33. Перекочевка

Жаркая степь раскинула свои великие крылья во все стороны света, сливаясь желтыми тонами обожженных трав с голубыми берегами горизонта. Где-то среди этого океана, между бурых волн, застывших во времени, двигалась живая туча. И в переливах знойного марева казалось, что полоса из людей и животных оторвалась от земли и плавно плыла над дюнами.
Месяц прошел с того дня, как люди племени уран снялись с места и ушли навстречу неизвестности в поисках лучшей доли и с надеждой кого-нибудь лишить этой самой доли. Где сейчас другие племена, они не знали.
Перекочевка шла своим чередом. Женщины в праздничных нарядах ехали кто на быках, а кто на верблюдах. Старики и старухи сидели в кутарме, установленных на четырехколесные телеги, колеса которых достигали полутора человеческих роста.
Эти телеги тянули от двух до четырех быков в зависимости от достатка и размаха юрты. Бритые детишки, выглядывая из корзин, притороченных к толстым бокам скота, перекидывались асыками, громко взвизгивая и заливисто смеясь. В клетках сидели ловчие птицы, а за телегами, сбившись в стаи, бежали борзые собаки и пастушьи псы.
Мужчины, затянутые в кольчуги и с длинными пиками на стременах, обтекали кочевье по всему периметру в десять рядов. Впереди ехал Уран, зорко следя за дозорным отрядом, который, разбившись парами, носился по горизонту, заезжая далеко вперед и вновь возвращаясь. В случае опасности или чего-то подозрительного они должны были подать условный знак.
В обязанности этого отряда входила правильная прокладка дороги и поиск хорошего брода, если встретится большая вода, — это для того, чтобы самая тяжелая арба могла двигаться вперед. А еще они выглядывали чужой скот для лихой барымты, ведь специальный отряд для угона находился постоянно на взводе, ожидая только команды, и возглавлял этот отряд самый удачливый барымтач и воин по имени Кузембай.
Этот джигит был внушительных размеров, но весьма нескладного телосложения, к тому же он был хитер, зол, завистлив и злопамятен, что в кочевой среде являлось почти достоинством, и если не человеческим, то воинским уж точно. Поэтому с его мнением считались.
Кочевье двигалось по границе между лесостепью и степью, поэтому справа лежали сочные луга редколесья, а слева простиралась великая степь.
Вдруг к Урану подъехал его старший брат, который разъезжал по кочевью и смотрел, чтобы все было в порядке. Уран держал его при себе сотником, а на колкости друзей Чагын отвечал прямо: «Вы посмотрите на него и посмотрите на меня. Он прирожденный воин и настоящий батыр. Разве не так? Вы ведь сами это знаете». Все, конечно, это знали и, конечно, соглашались. А за родственную строгость темника люди уважали его еще больше. И когда Будрач умер, его влиятельные родственники, среди которых было немало и славных воинов, пришли к Урану и попросили его встать над племенем. «Если это будешь ты, Уран, то мы сможем спать спокойно», — заявили они. Но и сам Уран часто шел на уступки.
Когда не стало отца, от него остался меч, на клинке которого красовались две конские головы, летящие в разные стороны. Это был не просто меч, это была гордость и слава их рода. Старший брат вынес его тогда из юрты и подал меч Урану со словами: «Лучшему воину — лучший меч. Ты достоин его больше, чем я». На что младший ответил, не задумываясь: «То, что я сильнее тебя и лучше в бою, ничего не значит по сравнению с тем, что ты был у него первым, и этот меч принадлежит тебе по праву, как старшему брату, моему единственному брату. И вообще, я так хочу, бери его и не спорь со мной».
Уран действительно очень любил своего брата и не забыл, как после смерти их матери, когда они были еще детьми, отец ушел в набег и не знал, какое горе постигло его детей. Уран сильно заболел и умер бы, но малолетний Чагын, которому самому только десять лет было, ухаживал за ним как взрослый, бегая от юрты к юрте за травами, едой и просто за советом, не говоря уже о том, что местному шаману он вообще тогда житья не давал. Чагын дневал и ночевал рядом с маленьким Ураном, и все это помнил темник и никогда не забывал. Вот и сейчас Чагын рядом с ним что-то бормочет и показывает куда-то вдаль.
