11. Будни

Утром, когда «Белый Буйвол» еще не начал свой восход, черный беркут, сидя на седбище, захлопал крыльями. Так он делал всегда, когда возвещал начало охоты, и никто, кроме настоящего беркутчи, не увидит огонь в орлиной груди и не услышит стук его сердца. Но Тугай был настоящим охотником, поэтому, когда он проснулся, весь охотничий азарт Каратала колючим током прошел через него и вот, уже сгорая от сильного возбуждения, Тугай быстро суетился с костром, казаном и одновременно с вещами для охоты. Конь уже был оседлан когда запахло жареным мясом и Тугай, бросив укладывать седельную суму, тут же преступил к еде, не забыв при этом напоить Каратала, потому как объедаться перед охотой ему не следовало. Все вещи охотника, так или иначе, находились там, где им положено было быть. Тугай был человеком небогатыми и скарб, который был под рукой, тоже не многочислен, но в ползу юноши надо сказать, что в юрте у него всегда было чисто и уютно. Ввиду ранней потери родителей этому его никто не учил, да и камчей подсказывать было некому, просто чистота и порядок от природы были частью его характера.
И вот, выйдя из юрты, он привычно сел на коня, водрузив беркута на правую руку и пошел Кулагер по степи, ускоряя ход шаг за шагом, и вот уже летит вороной, словно туча стелится, глаз радует и седоку почет.
Зорко вдаль смотрел охотник, пока не увидел зайца. Тогда остановил он коня, снял с Каратала колпак и, привстав на стременах, сбросил с руки. Беркут хлопнув крыльями, стал бесшумно скользить в сторону добычи. Заяц не добежал до кустарника всего несколько шагов, когда его с разгона накрыл Каратал. Следом, чуть погодя, подъехал Тугай и сердце его билось так сильно, что уши заложило до глухоты, но его это сейчас не беспокоило. Добив ножом добычу, он приторочил ее к седлу и двинулся дальше. В пути Каратал взял еще трех зайцев и уже четыре тушки раскачивались у стремян, ударяя по бокам Кулагера. Пришло время возвращаться и Тугай развернул коня в сторону дома, но что-то опять юркнуло в долине за бугром.
- А вон еще косой, — оживился Тугай, но потом спохватился. — Но я закон охоты не забыл, не то тебе дай волю брат, ты всех бы удавил на много дней в округе. — Так спокойно, не спеша, они ехали домой, и Тугай тихо напевал старую кипчакскую песню, которую он часто слышал в детстве от отца. Подъезжая к роднику, конь приободрился и с мягкого шага навалился на рысь, так что скоро они оказались дома у костра. Привезенная дичь быстро нашла свое применение. Плотно пообедав и накормив своего любимца свежим кровяным мясом, Тугай улыбнулся и достал из мешка новую стяжку для лап Каратала.
- Это тебе Каратал, носи брат, а потом я обошью твой колпак серебром, как и обещал, — заверил его охотник, растягиваясь с чашкой на своей шкуре. — Сегодня, однако, хватко ты первого взял, только вот помял изрядно, но слава Тэнгри, светит солнце, у меня есть ты и конь верный, а человеку больше и не надо, кроме того, что сердце греет.
Так в мире и согласии проходили их годы и все у них было хорошо, да и в охоте им удача не отказывала, если не считать ветку карагача, которая чуть не погубили беркута. В тот день зима подходила к концу и солнце уже медленно обгрызало наст, когда вдали, у холма, Тугай увидел серое пятно. Это волк трусил через открытое поле, с надежной добраться до кустарника и, судя по всему, он не видел ни охотника, ни его беркута. По размашистым прыжкам в глубоком снегу и по тому, как неуклюже волк это делала, кидаясь из стороны в сторону, Тугай сделал вывод, что это волчонок. Но когда зверь выбрался из рыхлины на твердый наст и твердой рысью двинулся в сторону карагача, охотник узнал в нем матерого волка. Это было видно, потому как он нес свою морду над снегом, предпочитая среднее чутье, так обычно поступают очень опытные волки. Но было поздно, Каратал уже сошел с руки и приближался к зверю. Тугай понимал, что беркута уже не вернуть, поэтому, ударив коня, он поспешил ему на помощь. Каратал почти настиг его, как вдруг, зацепив крылом злополучную ветку, он не сел, а почти упал на него, и не достав до морды когтями, беркут запустил их в шкуру. Волк от боли взвыл, но чувствуя свободу движений, вцепился зубами в крыло и сомкнул свои челюсти. Серому оставалось посильнее рвануть и он был бы на свободе, а Каратал на снегу, но беркут продолжал отчаянно бить крыльями и держать его когтями, поэтому волку никак не удавалось подобрать нужный хват. И пришел бы конец славному Караталу, но к счастью, Тугай был уже близко. Он на полном скаку натянул свой лук и спустил тетиву. Стрела пробила лютому злыдню его шею с такой силой, что от удара зверья развернуло и опрокинуло на бок. С помощью ножа Тугай с большим трудом отжал челюсти умирающему волку, к чести которого надо сказать, что он не переставал огрызаться до тех пор, пока не испустил дух из своего сильного сердца. Беркутчи быстро ощупал крыло и только после того, как убедился, что кость была не задета, к нему пришла надежда, что Каратал будет жить. Во избежание тряски охотник не ставил свою руку на балдак, продолжая всю дорогу нести беркута на весу, дабы не причинять ему еще больших мучений.
В тот день, возвращаясь домой, Тугай пел очень грустную песню, и очень печально брел конь, только хищный взгляд беркута несколько не изменился, разве что клюв был широко открыт от жажды.
Долгих три месяца охотник выхаживал беркута и все это время он промышлял зверя с луком, что было совсем нелегко. И вот наконец Каратал стал уверенно выздоравливать, а для того, чтобы он еще быстрее окреп, Тугай снимал его с седбища и пускал свободно ходить по юрте, не забывая при этом подбадривать и хвалить:
- Молодец, Каратал! Батыр, Каратал! Никто не победит моего младшего брата! — И когда наступила весна, беркут поднялся на своих тугих крыльях, и полетел над юртой с громким криком, уходя по спирали все выше и выше, пока не позвал его Тугай своим зычным окриком — Кый-ту! — Ударило это резкое и привычное «Кый-ту» в грудь беркута, посмотрел он вниз, ответил на призыв клекотом и упал камнем на руку хозяина.