32. Молодые годы. Союз племен

В полдень грозовое небо было разорвано белой молнией. Теплый ливень тугим столбом падал на степь, пытаясь вбить в землю все, что ему сопротивлялось. Но закованный в железо отряд, похоже, этого не замечал. Их было двенадцать человек, и кони под ними шли бодрой рысью, кроме вороного, которого хозяин пустил иноходью. Этого человека знали под именем Уран из племени уран, а рядом с ним ехал его старший брат Чагын, и уже вслед за ними двигалась охрана с пиками на стременах.
Они приближались к небольшому аулу в пятьдесят юрт, который был выбран для встречи представителей союза племен. Он стоял в неприметном месте, у маленького озерка, и главное, был вдали от монгольской перекочевки. Это и повлияло на решение именно здесь поставить аул.
Когда они въехали в поселение, то возле большой юрты уже гуртились спешившиеся охранники, прибывшие с ханами и военачальниками своих племен. Все они стояли отдельными группами по десять человек.
Прибывший отряд сошел с коней, и Уран, оставив Чагына с нукерами, пошел прямо к юрте.
Возле дверей один из охранников преградил ему дорогу:
- Племя?
- Уран, — ответил пришелец и вошел в юрту.
Ни на кого не обращая внимания и ни с кем не здороваясь, он двинулся к свободному месту и спокойно сел. Ему было двадцать лет, но выглядел он намного старше.
- Уран?! — окликнул его Кучлук-хан, вопросительно глядя на него. Наконец до Урана дошло, что от него требуется, и он встал.
- Мое имя Уран, я представляю племя уран.
Заявив так, он снова сел и, сняв шлем, поставил его перед собой. Теперь можно было осмотреться. Здесь присутствовали представители четырнадцати племен: военачальники, ханы и просто старейшины. Скользя взглядом по лицам, он узнал все племена, которые они представляют. Вместе с уранами выходило пятнадцать племен, и все здесь могли выставить под пику десятитысячную стрелу. Все, кроме кечатов, дуратов и куманов, у которых больше пяти тысяч не набиралось, но и это было приемлемо для союза.
- Мы, конечно, уважаем тебя и знаем, что ты славный батыр, — начал издалека Богра, хан кимаков, — но слыханное ли дело, чтобы на совете темник представлял целое племя?
- И где Будрач? — поинтересовался Джаук из племени токсоба.
- Будрач очень слаб и болен. Он попросил меня представить племя.
- Причина веская.
- Другое дело, — согласились все.
- Вы знаете, почему мы собрались, — начал Кучлук-хан. — Монголы заняли наши пастбища, пользуются нашими перекочевками и стоят на зимовках, которые принадлежали нашим предкам. Они ведут себя дерзко, явно затевая ссору, чтобы в случае надобности пожаловаться Чингизу и вызвать его гнев. Мы не можем допустить этой войны. Копыта его коней способны стереть не только наши племена, но и память о них, и никто не может противостоять силе рыжего зверя. Но и дойным скотом мы быть не можем, потому что тем самым позорим предков и память о них, которые когда-то не то что воевать с монголами, но и лошадьми их брезговали. Я знаю ответ найманов, но я хочу выслушать и вас. Что скажете? — Кучлук-хан не был еще «великим» ханом — при живом «великом» это невозможно, но он был верховным правителем союзных племен. А когда «великий» хан молод, слаб и глуп, это одно и то же, как если бы его не было.
- Надо сказать нашим шаманам, чтобы извели его болезнями, — предложил Бури из племени баяутов.
- Это невозможно. Монгольские шаманы вокруг его шатра жгут священные костры, и делают они это днем и ночью, — пояснил Нагай, представитель бурутов.
Слушая эти разговоры, Кучлук-хан все время поглядывал на Урана. С того момента, как он вошел в юрту, на душе у Кучлука стало полегче. Он знал, что нет таких вопросов, на которые Уран не знал бы ответов, и все, что ни решил бы сам Кучлук-хан, Уран решит лучше.
- А почему молчишь ты, Уран? — не выдержал Кучлук.
