7. Воспитание

Проснулся охотник и увидел, что птенец опять за ним наблюдает, но на этот раз другими глазами посмотрел на орленка. Встав с топчана, он подошел к жене и неожиданно сказал:
- Батакоз, мы должны беречь этого птенца, он нужен нашему сыну. Это его судьба, Батакоз.
- Тебе приснилось что-нибудь?
- Да, и мне кажется, что когда нас не станет, этот беркут будет заботиться о нем.
- Может оно и так. Тебе видней, — согласилась жена, зная, что Бартабай просто так этого бы не сказал.
- Тугай, иди сюда, — подозвал он сына, и когда тот подошел, Бартабай взял его за плечи и постарался объяснить ему подоходчивей, как надо кормить птенца. — Сынок, чтобы птица выросла сильной и здоровой, ее надо вдоволь кормить свежим мясом, хрящами, яйцами, суслячими шкурками, перьями, молотой костью, и только тогда он станет охотником.
- Я умею, — заявил мальчик.
- Нет, ты не умеешь, но я буду готовить корм, а ты будешь давать его птенцу.
На том и порешили, Бартабай резал ягнят, находил яйца диких птиц, молол в ступе хрящи и кости, затем перемешав все это, передавал Тугаю, а тот кормил этим птенца. Орленок быстро прибавлял в весе и, наконец, настал самый ответственный момент — оперение.
- А теперь смотри Тугай, — обратился охотник к своему сыну и указал пальцем на орленка, — Ты видишь это?
- Что? — не понял тот.
- Перья пробиваются. Сейчас это трубочки, но через несколько дней они раскроются как маки и превратятся в настоящие перья. Мы должны идти за сусликами, потому что с этого дня он должен есть больше костей и шкурок, иначе умрет.
Они взяли два бурдюка, наполнили их водой и пошли в степь «выливать» сусликов. Бартабай доверил сыну бурдюки и наказал лить в нору.
- Лей без остановки, — учил он его, — чтобы водяная шапка была, а то он меня укусит.
Сам же Бартабай в это время, поставил руку вплотную к норе так, что между большим и указательным пальцем оказалась горловина норы. И когда суслик вылез глотнуть воздух, то оказался между пальцами, и Бартабаю нечего не оставалось, как вытянуть его из норы и тот вылетел со звуком пробки. Тугай был не в себе от радости, поэтому все это время он прыгал, повизгивал и громко смеялся. Наловив около тридцати зверьков, Бартабай завязал мешок и они спокойно пошли домой.
Теперь охотник стал больше давать птенцу костей, и чаще подкармливал его шкурками, при этом объясняя своему сын:
- Запомни Тугай, когда птенец оперяется, его надо больше кормить костями и шкурками, одни раз в день сырым яйцом и маленькими кусочками мяса, иначе вся сила уйдет в перья и он умрет, а главное, следи за погодками. Понял?
- Понял, — отвечал сын с серьезным лицом.
Прошло еще некоторое время и подросшему птенцу стали подбрасывать живых зверьков. Теперь Бартабай потребовал, чтобы Тугай спал рядом с беркутом и по возможности общался с ним с утра до вечера, чему тот был весьма рад.
- Как назовешь его Тугай? — поинтересовался охотник. — Орлу без имени никак нельзя.
- Ата, а можно я его Караталом назову?
- Почему Караталом? — удивился отец.
- А он на черное дерево похож, когда крылья раскрывает.
- Ну если Караталом, так пусть будет Каратал. Ты хозяин, тебе видней, — согласился охотник и улыбнулся, вспомнив своего первого беркута, который на притравке вообще улетел вместе со своим именем.
Во время каждого кормления Бартабай садил беркута на правую руку сына и советовал:
- Теперь всегда так корми, и не забывай с ним разговаривать, чтобы он смог к твоему голосу привыкнуть, а как накормишь, гладь его, перья укладывай, только ноги не трогай, потому что орел молодой, и по неразборчивости может рвануть.
Тугай от удивления широко раскрыл глаза, но Бартабай пояснил.
- Ты пойми, у него что под ногами, все едой кажется, поэтому мясо ему давай сверху, чтобы он дотягивался, а не снизу или сбоку. Понял? — опять поинтересовался охотник.
- Понял, — снова ответил Тугай. Вообще, что бы не объяснял отец сыну о воспитании беркута, все заканчивалось вопросом и ответом, этот от того, что Бартабай всегда хотел убедиться, действительно ли сын его понял. Когда наконец Каратал привык к руке Тугая и перестал нервничать, Бартабай стал садить их вместе на коня, и подолгу водить под уздцы, таким образом приучая беркута к коню.