Уран очнулся от раздумий и оттого, что его слух резанули слова старшего брата:
- Дозор возвращается. Смотри, он пикой машет!
Один из воинов возвращался галопом, и, когда он вскинул вверх пику и развернул ее, как крылья птицы, Чагын радостно вскрикнул:
- Смотри, там скот! Ты видел?!
- Видел, — спокойно ответил тот, дожидаясь, когда подъедет дозорный.
Всадник осадил коня и, поравнявшись с Ураном, пустил его шагом, переводя дух.
- Там… там скот есть.
- Где именно?
- Вон там, за холмом. Десять тысяч под большим рогом или около того и лошадей несколько сотен.
Темник устремил свой взгляд в ту сторону, куда показывал дозорный. Там, вдали, за редколесьем, возвышался большой холм, за которым начинались леса.
- Скажи Кузембаю, чтобы взял свой отряд и занялся делом, но только тихо и без резни. Обогнете холм и выгоните скот впереди нас по ходу перекочевки, но так, чтобы за вами не увязались, нам шум ни к чему, сами бежим.
Видно было, как дозорный рванул в конец кочевья и пропал из виду, но через полчаса отряд из двадцати воинов отделился от основной массы и полетел в сторону холма. Люди, кони и прочая живность продолжали свое движение.
Чагын ехал рядом с братом.
- А не мало ли людей мы отправили? — спросил он.
- Достаточно. Нам нежелательно путь кровью мазать, у монгола нюх волчий.
- Сколько это займет времени?
- Не больше полудня.
Но не прошло и четверти дня, как к ним от холма стали приближаться два всадника, и перед ними предстала неприятная картина: Кузембай с окровавленной рукой держал под уздцы второго коня, на котором сидел сгорбившийся всадник. Так они и приехали: два коня и полтора человека. Бедняга был весь белый, и в животе у него торчал обломок остроги. Он мутно посмотрел на небо, потом повел свой взгляд по горизонту, словно никого рядом и не было, вздрогнул и, повиснув на гриве коня, испустил дух.
- Я же сказал, без крови! А ты что мне притащил, символ победы?! — разъярился Уран.
- Это не мы! Они первые начали. Нас поджидали, видать, дозор заприметили. Только мы начали гнать, как с двух сторон урусуты насели с топорами, вилами и прочим мусором, мы только и успели мечи обнажить, да поздно. Кто от топора слетел, а кого и на остроги подняли, с трудом ноги унесли, да и то случайно.
Там, за частоколом, деревянный город стоит, а вокруг деревни маленькие. Городишко небольшой, тысяч на пять, но если они все там соберутся, то десять тысяч будет. Они сейчас скот в город гонят, если поторопимся, то успеем, а промедлим, так и дохлой коровы не найдем.
Уран повернулся к брату.
- Чагын, отныне я ставлю тебя над тысячей, а ты, Кузембай, останешься за старшего на все кочевье. Всем понятно? — обратился он к подъехавшим тысячникам.
- Понятно, — ответили все хором. И он снова обратился к Кузембаю: — Держи в сторону хазарского моря, я оставлю тебе семь тысяч, а три тысячи пойдут со мной. Идите прямо на Итиль, мы вас нагоним, и может быть не пустыми. — Уран не был любителем барымты, но нужда диктовала свои правила. — Ты, Чагын, — продолжил он, — пойдешь со мной. Готовь людей и выдели каждому по семь заводных, мы пойдем быстро, и чем быстрее, тем лучше.
Начались приготовления, и оставшиеся воины отдавали в набег своих лучших заводных коней, которых сбивали на один ремень каждому воину из числа тех, кто пойдет за удачей.
Пока продолжались эти сборы, вороной конь по кличке Тиграуд плясал под Ураном, дробя копытами пыльную землю. И вот, наконец, все, увешанные полными колчанами, двинулись в сторону холма.
Войско шло ускоренной рысью, а вороной Тиграуд летел крылатой иноходью, возглавляя стальную тучу. И, словно чувствуя это превосходство, он высоко поднял голову на тугой шее и нес ее как боевой стяг. Но это было только началом.