Темник расправил свои тугие плечи под кольчугой, набрал побольше воздуха и начал говорить:
- То, что я скажу, покажется вам странным, но вы должны выслушать меня до конца, не перебивая. Раньше наши табуны простирались до горизонта и стада были столь многочисленны, что волкам не было счета, и это хорошо. Все были сыты — от человека до стервятника. Нынче же мы обнищали. За каждой юртой не больше ста голов — и это неслыханно! Мы не можем больше отдавать свой скот за право на существование, которое нам дано законом более могущественным, чем яса Чингиза. Я говорю о законе Вечного неба. Вы можете смотреть на него днем, вы можете смотреть на него ночью, но там не отмечено, чтобы мы отнимали мясо у своих детей и кормили этим мясом монголов. И это так. А если вы посмотрите на небо сердцем, а не глазами, то увидите, что там начертано всего два слова: Жизнь и Свобода. Мы должны уйти из этих мест и пополнить свои стада за счет старых городов и лесных народов. Мы будем кочевать ветром, по кругу, в четыре года. Каждому племени свой круг и своя дорога, юрты с быков не снимать. Надо быть в постоянном движении, и о маршрутах перекочевки друг другу не сообщать, меняя их постоянно в кругах и направлениях.
Поднялся шум, многие повскакивали с мест.
- Ни кола, ни коновязи! Слыханное ли дело казачить целым народом! — возмущался Нагай.
- Нет, я понимаю, десять, ну, пятьдесят человек, но чтобы пятнадцать племен в казачество!.. Ты думай, Уран, что говоришь, — удивлялся Джаук.
Тут и Богра с Бури запричитали:
- Ветром кочевать, да это же позор!
- Бегать будем, как зайцы!
- Да, только зайцы бегают от куста к кусту, а он предлагает нам это делать без остановки, — уточнил Бури, изображая на лице великую мудрость.
- О каком позоре ты говоришь, Богра? — удивился Уран. — Не позорней ли кормить монгола? Я пришел сюда, чтобы помочь вам. Вы знаете, что уран — племя свободных, и мы ханов не имеем, равно как и не признаем. У нас все слушают вождя или старейшин, но могут и не слушать, все зависит от того, насколько ему доверяют. Когда я выезжал, Будрач был очень болен. Я ехал пять дней и загнал по три заводных на каждый, дотягивая рысью, чтобы не сдохли последние, и я больше чем уверен, что Будрач уже мертв, а это значит, что племя пойдет за мной. А я человек свободный, у меня в стреле десять тысяч на стременах, и, даже если вы не последуете моему примеру, я все равно стрелу эту пущу по ветру, а ветер дует далеко. — Он приложил руку к груди и поклонился Кучлук-хану: — Мне здесь делать нечего, я предложил, а вы решайте, но помните: нет коновязи, значит, и племени нет. Прощайте, — закончил Уран и вышел с чистым сердцем из юрты. Он свое дело сделал.
- Все? — спросил старший брат, взирая на младшего.
- Все, Чагын. На коней! — скомандовал тот нукерам. — Теперь мы можем, не спеша, ехать домой. Я уверен, что они поворчат для вида, а после того как умерят свою гордыню, поймут, что нет у них иного выхода, кроме того, который я им предложил.
- А Кучлук-хан что думает?
- То же самое. Он заранее знал, что делать, только ему хотелось, чтобы я подтвердил его решение и ханы сделали этот выбор сами. Мудрый поступок — переложить ответственность на плечи других. — Они сели на коней и под внимательными взглядами воинов спокойно двинулись в степь, раздвигая плотный щит из ливня, пока он их и вовсе не отгородил от любопытных глаз, ожидавших нукеров.
А в это время в юрте не затихал спор по поводу того, что сказал Уран, и единственным человеком, который не участвовал в этом, был Кучлук-хан.
- Он прав, и прав во всем, — рассуждал Джанаха — предводитель ябаков. — Единственный выход — это уйти к северным лесам и кочевать вдоль их границ до хазарского моря. «Нет коновязи, значит, и племени нет», — так, кажется, сказал Уран, а раз нет племени, значит, и брать не с кого.
В разговор вступил Нагай:
- Я думаю, если мы не сделаем, как говорит Уран — а он знает, что говорит, — то, рано или поздно, нас доведут до полного разорения. — Он замолчал, и все посмотрели на Кучлук-хана в ожидании его последнего слова, а он только этого и ждал.
- Значит, так тому и быть. Будем кочевать столько, сколько потребуется. Маршруты перекочевки обсудите закрыто, на племенных советах. Вы не должны знать о передвижении друг друга, а о том, что мы здесь обсуждали, даже женам своим не говорите. После десятой луны снимайтесь с места одновременно. Всем удачи, — закончил Кучлук-хан, и все молча стали расходиться.
Еще некоторое время в ауле был слышен конский топот — это ханы отъезжали со своими отрядами в разные стороны, но затем все стихло. Люди стали выходить из юрт, и аул продолжил свою обычную жизнь. Дождь кончался.