8. Рассказ Ажара

В кочевье у Катэн-хана все шло своим чередом. Ажар не спеша обходил свои посты, проверяя нукеров.
До него донесся звук конского топота. Он поднял глаза и увидел, что, пересекая окраину поселения и лихо передвигаясь среди юрт, к нему скачет один из дозорных. Спрыгнув с коня, он объявил Ажару неожиданную новость:
- Монголы! — крикнул он, запыхавшись.
- Войско? — спокойно спросил Ажар, внутри напрягаясь.
- Нет. Посол от Бату-хана и десять татар личной охраны. Татары все важные…
- Кто посол? — поинтересовался темник.
- Тугрул.
- Опытный лис. А кто в охранении?
- Трое дозорных из пограничного разъезда, шесть человек с послом двинулись.
- Надо было просто дорогу показать. Их шесть, ты седьмой, на разъезде трое осталось. — В тот момент он был не в себе от такого поступка дозорных.
- Нехорошо получается. Ты со мной согласен?
- Согласен, — испуганно выдавил дозорный.
- Ну так иди и распорядись, чтобы юрту приготовили. Людей к котлам, как полагается, а когда все приедут, бери своих овец и веди стадо в дозор. Пошел! — Повторять было не к чему, и дозорный побежал выполнять приказ.
Ему было ясно: если Ажар с такой злобой цедит слова, то явно они сделали что-то не так. Ажар быстро вошел к Катэн-хану и коротко пересказал услышанное. Хан сидел молча, опершись одной рукой о согнутое колено. Внешне он никак не выдавал своей тревоги или радости, лишь глаза его, без того узкие, прищурились еще сильнее, отчего стали походить на глаза волка в проливной дождь.
- Знаю, знаю, зачем приехали, — протянул устало хан и, немного подумав, добавил: — Позови двух нукеров посмышленее и скажи им, чтобы поддерживали меня, как если бы я был болен. — Еще помолчав, он добавил: — Негоже выставлять свой блеск и здоровье напоказ алчным монголам, а то, глядишь, у них аппетит разыграется. Иди и скажи, чтобы одежду мне принесли попроще.
Ажар, выслушав своего хозяина, молча вышел и исполнил все, как было велено. Он быстро растолковал двум нукерам, что от них требуется, и вдруг снова услышал голос Катэн-хана. Хан громко приказал телохранителю, чтобы он позвал Ажара, но тот, перехватив этот приказ, сам вошел в ханскую юрту, на пороге почти столкнувшись с телохранителем. Хан поднял на Ажара свои уставшие глаза.
- Не вовремя мой писарь оставил этот мир. Найди грамотного человека, чтобы писать мог и молчать умел.
- Дочь сотника.
- Что дочь сотника? — не понял хан.
- Говорят, дочь у старого сотника грамоте обучена, — пояснил Ажар. — Я сам ее не видел, но сейчас за ней пошлю.
- Пошли, и пусть скажут, что за услуги отблагодарю. — Усмехнувшись, добавил: — Нынче за так и жена не приласкает. Иди!
Выйдя вновь на свежий воздух, Ажар отправил человека за дочкой сотника, а сам пошел к гостевой юрте.
Через некоторое время он увидел, как хан, поддерживаемый нукерами, вышел из своего восьмикрылого шатра и направился в юрту для гостей, всю дорогу прихрамывая, чем немало удивил свой народ. Ажар понял, что хозяин вживается в роль, но объяснять это никому не стал, да и не их это дело.
Еще через некоторое время, когда костры уже вовсю горели под трехногими котлами, показался небольшой отряд. Это был Тугрул с татарскими князьями. Приближенные люди Катэн-хана толпились здесь же, возле юрты. Они должны были встретить прибывших и зайти в юрту только после гостей.
Ажар постарался удалиться в тень, чтобы не мозолить глаза кому не надо. Он вообще предпочитал быть подальше от людского внимания. Но из десятка людей, которые стояли, заслонив Ажара, зоркий Тугрул выхватил именно его, и, так как знал его лично и уважал как воина, равного себе по храбрости, он незаметно кивнул ему головой, и Ажар ответил тем же.
После того как все вошли в юрту, он остался снаружи и стал прохаживаться несколько в стороне от нее. Рядом находился Берке, которому было всегда все известно.
Ажар остановился, потому что заметил нукера, посланного к сотнику за его дочкой. Девушка шла рядом с охранником по направлению к ханской юрте. Темник махнул рукой своему нукеру в знак того, чтобы он отвел ее в западное крыло, где у хана на резном столике стояла чернильница с перьями и бумагой. Он попытался рассмотреть ее лицо, но дело шло к вечеру, и закат, бивший в глаза, не позволил ему это сделать. Повернувшись к Берке, он спросил:
- Ты слышишь разговор в юрте?
