Секс в Петербурге

Как то меня попросили написать о сексе в Петербурге, но дело в том, что у меня в Петербурге секса не было (как будто в Монголии - был) - зато в Петербурге  мне чуть не откусили ухо. 

Петербург замечательный город  и культурный город, это все знают. Там можно ходить по каналам и совсем не устаешь, в отличие от того, как ходишь по проспектам и улицам, на которых устаешь быстро, но есть в Петербурге один изъян. Дело в том, что в Петербурге нет «Сохо» и нет клуба, даже отдаленно похожего на «Сохо». И это при том, что, как я говорил, «Сохо» есть в Салехарде, в Петрозаводске и во Владике. Свой «Сохо» есть в Кракове и в Риге, даже в Минске, несмотря на непростую ситуацию,  есть  «Сохо», а в Санкт-Петербурге «Сохо» нету.

Там есть отреставрированный «Спас на Крови», который простоял в лесах больше пятнадцати лет, но «Сохо» там нет,  и вообще, клубы какие-то непонятные - есть, например, клуб «Революция»,  с пулеметом максим в холе, от которого уходишь все время вверх, на этажи, по каким-то витым лесенкам и совсем непонятно, зачем уходить от пулемета максим, когда он в этом клубе,  самый интересный?

В Питере я был в классические белые ночи  на творческом семинаре, как это бывает на творческих семинарах - с русскими и американцами вперемешку, с катанием по каналам, вином, et setera.

Еще когда мы садились на  катер, ко мне как то странно жался человек не вполне понятного происхождения и пола, впоследствии оказавшийся американским славистом Жаном( или Жанной?) Хотя я до сих пор иногда думаю, что он все же был не вполне человеком. На пароходе музыка играла... Я говорил, наклонившись прямо к его уху - мне почему-то очень захотелось говорить. Он не очень меня понимал, но старательно улыбался. Когда мы проезжали под маленьким мостом - надо было нагибаться, стоящая над нами женщина-переводчик подавала команду по-английски и все пригибались, чтобы не оторвало голову. Мы с Янкелевичем, увы, уже не говорящим, в отличие от его дедушек, по-русски,  нагибались одновременно. Впереди  меня стоящий американец, под воздействием выпитого,  захотел ударить рукой по мосту - по инерции его немного развернуло и он задел меня рукой по лбу. Американец испугался   и стал извиняться с очень серьезным красным лицом. У меня немножко засвербило в ухе я отмахнулся от американца, дескать все в порядке - и стал ждать следующего моста. Янкелевича рядом со мной уже не было. Когда мы проплывали под следующим мостиком, секунд десять, в самой темноте, меня неожиданно пронзила острая боль в ухе, продолжавшаяся, пока мы не выплыли из-под моста. Я провел рукой по уху - на нем оказалась кровь, рядом со мной никого не было - почти все американцы и русские ушли внутрь, в кают-компанию, потому что становилось уже свежо. Я не успел испугаться. Спустившись вниз,  я смочил руку водкой и промыл ранку на ухе - жгло, но терпимо. Внизу начинался  разгул - я нигде не мог увидеть Янкелевича, зато было много женщин и некоторые даже в юбках. Я подсел к кому-то, и мы пили до самой пристани, разговаривая о звездах, американцах и Петропавловской крепости. На берег я сошел не один. С девушкой мы брели обнявшись по белой питерской ночи. Я стал забывать о своем ухе,  и о Янкелевиче, и поцеловал девушку.

Минут через пятнадцать мы уже целовались в колодце двора, и я пытался ее раздевать и в один миг отрезвел от совершенно зверской боли. Девушка вгрызлась в мое ухо, как ласка. Я отчетливо услышал хруст и с большим  напряжением оторвал ее от себя. Она упала - я побежал из двора не разбирая дороги, когда я выскочил на улицу, единственное, о чем я думал , куда бежать, чтобы она не сразу могла меня догнать. Рубашку залила кровь. Я бежал, как сумасшедший. За мной никто не гнался...

Утром я поменял билеты  и улетел в Монголию с распухшим ухом.