8. Сокол

Борзые расшалились не на шутку и, резвясь от души, стали задирать караульных псов в надежде на веселую беготню, но овчарки играть не хотели и поэтому, злобно огрызаясь, оставались лежать на своих местах. Наконец все эта возня у юрты изрядно надоела хозяйке и Батакоз пригрозила им палкой:
- Эй, я вот сейчас по спине пройдусь! — этот жест и тон сказанного были весьма убедительны. Собаки поняли свою хозяйку и успокоившись пошли к караульным псам, где и улеглись смиренно закатив свои преданные глаза. В это время из юрты вышел Тугай, держа на руке Каратала. Было видно, что ему это давалось с трудом, поэтому он поддерживал правую руку своей левой.
- Куда ты несешь его, сынок? — поинтересовалась мать, не переставая скатывать шерсть.
- Отец сказал, чтобы я выносил его на воздух, — ответил малыш и водрузил его на седбище, которое стояло здесь же. Привязав стяжку за сучек пня, он снял с него колпак.
- Дыши Каратал, сильным будешь, — приговаривал он, при этом делая серьезное лицо и голосом стараясь подрожать своему отцу. Мать незаметно улыбнулась. Прошел уже год с тех пор, как Тугай нашел своего птенца. Мальчик немного подрос, и все же пока оставался ребенком. Но, не смотря на это, беркут был уже натаскан и Тугай раз в неделю выезжал с ним на охоту, правда в сопровождении отца, но делал он все сам, как настоящий беркутчи. Бартабай же со своим беркутом почти каждый день выезжал на охоту. Этого орла ему подарил старый Сарыг, который был уже так болен, что промышлять самостоятельно у него не было возможности. Орла звали Ак-тырнак, он был прекрасно обучен, опытен и стар как Сарыг, но сил на волка у него еще хватало. Поэтому охота с ним была невероятно добычлива и в зайчатине семья нужды не испытывала. Вот и сейчас Бартабай был с Ак-тырнаком на любимом коврике, а Тугай «прогуливал» своего Каратала, как вдруг, непонятно откуда, появился сокол «шахин». Он сделал круг над стойбищем и замер в небе, выглядывая свою жертву на земле. Мальчик заметил сокола и поэтому принялся за ним наблюдать. Временами «шахин» срывался и падал вниз камнем, потом снова поднимался на то же место и, ловя восходящие потоки, замирал в ожидании более удобного момента для своего броска.
- Мама, а там опять птица на небе стоит, — сообщил Тугай.
- Это сокол, — пояснила Батакоз. — Когда ты был совсем маленький, отец подобрал под деревом. Он разбил себе грудь, обессилел, наверно гнался за птичкой и нечаянно ударился о ветку. Отец взял его домой, выходил и снова отпустил, с тех пор он так и кружит рядом с нами.
- А почему он так делает? — не унимался малыш, — сначала падает, потом снова вверх?
- Это он так охотится, — продолжала объяснять женщина. — Вот и у человека также, вся его жизнь, то вверх, то вниз.
- А потом что?
- Что потом? — не поняла мать.
- Так он и будет вверх и вниз?
- Нет, однажды он упадет и больше никогда не поднимется, — после этих слов Тугай насупился.
- Да ты не волнуйся, сынок, — успокаивала его Батакоз, — придет время и его детки будут летать так же, как их отец, а может быть еще лучше.
Каратал в это время неподвижно сидел на своем седбище и нежился по утренним солнцем. Ему было безразлично, кто так летает и как там летают, главное сейчас для него был он сам и его собственные ощущения.
Минуло лето жеребенком, тяжелым шагом наступила зима. В семье Бартабая царил мир, размеренность и обыденная жизнь. Беркут Тугая охотился исправно, как и полагается обученному орлу. Все было хорошо и Бартабай даже заметил, что Каратал как-то уж слишком аккуратно ведет себя по отношению к мальчику. Садясь на руку поджимает крыло, чтобы не ударить по лицу, а если слетает с рукавицы, то делает тоже самое. И не было у Бартабая причин волноваться, потому что Каратал был рядом, а сокол еще кружил в поднебесье.
Но однажды, в конце зимы, когда Бартабай вез шкуры на обмен, за его спиной вдруг тихо шевельнулся куст и оттуда показался тугой лук разбойника. Вздрогнула Батакоз, защемило у нее сердце и она поспешила из юрты. Но уже затрещал лук от натуги тетивы натянутой и закачался сокол в небе, опрокинулся, сложил крылья и пошел навстречу с землей. С болью в душе наблюдала Батакоз за падением сокола, в надежде, что он все же раскроет свои крылья, но уже хлопнула тетива, отпуская стрелу на свободу и однозубый гонец уже затянул свою песню. Все ниже падал обессилевший сокол, все громче гудела летящая смерть, и вот вошла стрела в спину охотника и ударился сокол о землю, вскрикнула Батакоз и упала без чувств.
Охотники, которые в это время заехали в гости к Бартабаю, очень удивились происходящему. Тугай тряс мать за плечи, но она не приходила в себя, тогда один из приезжих освежил водой из своего торсыка лицо несчастной женщины и та очнулась.
- Нет больше Бартабая, — твердо заявила она и с горькой печалью посмотрела на сына.
Охотники стали ее успокаивать.
- Ты только скажи нам, куда он поехал? — спросил один из них.
- В ваш аул и поехал, — ответила женщина и, помолчав, добавила — шкуры менять.
Охотники посадили своих орлов в круглые бесики и, привязав их за спину, отправились на поиски. Долго искать не пришлось. Лисьи шкуры стоили охотнику жизнь.
Много людей хоронили Бартабая и женщины из аула Каюр-хана плакали громко, как положено. Беркута Ак-тырнака взял к себе один из друзей Бартабая, потому как для семьи теперь он был лишним ртом, нежели добытчиком. Люди уже знали о странностях Каратала, поэтому и советовали отпустить его на волю, а Ак-тырнака оставить, но Батакоз помня слова своего мужа, отказалась наотрез, да и Тугай был непреклонен. Вот так Ак-тырнак был отдан в чужие руки, а Каратал остался сидеть на своем седбище. Еще надо сказать, что тот человек, который настойчивей всех пытался убедить Батакоз в необходимости замены орлов, после погребения попробовал копыто собственного коня. Жеребец стоял у коновязи и когда хозяин подошел к нему, чалый лягнул его без всякой причины. Лицо у бедняги было разбито, а нос свернуло на бок. Тот встал, с хрустом выпрямил нос, сплюнул кровью и выругался.
- Проклятый беркут. Батакоз, — обратился он к женщине, когда та вышла на шум из юрты, — то, что с моим лицом, это еще ничего, ты лучше о себе и сыне подумай. Нужен ли вам этот шайтан.
Люди, которые были вокруг, поняли о чем речь, но в разговор не вступили и, тем не менее, прежде чем сесть на коней, быков и верблюдов, они как бы замешкались, делая вид, что поправляют седельные подпруги, а на самом деле ловили каждое сказанное здесь слово.
- Этого беркута моему сыну подарили боги, — твердо отрезала Батакоз и вошла опять в юрту.
- Ну, как знаешь, — проворчал пострадавший и повернул коня головой на аул Каюр-хана. Этого человека звали Багуз.