для меня самым волнующим ощущением - и если бы я был маленьким горбуном, не избалованным женским вниманием, как и должно случаться с писателями - то транспорт остался бы для меня и единственно доступным ощущением.

Но я перестал быть маленьким, не был горбуном и не стал писателем - в результате сексуальное возбуждение в движущихся коробках, с чужими людьми, я могу вспомнить еще два или три раза, хотя любовь к трамваям осталась…

теперь о тебе - Ахамоздр лакуй лалит свой свет рам мироносиц солнце взошло - что нам с них воду пить не или природа арм оргазме ролик рта аритмия мира отправила втрсырае класть поклоны девам на прямик или откровенно напрямик орты вышли из транс при ком вы варианты артрита сам там же влеком - армия аритмии артобалена атос асайт еб вашу армию трамп трабл рамирес плакал как англ артопедия angelo nero ортопедов тимур и втридорога архив алии аритмия мимо мимов предыистория лиц вошла, и если бы, если бы только это…

Людоед

А кто был на самом деле твоей самой большой любовью, может быть ты ее пропустил? может быть ты ее просто не заметил? что случилось с той женщиной, она осталась в 86 году, или в 89, в 90, 91, 92, -была ли у тебя такая женщина, или ты ее не угадал, считает ли она по три за один рядом с тобой в твоем доме, или это та, что пускает время назад, с тобой, в чужих домах? ты никого не помнишь, ты не способен никого узнать, вот в чем дело, и какой тогда во всем этом смысл? имел ли ты когда-либо хоть что-то за душой и любил ли хоть кого-нибудь? они говорят, что преодолеть симулякры и выйти к жизни - это подвиг, нет, мои дорогие ( впрочем, как всегда: и не дорогие, и не мои), выйти из сна жизни - вот неосуществимое действие, просто выйти и увидеть всех, кто рядом и никого не проглядеть, что вы мне поете, уроды, какие песни вы мне поете, я сам сирена для кого угодно, и для близких в первую очередь, а был ли мальчик, ходил ли мальчик куда-либо, кроме школы, а была ли девочка? были ли девочки с тобой и были ли с тобой женщины, настоящие женщины из плоти и крови, что ты с ними делал, что? что ты делал с женщинами? я их ел, только теперь я понимаю, что я съедал своих женщин, это был единственный способ оставить их с собой, единственный способ их поймать и удержать - отламывать пальцы, как засахаренные, уши, нос, глаза пить и языком закусывать, кусать ноги и живот и груди долго заглатывать, разламывать их на кусочки, забирать с собой, рассовывать по карманам, как леденцы - как мне было их не съесть, и я их ел, я их глотал и потом, когда они от меня уползали, они регенерировали и недостающие части тел у них вырастали снова, но во мне оставалось все от них, это входило в меня, как я мог разглядеть свою главную любовь, как? и что могут посоветовать мне придурки с глазами, вывернутыми на другую сторону; если мои глаза были закрыты, то их - вообще никогда не смотрели сюда, они ходили по улицам с глазами вывернутыми внутрь, они смотрели сквозь свои черепные коробки на экраны, экраны всего мира, они вообще никогда ничего не увидят, хотя для меня это слабое утешение, мои зрачки пробуравливаются в мир сквозь закрытые веки, и это больно.

У моей любви землистое лицо.

У моей любви землистое лицо, землицею она и посыпает, но подходит не ко всем, а только к тем, кого не пугается, размахивая серыми рукавами, заговаривает, бывает, что и с людьми с заступами - все там будем, но это не смерть, отнюдь, это любовь, только она подустала, да и кто сейчас у нас хорошо выглядит - так мы с ней и ходим по дворам - кому копеечку поднимем, кому песенку - нам не до жалости, мы делом заняты, а если кому моя любовь не по нраву – иди своей стороной, мы тебя не трогаем, у нас своих дел достаточно…

Сядем все на один большой желтый лист и уплывем. это просто осень такая, много мудрости - много печали, сомнения ослабляют либидо, познания умножают скорбь, любовь исцеляет, бывает, а бывает и убивает - не дотянуться до тебя, как водится - все растешь и стройнеешь, как кипарис…

Если ночью ты путаешь женщин, то ночь ли в этом виновата? И ночь ли виновата в том, что ты ничего не помнишь.

Семя пахнет как рыба

Семя пахнет как рыба. Если не встречаться в постели, то лучше вообще не встречаться. Кэмдэвидский сговор стоил жизни президенту Анвару - и как торжествовал Советский Союз! Квждинцы… Это у тебя то тайн нет, это ты то свободна, да ты погружена … Боже, как тяжело все дается, или ты меня просто наказываешь? Солнце мое, взгляни на меня! - не смотрит… Что, все хорошо у меня? все хорошо - У тебя - то, все хорошо… у меня все хорошо, у меня даже все лучше, чем ты можешь представить… сколько можно мячик этот туда-сюда перебрасывать - на кой? если не сегодня, то никогда, если не с тобой, то ни с кем, а тогда и жалеть некого - это-то я не придумал … а ты все о свободе, сама-то больно свободна… мне бы тебя попробовать на-подольше - это ни тебе, это мне надо - кому на ком играть мы бы разобрались, нам бы только дать разобраться… только добраться друг до друга… на что? да на все буквально, на слово, на взгляд, на букву - на отсутствие звука, на дирижабль твой неправильного направления, на все, на все… семя слышно сразу, слышно сквозь джинсы и до… пробиваясь сквозь твои духи - б-г нас все равно любит, хотя, наверное, таких… давно не встречал.

