2. Гости

Угли под большим казаном еще тлели, в то время когда гости, плотно позавтракав, вышли из гостевой юрты и направились к великому хану, для того чтобы поблагодарить его за гостеприимство и попрощаться, как положено. Впереди шел широкоплечий монгол в сопровождении десяти татар. Подходя к белой восьмикрылой юрте, Тугрул предупредил:
- Не засиживайтесь там. Попрощаемся — и в путь.
А в большом центральном шатре их уже ждали. Катэн-хан сидел, как всегда, на своем лисьем ковре. Подле него с левой стороны — Берке, а справа — личный телохранитель Унгар, который никогда не садился в присутствии великого хана и никогда не ослаблял своего внимания. У входа стояли четыре нукера, двое из них снаружи и еще два внутри юрты.
Войдя в юрту, Тугрул с почтением сел перед ханом, другие же расселись полукругом, чуть поодаль от Тугрула. Первым начал говорить Катэн-хан.
- Хорошо ли время вчера провели?
- Очень хорошо, великий хан, мы всем довольны, но пора и честь знать, уж больно дело торопит. Бату-хан заждался ответного письма, которое для него столь важно, что, не принеси я его вовремя, не сносить мне головы, — пошутил Тугрул.
И Катэн-хан, поддерживая общий смех, спросил его, не сводя с него глаз:
- А что у вас там ночью произошло? Говорят, вам собаки спать не давали?
После этого вопроса у монгольского посла весело заискрились глаза.
- Какие там собаки, если была одна, так это по недосмотру нашему. Мы за разговорами допоздна засиделись, да так и уснули, где кто был. Полог опустить забыли, вот и забрался пес бродячий на запах мяса. А эти орлы, — и он кивнул в сторону татар, — спросонья чуть не порубили друг друга, думали, что вор пожаловал. Пока шум да суета, собака между ног и прошмыгнула. Сейчас поди бегает по аулу и рассказывает другим собакам, какие храбрые у Тугрула воины. — Татары грохнули дружным хохотом, смеялся и Катэн-хан.
- Ну, дело понятное, и такое бывает, ведь мы, степняки, юрты засовами не запираем. У нас зашел да вышел — все на виду. А если серьезно, — продолжил Тугрул, — то я и люди мои благодарны за честь, оказанную тобой, но время не терпит. Великий Бату-хан ждет ответного послания от великого Катэн-хана, которое я должен немедленно доставить.
Закончив речь, Тугрул приложил руку к груди, тем самым выказывая почтение к обоим ханам.
- Ну что ж, торопись, только скажи ему на словах, что мы, кипчаки, всегда готовы помочь, а от меня лично добавь, что беда моего высокородного брата — это моя беда, но и счастьем пусть не забывает делиться. — И хан хитро прищурился.
Тугрул понял, что старый лис имел в виду военную добычу.
- Все выполню надлежащим образом.
- Ветром тебе дорога, Тугрул.
Тугрул низко поклонился, прижав свою руку к груди.
- Здоровья тебе и долгих лет жизни, великий Катэн-хан.
- Здоровья тебе, — повторили татары, после чего все быстро встали и удалились.
Когда за восьмикрылой юртой послышался топот монгольских коней, Катэн-хан нахмурился. Из-за измены своих бесхребетных ханов ему пришлось пойти на уступки и дать Бату то, что он просил. Гнев распирал его изнутри, но хан оставался невозмутимым, ведь надо было еще устранить людей, которые были ему сейчас неугодны, а уж потом можно расплатиться с ханами, так подло его предавшими.
Хан обратился к Берке, который, проводив послов, только что вернулся обратно в юрту:
- Где рыжий?
- Он ждет. Он давно ждет.
- Его ко мне, а сам займись своими делами. Дай мне правую руку, — приказал хан, обмакивая свой трехпалый перстень в жестянку с черной краской.