- Ну, сынок, пора учить его ходить на руку, — сообщил охотник своему сыну и они приступили к его натаске. Сначала с нескольких шагов, потом уже и с большего расстояния, Тугай определенным сигналом и позывом наманивал птицу на руку. Каратал летел к мальчику и, садясь на рукавицу, с жадностью впивался в кусок свежатины, который малыш сжимал в своей перчатке. Охотник, видя как Тугай прогибается под тяжестью молодого беркута, все время остерегал сына:
- За балдак держись! — кричал он, после чего быстро подходил к Тугаю и, не дав беркуту отщипнуть кусок мяса, тут же одевал на голову орла колпак. Тот оказавшись в тамагу, скоро успокаивался и забывал про мясо, затем Бартабай относил его на шест, Тугай занимал исходную позицию и они начинали все сначала, и так до тех пор, пока реакция на отзыв не закрепилась окончательно.
Наступил этап притравки, для этого Каратала сначала три дня кормили на чучеле зайца, у которого из глазниц торчало мясо и еще три дня на шкуре лисы все с тем же мясом в глазницах. Затем началось обучение ловле. Бартабай верхом на коне таскал на веревке лисью шкуру, а Тугай сбрасывал с руки беркута, при этом подбадривая его детским голоском:
- Ай! Ай! — кричал малыш. Беркут нападал на волочащуюся шкуру, а Баратабай ее протаскивал еще несколько метров, словно жертва не хотела сдаваться. Тогда Каратал старался изо всех сил, чтобы удержать шкуру, одновременно поедая из глазниц торчащее мясо. Пришел день, когда дело дошло и до живой лисы, которой Баратбай предусмотрительно перевязал морду. Беркут взял ее с одного захода. Были и другие лисы, но уже без перевязи. И вот пришло время настоящей охоты. Батакоз очень переживала за сына, потому как знала, что в случае неудачи он расстроится и потом еще долго не будет разговаривать, а было такое уже не раз, поэтому она тихо мужу посоветовала:
- Найди ему самую старую и хромую лису, чтобы она даже от черепахи убежать не смогла, а то он плакать будет.
- Найду обязательно, не волнуйся, — успокоил ее Бартабай и рано утром они отъехали в степь.
Тугай ехал на своем молодом, но уже специально для него обученном жеребце по прозвищу Кулагер, а Бартабай на своем гнедом. Охотник внимательно вглядывался вдаль, пока не заметил бегущую лису. Когда он убедился, что она довольно прыткая на ноги, то тут же оживился.
- Тугай, снимай колпак и отпуская стяжку, — Тугаю это далось с большим трудом. Во-первых, он волновался, а во-вторых, ввиду его маленького роста, ему было трудно дотянуться до головы беркута. Но когда ему это удалось и тамагу был снят, Каратал встрепенулся, завертел головой и, увидев лису, жадно заклекотал. Учитывая, что его почти неделю держали на моченной конине, то можно представить, с каким голодным азартом он бросился в сторону жертвы.
Тугай поправил упавший на глаза малахай и стал внимательно наблюдать за Караталом.
- Он справится, он готов, — успокоил его отец и все же посоветовал: — Только мы должны быть рядом сынок, ведь это у него первая охота. После этих слов они оба поскакали за лисой. Но их помощь не понадобилась и Бартабай убрал свой длинный шестопер, потому что лиса уже была задушена. Охотник хотел накрыть орла тулупом, чтобы забрать у него добычу и уже слез для этого с коня, но к его удивлению, Каратал сам оставил лису и, подпрыгнув с земли, в один взмах крыльями сел на балдак седла, прямо под руку Тугая. Мальчик, спокойно погладил беркута и одел на него тамагу. А в это время Бартабай стоял с широко открытым ртом. Первый раз он видел такое, чтобы голодный беркут бросил добычу и без команды сел на свое место.
Приехав домой, беркутчи поделился с женой.
- Слушай жена, а ведь беркут у нашего Тугая поумней всех моих будет.
- Не может быть, — удивилась Батакоз.
- Может, — подтвердил он, — бросил лису и сел на седло. Так старательно себя только собаки ведут. Где это видано такое? Иных и с тулупом не оттащишь, на хозяина нападают, а этот сам добычу оставил и прыг… — Бартабай задумался, а жена заметила:
- Ну теперь на душе легче. Лучше умный, чем дурной, за сына спокойней.
Это были самые счастливые дни в жизни Тугая, которые запомнились ему надолго и в самые тяжелые времена он с грустью их вспоминал.