Папа, мама и я

В оппозиции я разочаровался тогда же, когда узнал, что главный оппозиционер украл половину от такой точно суммы, которую взял себе главный хозяин страны, и все-таки это понятно - он же младший… Потом в художественных кругах стали жалеть старшую дочь хозяина - друзья подсовывают ей фальшивого Калмыкова и некому ее предостеречь, а настоящих искусствоведов она не приглашает… Потом мне стало некогда, потому что наступила осень и одна девочка, из младших художественных кругов, говорила, что анашой она однажды отравилась, и писать она ходила не очень далеко - вот за те елочки, обладая при этом такими вот теплыми колготками, или я не знаю, как они называются, которые на ней нигде не кончались, и мне было очень удобно греть руки у нее на животе и между ног, и вообще мне стало тепло и уютно, на некоторое время.

но потом все закончилось, из-за какой-то дурацкой целеустремленности у молодых девочек, которая мне одновременно нравится и не нравится... Что в это время делали папа и мама, а также главный оппозиционер, я пропустил, но, кажется, ситуация мало менялась.

Осень в полусвете стекол мне не снилась,

мне снились вилка и нож, завернутые в салфетку, которые потом превращались в длинное ружье английской гвардии с прицелом для третьего глаза, открывающегося во время стрельбы. Потом, я тебе говорил, мне снилась как ты голая у плиты жаришь картофель фри для трех голеньких маленьких вьетнамских девочек и я не знал, синие они от холода или от природы, и мне долго снились золоотвалы с тлеющей золой под верхним спокойным слоем, из которых я выбрался, только усилием воли заставив себя проснуться, потом мне опять ты приснилась и я плакал во сне и, какая тоска, тоска безмерная меня накрывала и не было, как днем, времени что-то придумать, что-то сделать сразу и все изменить на эту минуту - не было такого времени. рыба, конечно, беременность и анаграмма Христа, и рыбы мне снятся постоянно, длинные осетры с узкими мордами и большие раздувающиеся рыбы –шары. многие люди мне нужны были только для того, чтобы видеть мои сны, но не ты, даже, если бы я не видел снов, я вижу тебя и в этом моя проблема.

"С подводной лодки, куда ты… денешься?"

(Из интервью Вадима Дергачева Амалии Буш)

"Вадим, как можно определить жанр ваших писаний, что это - фрагменты, маленькие рассказы, или может быть роман, с едва прослеживаемой общей пунктирной линией повествования?

Я не знаю… Правда не знаю, и не знаю даже, насколько это важно…

Хорошо, но вот эти ваши штучки без названия, они вас самого не приводят в недоумение?

Ну, нет в общем…Недоумение это не моя проблема, у меня много других проблем и потом я ведь сам это пишу… А вас приводят?

Временами… У вас много агрессии и в тоже время есть удивительно нежные вещи…

Не знаю где вы там агрессию нашли, мне кажется, там нет агрессии, просто чувствование такое, и потом, простите за грубость, я же вас не спрашиваю, почему у вас, к примеру, не голубые волосы… так и тут, все есть как оно есть, еще раз простите..

Уже простила, но вот эти ваши сцены с цепными детьми и женщинами, или сон про гостиницу - неужели вы их не считаете агрессивными?

Я не считаю… Вообще я не очень понимаю о чем мы говорим; -это такие фантазии, довольно, кстати, традиционные, вообще, я надеюсь, это не самое интересное, что там есть…

Да, там еще есть нежность… О` кей, давайте поговорим пока о ваших читателях, вы, скажем так, широко известны в узких кругах…

Я бы сказал - небезызвестен в узких кругах - о читателях сейчас, вообще говорить сложно, вот вы, судя по всему, что-то читали и поэтому мы с вами разговариваем…

…вас сейчас читают студенты и ваши тексты ходят по аудиториям, для некоторых молодых людей вы превращаетесь в почти культовую фигуру…

Да, мне что-то такое говорили, хотя я думаю, все же, не для молодых людей, а для девушек, у меня вообще ощущение, что меня читают только девочки - во всяком случае пишу я для них…

Ну да, "милые девушки верте, или не верте, сердце мое поет только вас и весну", но все же вы ведь не песни поете по телевизору, ваши тексты требуют приложения каких-то интеллектуальных усилий…

Надеюсь, что не очень больших, надеюсь что они больше апеллируют к чувствам.

Тем не менее, в ваших текстах присутствует интеллектуальная провокация, о важных вещах вы говорите вскользь, а не важные гиперболизируете…

Может быть мне бы и хотелось, чтобы так было, но увы, это не так… Пожалуй, мне нечего добавить…"