- Нет, — удивился тот, завертев головой.
- Так иди послушай. Или я буду этим заниматься?
- Понял, — бросил на ходу Берке и, обогнув гостевую юрту, пропал с глаз Ажара.
Спустя какое-то время полог юрты распахнулся и оттуда вышел Катэн-хан с нукерами. После того как полог снова опустился, хан оттолкнул нукеров и быстро зашагал к своей юрте, на ходу посмотрев на Ажара, что означало немедленное следование за своим господином. Темник махнул рукой своим людям:
- Огня! — И охрана тут же осветила хану дорогу.
Было уже темно, и, хотя Катэн-хан шел очень быстро, Ажар все же рассмотрел свиток письма в его руке, чехол которого был желтого цвета, так хорошо знакомого всем, кто живет и ходит по этой степи.
- Девушка здесь? — спросил хан, входя в западное крыло своей юрты.
- Здесь, — коротко ответил темник и тут же получил новое распоряжение хана.
- Сургуч, — потребовал он.
Ажар повернулся к одному из нукеров.
- Сургуч. Быстро! И плошку разогрейте как надо. — После чего он встал у входа и принялся наблюдать, как народ суетился у котлов, а охранник бегал от костра к костру с железной плошкой, для того чтобы посильнее ее раскалить.
Нукер понимал,что если сургуч застынет в плошке, не успев упасть на пергамент, то хан этой плошкой разобьет ему голову, а то, что начнет хан, обязательно закончит Ажар.
Люди чувствовали в воздухе напряжение, которое исходило сейчас от великого хана. Чувствовал это и Ажар, поэтому не стал входить в юрту, где сейчас хану читали письмо, — тот его не позвал, а раз не позвал, значит так надо.
Через некоторое время, которое показалось темнику вечностью, хан резко вышел из юрты и направился к гостям. Теперь Ажар заметил в руках хана письмо в черном чехле с золотым беркутом на шелке и понял, что это ответ. Так же молча и быстро хана проводили до юрты и так же, взяв под локти, помогли войти внутрь.
Не прошло и пяти минут, как он снова появился и, подойдя к Ажару, сказал ему тихо, но твердо:
- Скажи Берке, пусть объедет все посты и скажет им, чтобы завтра, как только гости отбудут, готовили кочевье к большой перекочевке. Когда письмо придет по назначению, мы будем уже так далеко, что клешни батыевских скорпионов не дотянутся до наших стремян. — Последние слова он сказал скорее себе, нежели Ажару. — Смотри здесь за всем. Пусть едят, отдыхают, а завтра солнце встанет, новый день придет.
- Да, великий, — послушно ответил Ажар, лицо его не дрогнуло, хотя распоряжение о перекочевке его очень удивило, но, привыкнув доверять мудрости Катэн-хана, Ажар не стал задавать лишних вопросов. Он пошел за Берке, не решаясь, однако, окликать его, дабы не нарушать тишину ночи и не портить беседу гостям.
Неожиданно к нему подошел один из его подручных людей и стал что-то говорить. Ажар все внимательно выслушал и переспросил:
- Это точно?
- Так и было. А потом они ржали, как кони, — с жаром добавил лазутчик.
Ничего более не спрашивая, Ажар резко развернулся и вошел к великому хану. Когда он пересказал услышанное, хан посерел. Ажар ничего не утаил: и о том, что ханы в обход Катэн-хана решили выставить своих воинов наглому чингизиду, и о том, что не верят в силу великого, и даже о той шутке с головой Катэн-хана на монгольской пике. Катэн-хан встал.
- Жалкие псы. Они думают, что если лягут под Бату-хана, то целее будут. А то, что наши джигиты оставляют свои головы на чужих землях, это их не тревожит. Значит, если Бату-хан получит мое письмо с отказом, то они выдадут меня монголу. Это так?
- Так, великий хан. Как только узнают о перекочевке, то тут же поднимут бунт. Они говорят, что Катэн-хан уже старый и не опасный, а Бату-хан молод, свиреп и злопамятен.
- Отмени приказ о перекочевке и скажи, чтобы молчали. Утром проводим гостей, а к вечеру сломаем хребты всем сучатам, у которых прорезались зубы. — Хан отвернулся к стене, а темник вышел из юрты и направился прямо в ночь.
Мысли Ажара работали быстро, за своего господина он сломал бы хребты не только жалкой кучке изменников, но и всем, кто имел тавро предателей.