Берке быстро подошел к хану и протянул руку, на которой тот отпечатал свой тотем с изображением орла, выпустившего когти, словно он вот-вот вонзит их в свою добычу.
- Принимай посты, как положено, — напутствовал Катэн-хан, и Берке, поклонившись, спешно удалился.

Новоявленный начальник вышел из юрты очень озадаченный, но одно он уже понимал точно, а именно — то, что Ажара больше не будет и ему предстоит нести нелегкую службу. Так или иначе, а успокоить нукеров было необходимо, тем более что среди них пошли странные разговоры об исчезновении Ажара. Берке быстро пошел обходить посты, его служба началась.
Через некоторое время в юрту Катэн-хана проскользнул Менгу и, отчего-то нервничая, направился к хану. Унгар, видя его возбужденное состояние, тут же преградил ему дорогу, тем более что никогда ему не доверял. Заслонив могучей грудью, закованной в стальные пластины золоченого панциря, он был мощным щитом хана.
- Здесь стоять, ближе не подходить, — сказал грозно Унгар, наставив булаву ему на грудь.
А так как телохранитель был роста небывалого, Менгу вздрогнул и побелел. Он знал, что если поведет себя неправильно, то этот батыр размозжит ему голову, и видел он подобное неоднократно в этой юрте.
Унгар знал свое дело, ведь его сам Ажар выбирал из тысячи воинов, а уж Ажар-то разбирался в людях. Но и на этот раз вмешался Катэн-хан.
- Нет, Унгар. Пропусти его, он нужен мне.
Телохранитель убрал шестопер и, быстро обыскав Менгу одной рукой, отступил в сторонку, давая тому дорогу.
Менгу раболепно засеменил к хану, который задумчиво смотрел куда-то в пустоту, растирая висок левой рукой. Менгу был не просто рыжим татарином, он был огненно-рыжим. Душу свою он давно продал злым духам, да и совести особой не имел, поэтому, видать, и не мог уживаться со своими соплеменниками. Став изгоем среди своих, ему пришлось откочевать с женой и детьми в кипчакские степи. Но в степи не принято принимать чужаков, потому как считается, что хорошие люди от своего племени не откалываются. Но бывает, что делают исключения, если чужой сможет убедить самого старшего или самого уважаемого в том, что он им пригодится. Так и получилось. Катэн-хан разрешил ему примкнуть к своему народу и жить в любом из его аулов, но за определенные услуги. Что это были за услуги, знали только Менгу и Катэн-хан. Но нетрудно было догадаться, что Менгу делал самые черные дела для своего нового господина и брался за такие поручения, за которые только шайтан берется.
Унгар не слышал, о чем говорил Менгу, да и не хотелось ему этого слышать. Но после того как он кончил возбужденно что-то шептать у ног своего хозяина, тот встал и заявил:
- Найди мне этого степного злыдня и скажи ему, что работа есть стоящая. А за платой дело не станет.
- Никто, мой господин, не знает, где он, и никто не знает, кто он, но, на наше счастье, он сам меня нашел.
- На твое счастье, — уточнил хан.
- Да, на мое счастье, — согласился Менгу.
- Иди с Унгаром, он даст тебе то, чем ты должен расплатиться, после этого зайдешь ко мне, и я объясню, что ты должен делать.
Менгу не надо было повторять, он снова раболепно засеменил за Унгаром, не переставая при этом улыбаться.
Катэн-хан остался один. Подойдя к светильнику, великий стал смотреть на пламя, думая о чем-то далеком. Это далекое было из его юности, когда он был полон сил и его окружали верные и благородные люди. Тогда не только ханы, но и сам Бату относился к нему с опаской. Но время бежит, как вода. Думая об этом, Катэн-хан и не заметил, как засеребрились его глаза, но ни одна слеза не скатилась по щеке, потому что никто и никогда на этой земле не видел его слез, разве что мать, да и то в раннем детстве.